Сквозь стены и мосты

      — Я не знаю, кто ты, парень, и, заметь, не интересуюсь, — говорит ему хозяин грави-зала «Созвездие», русский по имени Конст Володин. В зал Сола привёл Тристан (близкий друг Риза и сосед Сержа). — Но ты разговаривал с Оракулом… — Он качает своей стриженой почти под «ноль» головой на мощной шее. — И за тебя ручаются Серёжа, Тристан и Белый Пёс… Других рекомендаций мне не нужно. Добро пожаловать. Занимайся.       Тренажёры здесь и близко не такие новые, как в «Клёнах», но Сол находит почти всё необходимое и приступает к своей обычной тренировке.       За исключением короткого разговора с Констом Володиным Сол не раскрывает понапрасну рта, занимается сосредоточенно. Это тоже встречает молчаливое одобрение русского. В зале, по наблюдению Сола, в основном тренируются завсегдатаи — судя по тому, как общаются друг с другом эти молодые или не очень люди, по большей части — мужчины. Его внимание привлекает парочка парней в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет приблизительно, у одного из них глаза закрыты круглыми чёрными линзами-корректорами, второй без таких видимых модификаций и улучшений, но оба покрыты причудливой вязью татуировок в вариациях от телесного до белого цвета, очень красиво. Татуировки выглядят парными, а те, что на правом плече, и вовсе одинаковые — хрупкий на вид человеческий череп с сияющим нимбом. «Любовники», — думает Сол и, отметив слаженность движений пары, на всякий случай заносит их к себе в память. Почему-то это кажется важным. Некоторое время спустя он понимает, что думает о тех троих, с кем у него были подобные отношения — Кэсси (ныне Аллен Джордан), Сет и — быстрый росчерк молнии бирюзового цвета — это имя он может воспроизвести только так, оно утратило звук, оставив только визуальный след. Не странно ли это? Сол замирает на несколько секунд, а затем возвращается к тренировке. Кэсси (вернее, Аллен Джордан) сказал, что «он не был дьяволом». Сол удерживается от того, чтобы не начать копать глубже, это равносильно расковыриванию уже почти зажившей раны. Лучше не думать ни о нём, ни о Кэсси. Аллен Джордан — это уже новый человек, но его Сол знает не слишком-то хорошо. А Сет? Нет, это мысли не для занятий, так можно слишком сильно отвлечься. Он снова косится на татуированных знаком черепа парней. Наверное, это просто зависть. Ещё один подход, а потом перейдём к следующему станку…              …В пятницу, как и было обещано, вернулся Тристан. Те три дня, что Сол провёл уже в компании Риза-добермана, он не выходил на улицу — белый свет, пришедший к нему тогда ночью, нужно было как-то пережить, вписать в свою жизнь. Большую часть времени Сол только и мог, что лежать на низкой кровати, приподнимаясь иногда, чтобы выпить воды. Почти как болезнь, но и не совсем. В любом случае, к пятнице ему стало лучше, вернее, к пятнице он понемногу начал возвращаться к своему обычному состоянию, насколько это вообще было можно после встречи с Оракулом.              Сол заканчивает тягу верхнего блока и делает небольшой перерыв. Надо отойти к кулеру, заново наполнить бутылку водой. Так странно — и одновременно привычно уже — ощущать присутствие внутри неугасимого белого света. Он мог бы мешать Солу спать, но нет, не мешает.              Кажется, сделка, ради которой Три уезжал из города, всё-таки прошла хорошо, но с такими как Три никогда не знаешь наверняка. Крепко сбитый парень примерно одного с Солом роста, прямые каштановые волосы падают на плечи и чуть ниже; лицо — симпатичное, правильной трапециевидной формы, с голубыми глазами какого-то особого невинно-детского оттенка — и при этом очень закрытое, наводящее на мысль если не о тупости, то о лёгком аутизме. Во времена своей прошлой жизни Сол иногда встречал таких — асоциальность на высшем уровне… Что-то мелькнуло в воспоминаниях, но тогда Сол только отмахнулся. Тристан присел на краешек кровати и посмотрел на Сола без выражения, затем уголки губ чуть дрогнули.       — Тристан, — представился он. — Обычно меня зовут Три.       Голос у него был приятный, словно бы чуть приглушённый. Сол пожал протянутую руку.       — Сол Инвиктус, — церемонно ответил он.              Постепенно Сол начинает прислушиваться к разговорам в зале. Речь у всех, в основном, идёт о предстоящих выборах. Итан Макгуайр, которого здесь называют «Фарма», против Пирса Грея, который прозвищем не обзавёлся. Единого мнения нет.       Группка русских докеров, вроде бы, в основном за Грея. До Сола долетают слова «военщина», «Милтон», «спецслужбы», осторожные упоминания «российской истории рубежа 20-21 веков».       Красивый высокий парень с чуть азиатскими чертами лица (и, кстати, с таким же черепом-с-нимбом на плече, как у «парочки») встревает в разговор и громко объявляет, что он — «за Фарму». «Этот Грей вообще непонятно откуда выполз, — самодовольно говорит он, — а Фарма вот уже сколько лет то тут, то там… Прикиньте, если все аптеки закроются!»       Кто-то со смехом замечает, что среди «Мёртвоголовых», похоже, наметился раскол, и спрашивает мнения «парочки», за кого они? Те переглядываются, и тот, который с чёрными корректирующими линзами, серьёзно, вроде бы, отвечает, что ни за кого, а «за анархию», на что среди русских докеров следует весьма шумная реакция.       К Солу подходит Конст Володин.       — А ты что скажешь?       — Я за мир, — отвечает белый свет посредством Сола. Володин прищуривается и медленно кивает:       — Джейми бы ответил так же. А мне нравится Грей. Военные всегда в курсе того, что происходит, Фарма — просто торгаш. — Он качает головой. — Лишь бы новой войны не было…       Сол переходит к отжиманиям.              Тристан не стал просить его покинуть квартиру или даже освободить кровать. В ту первую ночь, когда он вернулся, Сол продолжил спать на прежнем месте, а Три — это он увидел с утра — устроился на полу, на матрасе, в обнимку с Ризом. Риз выглядел абсолютно счастливым с того момента, как вернулся его друг, и сам Сол уже знал, что спать с ним приятно, потому что тело добермана гораздо горячее, чем у обычных людей, но кожа остаётся сухой.       — Ты можешь жить здесь, — сказал ему Тристан за завтраком (поджаренный хлеб с ветчиной и чёрный кофе). — Места хватит.       — Спасибо! — от души поблагодарил его Сол. — Я найду себе занятие и обязательно найду своё место…       — А что ты делаешь? — поинтересовался Риз. (Это прозвучало как «А-ооо т’ дрррр’ш?»)       — Я доктор, — сказал Сол и с удивлением почувствовал, что внутреннее не сопротивляется.              В субботу Сол почувствовал, что, кажется, может снова функционировать, как прежде. Если не считать присутствия света внутри себя.       — Пойдём, — говорит ему Три, словно нехотя, — покажу, где тут все… занимаются.