Светлячок

— Ты ведь знаешь, что заслужил наказание, так, сын? — Да, отец. Склонённая голова маленького альфы, сжатые незаметно кулачки. На самом деле он не понимал. Не понимал, за что. Он гулял в саду, когда увидел садовника, который возился на клумбе, выкапывая розовые кусты. — Не трогай, это папины, папины розы! — Захлёбываясь слезами, маленький Чонгук всеми силами пытался защитить то, что ему было дорого. Что ещё оставалось в доме от человека, который до сих жил в маленьком сердце. — Это были папины розы. — Тихий шёпот и одиноко скользнувшая по щеке слеза. А потом… Удар, после которого долго болела голова. Тёмный кабинет, в котором его запирали за непослушание. Самое страшное наказание для него. Густой, пронизывающий до костей страх. Страх завтрашнего дня, будущего. И полная безнадёжность.

💥💥💥

— Оставь завтра свой день свободным. — Отец поймал его в гостиной, в которой Чонгук дожидался с минуты на минуты курьера с доставкой. — Ты будешь нужен мне в офисе. — Если я правильно припоминаю, то у нас договор, что к делам фирмы я приступаю только осенью. — Чонгук смотрит на наручные часы и хмурится. Он вообще-то думал, что отца нет дома сейчас. Ему бы не очень хотелось забирать свой заказ прямо перед ним. — У меня после окончания учёбы отдых. Я его заслужил. — Ты слишком легкомысленно ведёшь себя последнее время, не находишь? — Старший альфа сцепляет руки в замок за спиной и надменно вскидывает голову. — Я не знаю, что так влияет на тебя, но я крайне недоволен. Завтра будь готов к девяти утра, и это не обсуждается. — А ничего, если у меня уже назначены на завтра какие-то свои дела? Например, встреча с человеком, который будет ждать? — Ты забываешься, Чонгук. — В голосе сквозит угроза. — Я, кажется, ясно дал тебе понять, никаких встреч. Я не потерплю неповиновения в своём доме. Из-за твоих необдуманных ребяческих поступков мне приходится извиняться перед уважаемыми людьми, перед твоим будущим супругом. — А я дал тебе понять, что меня это не интересует! Ты не в праве выбирать, с кем мне прожить жизнь. Мне не нужен омега, который видит во мне лишь наследника приносящей деньги корпорации. Меня от одной такой мысли тошнит! — Тошнит, говоришь? Наследника? Да не был бы ты никаким наследником, если бы не я! — Глаза гневно сужаются. — Только благодаря мне ты имеешь всё, что есть у тебя, и только моя заслуга в том, что ты стал тем, кем являешься сейчас! Это я вырастил тебя, и я вложил в тебя все те качества, которые необходимы любому настоящему мужчине! Так что не смей дерзить мне, сын. — Качества. — Чонгук горько хмыкает. — Ты правда считаешь, что заработаешь себе авторитет силой? Что тебя будут любить за это? — Я говорил тебе это тысячу раз. Повторюсь ещё один, надеюсь, последний. Эта любовь, о которой ты мне тут говоришь, на ней не построить того, что будет нерушимо. Расчёт — вот самая крепкая основа. — Знаешь. — Чонгук рассматривает стоящего перед ним альфу и будто впервые видит. — Я всегда думал, что как-то по своему ты всё же любил папу. — Видит промелькнувшую в глазах отца тень. — Я не знаю, был ли ты таким всегда, или это его уход сломил тебя. Но иногда, а сейчас всё чаще, я задумываюсь, что он всё сделал правильно. Мне было горько после его ухода. Но если он там, в своей новой жизни, счастлив — я больше не жалею. Пускай хоть один из нас двоих может дышать свободно. И, не дождавшись ответа, Чонгук уходит, не интересуясь, в каком состоянии он оставил отца после разговора.

💥💥💥

Рука дрожала, отчего сжатый в ней ключ ходил ходуном и никак не попадал в замочную скважину. Он впервые здесь, впервые приехал сюда. И что ждёт его там, за закрытой дверью, он не знал. Наконец, послышался тихий щелчок открывшегося замка, и он тихонько толкнул дверь, которая бесшумно отворилась. Набрав в грудь побольше воздуха, словно собирался нырнуть, Чонгук сделал шаг и остановился. Несмотря на то, что на улице был день, тут царил полумрак из-за заштореных окон. Старался дышать тихо, сам не знал почему. Ещё несколько шагов. Огляделся. Квартира довольно просторная. Светлые стены, одинокая картина, какой-то пейзаж. Мебель, накрытая чехлами, этажерки вдоль стен покрытые слоем пыли. С одной стороны кухонная зона с холодильником, барной стойкой и несколькими высокими стульями. Прямо, у стены, большая двухспальная кровать, так же накрытая чехлом. У окна свёрнутый в рулон ковёр. Встроенный шкаф, который он заметил, был пуст. Большой дубовый комод. Из небольшого коридора, в котором стояли вешалки для одежды и полки для обуви, вели ещё две двери. За одной оказалась маленькая комната, вероятно, кладовая. За другой санузел с душевой кабинкой. Снова вернулся в комнату. На одной из прикроватный тумб заметил рамку с фотографией, которую взял дрожащей рукой. Что-то горькое, волнующее душу и одновременно сладкое и тёплое, разлившееся внутри парным молоком. Ведь у него не осталось ни одной его фотографии. На снимке красивый темноволосый молодой человек, который ярко улыбался. А рядом мальчик, маленькая его копия, от чёрных омутов глаз до такой же лучезарной улыбки. Мальчик, который тогда ещё умел улыбаться… Чонгук глубоко вздохнул, пытаясь унять шторм внутри. И впервые за столько лет позволил себе так тихо, как будто его могли подслушать, как будто человек, который день за днём медленно вытравливал это из него, стоял сейчас рядом и мог эти постыдные слова услышать: — Как мне тебя не хватает. Папа… На стене над комодом большие часы, стрелки которых замерли на половине первого, может дня, а может ночи. Конечно, батарейки сели надо заменить. Если бы так можно было с человеком. Заменил батарейки и… Вернулся к двери, подобрав с пола пакеты, привезённые сегодня курьером. Подумал немного и сдёрнул с кровати чехол, под которым оказалось шёлковое шоколадного цвета покрывало. Разложив пакеты, он выудил из них свёртки и принялся распечатывать, ощущая, как в душе появляется то самое чувство из далёкого детства, как будто распаковываешь подарки на рождество. Только подарки всегда оказываются сюрпризом, никогда не знаешь, что найдёшь под плотной обёрточной бумагой. А сейчас он знал, что внутри. Аккуратно он развернул самый большой свёрток, едва дыша, почти с трепетом провёл пальцем по каркасу. Почти такой же, какой был у него когда-то. Мольберт. В остальных пакетах краски, кисти. Он уже забыл, каково это, держать в руках кисть. Присел на край кровати, снова оглядывая помещение. Да, для начала тут не помешало бы прибраться. Конечно, он мог вызвать клининговую службу, но у него на этот счёт были свои планы. И кое чего докупить сюда тоже бы не помешало. Ту же технику. И деньги отца он для этого брать не будет. Во время учёбы он несколько раз проходил стажировку в довольно крупных фирмах, которая хорошо оплачивалась. Эта сумма не была большой, но её вполне достаточно. Ещё и останется. Есть ещё деньги на счету, оставленные ему папой. Но их он трогать пока не хотел. Необходимо купить всё для уборки. Составить список. Только вот он и понятия не имел, что именно нужно покупать. Но для этого, кажется, у него есть помощник. Чонгук улёгся на покрывало, подложив руки под голову и прикрыв глаза. Прошло несколько часов, половина суток, а чувство это оно никуда не уходило, как будто лишь мгновение назад лица касались маленькие пальчики. Так легко, практически невесомо, как будто бабочки, порхая рядом, задевали кожу. Те самые бабочки, которые, кажется, прочно обосновались где-то внутри и точно начали там активное размножение. И пускай он не силён в том, чтобы рассказать словами, что он чувствует, он не поэт, и не напишет об этом в стихах, он не споёт об этом песню, потому что не звезда со сцены. Но он сделает это так, как он умеет. Умел когда-то. И очень надеялся сейчас, что это умение никуда не ушло. Он нарисует.

💥💥💥

Интересно, так теперь будет всегда? Сердце, которое минуту назад ещё стучало спокойно, сбилось с ритма мгновенно, явно намекая на то, что в груди ему тесно, оттого и просилось сейчас наружу, гулко пробивая себе выход в грудной клетке. Так думал Чонгук, остановившись всего в нескольких шагах от стоящего у ограждения моста парня, который упёрся подбородком о сложенные перед собой руки и смотрел на воду. Лёгкий ветерок растрепал волосы, и он был похож на смешного воробушка. Чонгук не смог сдержать восхищённого вздоха. Какой же он всё-таки… Тихо, боясь напугать, он обошёл сбоку, останавливаясь в нескольких шагах, разглядывая Тэхёна в профиль, но тот вдруг улыбнулся и повернул к нему голову, так и лежавшую на руках. — Кажется, подойти тихо у меня не вышло. — Чонгук не смог сдержать ответной улыбки. — Ну. На самом деле я тебя не услышал. — Омега смутился. — Я почувствовал. Я почувствовал твой запах несколько минут назад. — И почему тогда молчал? — Ждал, что ты будешь делать. — Он повернулся, поглядывая на Чонгука из-под опущенных ресниц. — Чего же ты ждал? — Движение навстречу. Теперь между ними не больше шага. — Ммм? Тэхён не отвечал, пряча взгляд, прикусывая губу и перебирая пальчики на одной руке другой. Явно нервничал и жутко смущался. Потом как-то обречённо вздохнул и посмотрел жалобно: — Обними меня, как вчера в парке. — Он говорил очень тихо, но Чонгук услышал. — Пожалуйста. И что-то обрывается внутри и рушится, когда он без слов делает последний шаг и сгребает в охапку протянувшую ему навстречу руки хрупкую фигурку, которая тут же обхватывает его ногами, чтобы было удобнее. И бережно, с трепетом прижимает его к груди, где со всеми признаками тахикардии бешено стучит сошедшее с ума сердце. Разве мог Чонгук когда-нибудь подумать, что можно чувствовать столько всего сразу: и неимоверное облегчение оттого, что, наконец, он рядом, и желание занежить и заобнимать, и неподдающееся контролю чувство собственничества, чтобы больше никого эти руки так не обнимали. И желание защитить, самое сильное, чтобы даже вздохнуть в его сторону с какой-то мерзкой мыслью никто не посмел! И всё это плескалось в целом океане нежности, в которой сам альфа сейчас точно захлебнётся. И тихий шёпот у самого уха, как контрольный выстрел: — Я сегодня весь день по тебе скучал. Жаркие признания, лживые насквозь объятия, отношения, пусть и не долгосрочные, доступность тех, кто когда-либо бывал рядом, — всё это сейчас померкло, ничего не стоило и не значило. Милые, краснеющие постоянно щёчки, тёплые, согревающие шею ладошки, чистый, невинный взгляд. И мягкие волосы, в которые альфа зарылся лицом, блаженно жмурясь — вот за это вот всё не жалко и жизнь отдать. Чонгук облизал пересохшие вдруг губы, сглотнул образовавшийся в горле комок. И прижал его к себе ещё крепче: — Я тоже. Я тоже очень скучал.

💥💥💥

— Куда мы сегодня пойдём? — Они обосновались на одной из скамеек недалеко от моста. Тэхён на его бёдрах сверху, копался пальчиками в его волосах, укладывая их то так, то этак, от усердия высунув маленький язычок. А Чонгук едва дышал, стараясь даже не двигаться, думая лишь о том, понимает ли вообще это копошащееся на нём чудо, что с ним делает? — Вообще-то, у меня есть одно дело, — прохрипел тут же откашливаясь. — Мне нужна твоя помощь. — Да? Какая? — Пальчики в волосах замерли, и Чонгук качнул головой, чтобы продолжал. И едва не замурчал, когда омега с улыбкой продолжил своё занятие. — Мне нужно купить то, что обычно используют для уборки. — Для уборки? — Бровки поползли вверх. — Ну да. Я просто в этом полный лузер. Чего смеёшься? — Просто. Представил тебя сейчас. — Хихикает. — В передничке и с пылесосом. — В каком таком передничке? — Хмурится. — Эээй. Хватит смеяться надо мной! — Я больше не буду. — Тэхён уткнулся лицом в чужое плечо, но его плечи продолжали вздрагивать от смеха. А Чонгуку вот сейчас совсем не смешно, когда рядом маячит тонкая шея. Альфа внутри рыкнул, требуя укусить, присвоить, рот наполнился слюной, и он сглотнул, едва сдерживаясь. Но отказать себе в маленькой шалости он не смог, лизнув нежную кожу языком. Тэхён тут же замер, подняв голову и уставившись на него не читаемым взглядом. Он облизнул свои губы и опустил взгляд на чужие. Господи Боже, такого вот и мёртвый не выдержит. А Чонгук с подпрыгнувшим куда-то к самой глотке сердцем чувствовал себя сейчас живее всех живых. Серые глаза, смотревшие в самую душу и дрогнувшие ресницы, это последнее, что видел Чонгук, накрывая влажные губы своими. Легко, почти целомудренно, будто проверяя границы, куда можно зайти. Куда позволят зайти. Но даже этого невинного касания хватило, чтобы чуть не захлебнуться воздухом, с шумом покинувшим лёгкие. Особенно тогда, когда омега робко, неумело ответил. По телу, будто электрический разряд прошёл. И руки больше не подчинялись, одной он притянул Тэхёна за талию ближе, другой зарылся в волосы, углубляя поцелуй. Какой сладкий… Скажи Чонгуку кто-нибудь, что от поцелуя так может снести крышу, он бы посмеялся над этим человеком. Поцелуя, в которой он пытался вложить сейчас всё, что было у него внутри, что никак не находило выхода, чего он не мог сказать словами. А потом по его губам пробежал маленький язычок. И это был финиш. Крупно вздрогнув, не сумев удержать вырвавшийся из самой глубины души стон, он оторвался от сладких губ, уткнувшись лбом в хрупкое плечо, машинально сжимая пальцы на тонкой талии. Нужно взять себя в руки, нужно успокоиться, как мантру повторял про себя Чонгук, зажмурившись. Никогда, никогда ещё с ним подобного не происходило. Никогда он настолько не терял голову. А ведь это только поцелуй. Что будет, если… Он махнул головой, отгоняя мысли. Тэхён завозился на нём, немного отстранившись. Он был пунцовым от щёчек до кончиков ушей. Милота. — Гука, — пробормотал он тихо, пряча глаза под ресницами. — А можно у тебя спросить? — Тебе можно всё. — Так его ещё никто не называл, Гук не узнавал сам себя, лужицей растекаясь от такого прозвища. — А ты не рассердишься? — Я даже если бы захотел, не смог бы. — Чонгук заправил за ушко падающую на лицо прядь волос. — Как можно на тебя рассердится вообще. — Я просто… — Тэхён покусал губу. — Хотел спросить, кто этот омега, который вчера. Был. Вопрос застал врасплох, такого он не ожидал точно. И вот что ему ответить? Да и вообще, не хотелось ни о ком говорить. Тем более о… — Почему ты спрашиваешь? — Забавная у него привычка, думал Чонгук. Когда он нервничает, он всё время перебирает пальцы. — Просто. Наверное, ты очень хорошо знаешь его. Раз он, — голос сорвался на шёпот, — целовал тебя. — Эээй. Ну-ка, посмотри на меня. — Чонгук цепляет пальцами чужой подбородок, чтобы не мог отвести взгляд. — Если тебя это беспокоит, я отвечу. Этот человек когда-то давно случился в моей жизни. И не остался в ней ни на минуту. Его никогда больше не будет. — Но он… — Шшшш. — Чонгук прижимает палец к губам, которые несколько минут назад так сладко было целовать. — Его нет. И никого больше нет. — Смотрит почти умоляюще в серые глаза. Как глупо, так много хочется сказать, но как сложно это сделать. Как будто слова что-то удерживает внутри. — Никогда никого не будет больше. Веришь? — Берёт маленькую ладошку и прижимает к своей груди, где сердце стучало так громко, что, кажется, его могут услышать прогуливающиеся по аллейке немногочисленные прохожие. — Я всегда думал, что я не такой красивый, чтобы меня кто-то хотел поцеловать, — выдаёт Тэхён неожиданное. А Чонгук зажмуривается, пытаясь справится с дыханием: — И, наверное, поэтому я едва сдерживаю себя, чтобы не… — Он шумно выдыхает. — Чтобы не показать тебе, насколько ты не прав. И видит Бог, это слишком сложно. И если в голове ещё и были какие-то мысли, то они испарились мгновенно, когда горячим выдохом прямо около лица: — А ты не сдерживайся. Господи, помоги. Он ещё попытался наскрести в себе остатки сил, чтобы не сорваться окончательно. Но их не осталось. Да и надо ли, если ему только что дали зелёный свет. Этот поцелуй не был таким, как минутами ранее. Чонгук буквально смял чужие губы, врываясь языком в рот, ведя им по зубам, заставляя раскрыться, ловя своими губами всхлип, ладонью удерживая затылок, чтобы не мог ни на сантиметр отстраниться. Второй рукой забрался под одежду, ведя ею по спине, бокам, впервые касаясь так, чувствуя, как плавится под пальцами горячая кожа. Тэхён почти не двигался, лишь мелко дрожал, на поцелуй отвечал неумело, но Чонгук поклясться готов, что такого интимного и возбуждающего момента в его жизни ещё не было. И лишь мысль о том, что они вообще-то в общественном месте, заставила его остановиться, с громким, влажным звуком разорвать поцелуй, пытаясь из атомов, на которые он только что распался, собрать себя обратно. Почему-то раньше его не беспокоили такие странные мысли, что кто-то может стать случайным свидетелем. Исследуя тело очередного любовника на ночь в очередном клубе, он не задумывался о том, что вокруг полно людей. О какой морали вообще могла идти речь, если он забывал о них сразу, как только получал то, что они весьма активно ему предлагали сами. С этим омегой так не хотелось. Хотелось наедине, чтобы такого его Тэхёна не видел больше никто. Его Тэхёна… Понимание тут же разлилось по венам горячей патокой, обжигая по пути каждый раскалённый до предела нерв. Даже возбуждение, с которым ему теперь вообще-то нужно как-то справиться, отошло сейчас на второй план. Мой Тэхён… Невообразимый в своих масштабах восторг обрушился на него лавиной. Он больше не один. Что-то очень чудесное, что он так бережно прижимал к самому сердцу, теперь принадлежит ему. Чонгук был уверен, он первый, кому доверил себя этот крохотный, но занимающий так много места внутри него человечек. И он сделает всё, чтобы стать последним и единственным. Мой. Только мой… Сидевший на нём омега завозился и, о Боже, провёл носом по шее, вдыхая. А альфа думал лишь о том, как вообще рядом с ним не заработать инфаркт. — У тебя запах изменился, — прошептал он, горячим дыханием пуская по телу миллион мурашек. — Скорее стал обычным. — Говорить было трудно. Интересно, сколько должно пройти времени, пока его маленький соблазнитель поймёт, какое влияние он на него оказывает? И как, чёрт побери, держать себя в руках, когда мозги давно помахали ему ручкой, и вместо них теперь в голове ненавистная альфой с детства овсянка. — Таким, каким должен быть. — Ммм? — В глазах вопрос, а Чонгук уже и забыл, о чём вообще они разговаривают, идя ко дну этих серых омутов. Даже не пытаясь спастись. — Вряд ли я сам понимаю, что происходит. Но если уж тебе так интересно. Запах, который ты чувствуешь сейчас, он у меня был с рождения. И изменился тогда, когда ушёл папа. — Разве так бывает? — Я о таком никогда не слышал. Но зато хорошо помню, как отец сказал мне ещё тогда, давно, что этот запах не для альфы. Слишком сладкий, слишком… — Молочный, — продолжил Тэхён, не переставая втягивать носом воздух. — Ты пахнешь молочным шоколадом. А когда я встретил тебя первый раз, он был горьким. — Зато отец был в восторге, — хмыкнул Чонгук. — «Вот теперь у тебя запах истинного альфы», таковы были его слова. Я никогда и не задумывался об этом, но сейчас уверен, что ему так хотелось вылепить из меня своё подобие, что даже на это он смог повлиять. — Прикрыл глаза. — Я ведь так сильно старался соответствовать, что сама природа сыграла со мной злую шутку. Но теперь… — Что же изменилось теперь? Чонгук долго вглядывался в чужие глаза, переводя взгляд от одного к другому. — Подозреваю, что это что-то изменилось не само. И не дав новому вопросу сорваться с чужих губ, он легко прикоснулся к ним своими. От окружившего их коконом сладкого запаха голова закружилась даже у него самого. — Вот это да, — выдохнул Тэхён, округляя глаза. — Ты хочешь сказать, что… — Я не говорю. Я показываю. И, полагаю, достаточно убедительно. — То есть это… Из-за меня? — У тебя ещё остались сомнения насчёт того, захочется ли кому-то тебя поцеловать? — Чонгук прищурился. — И, да. Мне бы очень хотелось больше не употреблять слов «кому-то». Потому что… Потому что сделать это кому-то ещё я никогда не позволю. Несколько минут тишины, в которых он слышал лишь грохот собственного сердца, едва не довели Чонгука до помешательства. Не поторопился ли он. Он умер за эти минуты несколько раз. Стало вдруг так страшно, будто сейчас он ожидал приговор, от которого его жизнь зависела. Впрочем, разве это было далеко от истины. — Гука. — Тихо тихо, словно ветерок прошелестел. — Мы теперь вместе? — А ты этого хочешь? — Всё, что мог выдать одеревеневший язык. Он больше ни минуты ожидания не выдержит! Но обвившие его шею ручки, вспыхнувшие в серых глазах звёзды и робкая улыбка, это, пожалуй, самый понятный из всех ответов. И всё. И звон в ушах, это он сейчас на осколки рассыпался. Прямо не сходя с этой самой скамейки. А от облегчения рассудок он точно потерял. Было бы там что терять. И прижимая его к груди, как самое дорогое сокровище, он прошептал так, чтобы слышал только он: — Теперь ты только мой.

💥💥💥

— Никогда не думал, что для уборки нужно столько всего! Они добрались до квартиры только спустя пару часов, и Чонгук с удивлением разглядывал сгруженную на пол горку пакетов с всякими бутыльками, салфетками, щётками и прочими принадлежностями. — А чья это квартира? — Тэхён с любопытством оглядывался. — Выглядит так, будто тут много лет никто не жил. — Никто в ней и не жил. — Чонгук пожал плечами. — По крайней мере, с моего раннего детства она стояла закрытой. Её мне оставил папа. — Вот как. — Омега смотрел задумчиво. — И ты никогда не приезжал сюда? — Нет. Сегодня впервые. — Почему именно сегодня? — Не знаю. — Чонгук шумно выдохнул, глядя куда-то в сторону. — Мне захотелось, чтобы у меня было место, где я могу побыть и где не будет отца. — Эй. — Тэхён подошёл ближе, глядя на него снизу вверх. — Всё так плохо? — Знаешь. Я сегодня весь день думал. Наверное, стоило сделать это раньше. Я очень устал. Я не хочу. Я больше не маленький мальчик, но, видимо, он так не считает. — Что-то случилось? — Маленькая ладошка легла на щеку, и альфа потянулся за ней, прижимаясь, ища в ней успокоение. — В тот день, когда мы встретились впервые, помнишь. Я ведь правда хотел… — Чонгук запнулся, говорить об этом было тяжело. — У нас дома был ужин, на который он пригласил гостей. Очень уважаемая семья, партнёр отца по бизнесу. И его сын должен стать моим супругом. Но я не хочу! — Он обхватил ладонями лицо Тэхёна, всматриваясь в глаза. — Ни, тем более теперь, когда есть ты. — Бизнесу? — Омега говорил так тихо, что приходилось прислушиваться. — Ты не говорил. Я не знал. — Но ведь это ничего не меняет? Скажи мне, что нет! — В голосе слышалась мольба. — Но что я могу дать тебе? — Всё так же тихо. — У меня обычная семья. И… — Ты дал мне самое важное, чего никому не удавалось сделать. Желание жить! — Но… — Не нужно. Никаких «но»! Пожалуйста. — Ну кто тянул его за язык? Но ведь раз они вместе, у него не должно быть никаких секретов от него? Захотелось рассказать, и вот результат. — И вообще. Ты обещал мне помочь с уборкой! — Попытался перевести всё в шутку, хотя внутри всё звенело натянутой струной. — Я без тебя не справлюсь. — И уже не о уборке речь, и Чонгук так надеялся, что он поймёт сам, услышит. И понял, что не дышал, только увидев слабый кивок головой: — Что нужно делать? — И взвизгнул, когда его обхватили обеими руками и закружили. — Ай, уронишь! — Я никогда тебя не уроню. — Чонгук остановился, глядя в глаза, расплываясь в самой счастливой улыбке. — И делать тебе ничего не нужно. Ты лишь говори мне, я справлюсь сам. — Но. — Тэхён попытался возразить, но ему не дали. — Впрочем, одно задание у тебя всё же будет. В холодильнике готовая еда, я днём купил. Нужно лишь нарезать салат, разогреть блюда и накрыть на стол. Сможешь? — Он понизил голос. — Я жутко голодный. Накормишь своего альфу? И едва не умер очередной раз, видя вспыхнувшие румянцем щёчки и устремлённый на него сияющий взгляд.

💥💥💥

— Ты так и будешь продолжать смеяться? — Чонгук деланно надулся, поглядывая на сидящего за барной стойкой омегу, который хихикал, прикрывая рот ладошкой. — Не обижайся. Просто за тобой весело наблюдать. Ты уже несколько минут ходишь вокруг пылесоса. — Я просто пытаюсь понять, как эта штука работает, — пробурчал альфа, почесав макушку. — Может, мы поменяемся? Ты приготовишь всё к ужину, а я займусь уборкой? — Ну нет! А может, ну её эту уборку! Вызову завтра специалиста. — Если можно сделать самому, зачем для этого кого-то звать? — Можно, — обречённо вздохнул Чонгук. — Тогда скажи, как эту штуковину включить!

💥💥💥

Не так уж, оказывается, это и сложно, думал он, оглядывая результат своих трудов. Квартира просто преобразилась. Исчезла пыль, с окон были сняты шторы, а в списке покупок появился новый пункт «стиральная машинка», в которой было необходимо их постирать (Чонгук успел почти инфаркт словить, когда нашёл в интернете магазин техники и увидел эту самую машинку воочию, а ведь это не пылесос, где всего одна кнопка!), на полу был расстелен светло-бежевый ковёр, с мебели были сняты чехлы. Помимо кровати тут был ещё большой кожаный диван в тон ковру и несколько кресел. Уютно. А ещё большего уюта добавляли расходящиеся по квартире аппетитные запахи разогретой еды, и Чонгук втянул носом воздух, чувствуя, как во рту скапливается слюна. — Как всё это вкусно выглядит! Я бы сейчас слона проглотил! — Слона в сегодняшнем меню нет, — хихикнул Тэхён. — А вообще, — он склонил голову на бок, — домашняя еда гораздо вкуснее. Я бы приготовил это всё сам. — Ты умеешь готовить? — Он попытался стянуть со стола кусочек мяса, но строгий надзиратель отправил его мыть руки. — Меня папа научил готовить очень рано, — ответил Тэхён. — Ведь он много времени проводит на работе. Пришлось учиться, но мне это нравится. — А ты умеешь готовить оладушки? — Чонгук смутился под вопросительным взглядом. — Умею. Если хочешь, я научу тебя. — Я бы хотел, чтобы это сделал ты. — Два взгляда встретились. — На завтрак, — тихо добавил он. — Когда-нибудь. Тэхён ничего не ответил, лишь смотрел внимательно. А Чонгук затаил дыхание, ожидая. — Приготовлю, — так же тихо ответил омега. — Когда-нибудь. — Он закусил губу. — Уже поздно, мне скоро домой. Будем есть? Ужин проходил в тишине, каждый думал о чём то своём. Чонгук вызвался сам вымыть посуду, ему начинали нравится все эти домашние хлопоты. Так не хотелось расставаться, снова ехать домой. Но он убеждал сам себя, что это ненадолго. Он уже принял решение и сделает всё, чтобы воплотить это в жизнь. А ещё у него было одно очень важное дело. Важное не только для него. И этим он непременно займётся прямо завтра. Он, как обычно, подвёз Тэхёна домой и очень долго не хотел его отпускать. Но время и правда было уже позднее, да и омега всё время зевал и тёр глаза. Уже дома, упав на кровать в форме звезды, он долго смотрел в потолок. Сон не шёл. События дня прокручивались в голове на повторе. А ещё он подумал, что кровать такая пустая и холодная, слишком большая для него одного. Чонгук повернулся на бок, подложив под голову ладонь. Ещё никогда ему не хотелось так сильно засыпать не одному. Чтобы поутру, проснувшись, наблюдать кого-то в своей постели. Совершенно новое для него желание, которое захватило его. Он провёл рукой по подушке, представляя, как забавно бы выглядел Тэхён утром, сонный, с взъерошенными после сна волосами. Такой тёплый и милый. Такой родной. Он зажмурился, пряча в подушке улыбку. Ну что же, пора признаться хотя бы самому себе. Он не просто хочет омегу, как хотел кого-либо до этого. На пару часов. Он хочет его всего. Чтобы целовать, когда захочется. Чтобы совместные завтраки и ужины. И пускай он также копается в его волосах, это можно только ему! И чтобы не пришлось расставаться каждый вечер, никогда больше. Он влюбился. Чонгук уселся на кровати, обняв прижатые к груди колени, уткнувшись в них подбородком, рассеянным взглядом глядя куда-то в пустоту. Влюбился, с ума сойти. А ведь он думал, что вообще на такое не способен. Господи, как дожить то теперь до встречи? Он снова улёгся, свернувшись клубком. Даже переодеваться не хотелось. Хотелось к нему, обратно в эти маленькие ручки. Всю ночь он крутился на постели, думая, думая, пока сон всё же не сморил его уже на рассвете. А вечером в назначенное место Тэхён так и не пришёл.