Бесполезные

Я буду сильным,

Очаровательно крутым!

Я буду классным

Когда взорву ваш магазин.

Таким опасным

И сексуально заводным!

В интересах революции.

(Из песни "В интересах революции" — Агата Кристи)

***

К наступлению ночи небо уже полностью потемнело, оставив лишь едва заметный отблеск у горизонта. Несколько бледных звезд проглядывали сквозь облака. Прохладный легкий ветер гулял по пустынным улицам. Время от времени он подхватывал мелкий мусор и разносил по асфальту. Было почти тихо, но, подходя к месту встречи, Рики все громче слышала знакомые голоса и ругань. Издалека она увидела Сондру, сидящую на скамейке, и Германа, размахивающего руками. Скоро крики стали различимыми. — Отъебись… заебал… сколько можно… да кто ты такой?! — С-сука… блядская тряпка… ка-какого хуя ты… дура! — Я хотела… а ты… да пошел ты нахуй! — Ну все, блять, до-договорилась! Он с силой схватил ее за плечо. Она чуть не отвесила ему пощечину, когда заметила приближающуюся подругу и помахала рукой. — Домой вернемся — по-получишь. — прошипел Герман и отстранился. Рики неловко улыбнулась. Кажется, ей стала понятна суть конфликта. На Сондре была обтягивающая кофта с длинными рукавами и глубоким декольте, красиво подчеркивающим грудь и родинку на ложбинке. Застежка тоже была спереди. С ее любимыми джинсами клеш выглядело очень привлекательно. На секунду Рики даже позавидовала, что у подруги подходящая фигура для такой одежды. Рука невольно потянулась к сердцу, проверяя, на месте ли новый “оберег”. По крайней мере, ей нравилось считать это оберегом. А объяснять всем, почему носит на груди гвоздь, пока не хотелось. Нащупав его под тканью толстовки, Рики успокоилась и теперь попыталась разрядить обстановку. Резнов остался раздраженным и отошел в сторону, сжав зубами спичку. Сондра глубоко вздохнула, а потом стала задавать вопросы о газете. Вскоре появились Джей и Эдвард. Увидев их, Герман сморщил лицо так, будто злая собака, готовая обнажить зубы. Он не поздоровался и отошел еще дальше. Эдгар и Василий случайно встретились по дороге и пришли вместе. — Ну, что? Идем вандалить? — с усмешкой спросила Рики.

***

Здание издательства “Точки сопротивления” возвышалось мрачной монолитной громадой. Серый фасад, окна, темнеющие как пустые глазницы. Людей, стоящих у торца, укрыла тень кирпичной стены. Там виднелись пятна от влаги, кое-где под облупившейся краской росла плесень. Здесь небольшие квадратные окна располагались вдоль пожарной лестницы, висящей как вырванный ржавый хребет. Металлические ступени изредка издавали глухой звук от порывов ветра. Рики подошла, порываясь залезть первой, но Герман мягко оттолкнул ее. Он быстро подтянулся и полез наверх. — Мда, блять. П-промальп здесь не бывал. — причитал он, тыкая пальцем в стену. — Кто, нахуй, так за-замазывает? — Резак так быстро на четвертый этаж влез, будто каждый день это делает. — удивился Вася. — Вообще-то да. Почти каждый. Но обычно он спускается с крыши. — Сондра пожала плечами. — Походу, только пропеллера ему не хватает. — Вася посмеялся, но встретился с недоуменными лицами остальных. — Ладно, не важно. Одной рукой Герман обвил лестницу, другой вытащил из кармана моток скотча и сунул в зубы. Затем он стал полностью обклеивать окно полосками крест-накрест. Ребята наблюдали за ним с земли и не понимали, что он делает и зачем. Когда с этим было покончено, Резак поднялся на несколько ступеней и выбил стекло ногой. Осколков в раме почти не осталось, они рухнули внутрь. Тогда он смог легко запрыгнуть в окно и исчез минут на пятнадцать. Потом снова появился и махнул ладонью. Рики нетерпеливо ринулась к лестнице. Вася хотел подсадить ее, но Эдгар опередил его, и, обхватив за ноги, поднял девушку. — Спасибо, Эд. — кинула она и полезла вверх. — Прочитал ее мысли. Теперь всегда буду ошиваться рядом, чтобы раздражать тебя. — тихо сказал парень. — Думаю, там что-то представляющее интерес, раз ты так занервничал. От самодовольного вида Васи лицо Эда на секунду перекосило, но он решил молча помочь остальным. Скоро все оказались внутри и разглядывали офис с умными выражениями лиц. Это было просторное помещение с серыми стенами и темной плиткой на полу. Один стол с компьютером стоял у стены, другие — в ряд перед ним. В стеллаже у двери громоздились полки с бумагой и газетами. Рики подошла к столу, достала из кармана маленькую отвертку, перевернула системный блок и принялась ковыряться. — В туалет не хо-ходите, там охранник. — протянул Герман, обходя столы. — И что он там делает? — не отрываясь от своего занятия спросила Рики. — Лежит. — Понятно. Лучше помогайте. Хочу достать жесткие диски. — Они тебе нужны? — Нет, но… Она не успела договорить. Резнов толкнул один из блоков, и тот с грохочущим эхом рухнул на пол. Несколько мелких деталей разлетелись со звоном, прежде чем он прыгнул на него сверху, и режущий уши шум повторился. Монитор с торчащими из него проводами полетел в стену. Девушки содрогались от каждого звука, близнецы щурили глаза. — В принципе, так тоже можно… — вздохнув, добавила Рики и скинула блок на пол. Этот необузданный акт вандализма понравился всем, кроме Джей. От грохота со всех сторон ей стало совсем некомфортно. Она, извинившись, вышла в коридор, а Эдвард последовал за ней. Герман внезапно остановился, крутя в руках какой-то вентилятор, и повернулся к ребятам. — Мужики, кто хочет за-завтра в баню пойти? — Я. — ответил Вася. Эд промолчал. — Заебись, вдвоем пойдем. — Какая тебе баня? Тебя врагом народа объявили в газете! — Сондра раздраженно уперлась руками в бока. — Женщина, ти-тишину поймай, блять. Я говорю. — Не указывай мне, придурок конченый. У Германа сжалась челюсть. Деталь в руках предательски хрустнула и полетела в стену. Рывком он отшвырнул стол, разделяющий их. — Я… для тебя, блять… все делаю! Ты все, нахуй, с моей ка-карты по-покупаешь… Ебаный свет! Ебу по четыре раза… это… если не на-на работе! А я прошу, ебать, по-помолчать и не одеваться как ебучая прошмандовка, так ты… Сондра, не вытерпев, прервала ругань, ударив его по лбу крышкой от корпуса. Та с лязгом упала на пол, а девушка развернулась и быстрым шагом ушла в коридор. Парню показалось, что хлопок дверью отрекошетил у него в голове. — Надо было сильнее. — прокомментировала Рики, выкидывая бумаги со стеллажа. — Откуда столько энергии? По четыре раза… — Вася со вздохом помотал головой. — Б-бросай пить и курить! И у тебя будет так же. Герман отвернулся и пнул какую-то железяку, валяющуюся под ногами. Шорох справа заставил Сондру оглянуться. В коридоре у стены обнимались Эд и Джей. Сероволосая сразу встрепенулась и отстранилась к неудовольствию парня. — Ой. Извините? Извините. — протараторила мулатка. — Просто я… — Не оправдывайся. — отмахнулась Джей. — Я слышала, как он на тебя орет.

***

Когда крушить было больше нечего, Рики выразила надежду, что это решит проблему хотя бы на время. Она сказала, что было бы неплохо узнать, кто такой этот Д.Клюев, а после, чертыхнувшись, добавила, что если это не поможет, то сожжет здание к какой-то там матери. К тому моменту, когда ребята разошлись, ночь полностью опустилась на город, обволакивая его тьмой и легким туманом. Отблеск на горизонте пропал, звезды спрятались за облаками. Ветер, казалось, стал еще прохладнее. Как бы Сондра не отговаривала Германа провожать ее, он увязался за ней. Шел за спиной, отставая всего на несколько шагов. Она не оборачивалась, лишь изредка невольно стискивала пальцы и фыркала от недовольства. Подходя к подъезду, девушка ускорилась, не желая пускать Германа, но он преодолел расстояние в один прыжок и открыл ей дверь. — Чтоб ты знал, я не хочу, чтобы ты оставался. — сказала она, скрестив руки на груди, и вошла. — Какая, блять, обиженная, по-посмотрите на нее. Он все равно поднялся на этаж и даже успел протиснуться в дверь, хоть Сондра и прищемила ему плечо. Тогда она постаралась проигнорировать и сделать вид, что его нет. Герман невозмутимо повесил бомбер на крючок, и, присев, начал развязывать шнурки на берцах. Сондра скинула кроссовки, даже не наклоняясь, и быстро ушла в ванную, чтобы помыть руки. Герман тоже зашел и склонился над ней, долго намыливая руки. Девушка оказалась прижатой к раковине и едва сдерживалась, чтобы не ругнуться или не посмотреть в зеркало. Скоро он закончил, и она выскользнула в кухню. Не обращай внимания, он успокоится и отстанет. Только спокойствие. Не нервничай. Без резких движений. Выдохнув, Сондра достала стеклянный графин из холодильника и налила воды в стакан. Он подошел и оперся бедром на тумбу, внимательно изучая ее лицо. — Че, успокоилась? Блять. Сердце пропустило удар. Необъяснимый жар поднялся к горлу. У нее задергалось веко. — Ты ебаное животное! Вода выплеснулась Герману в лицо. Увидев, что она направилась в спальню, он схватил ее за руки и тут же получил пощечину. Стакан ударился об угол тумбы и упал на пол, разлетевшись на осколки. Сондра влетела в комнату, намереваясь закрыться внутри, но Герман снова появился в проеме, с такой силой пихнув дверь, что та с оглушительным звуком ударилась о стену и чуть не отрекошетила ему в затылок. — Лучше п-прячься, блять, дура… Она не шелохнулась, пока он не начал медленно подступать. Несколько шагов назад. Взгляд глаза в глаза. Край одеяла, который так неудачно свисал с кровати и выскользнул из-под ноги в самый неподходящий момент. Герман резко дернулся. Сондра упала на матрас и уже не успела встать, с испугом глядя на его хищную улыбку. Впрочем, обычную для него. Он не улыбался глазами. У нее опять застыло сердце. Герман мгновенно навис сверху, перевернул ее на живот, завел руки за спину и навалился, вжимая в матрас. Она истошно взвизгнула, пытаясь вырваться. Горячее дыхание обожгло ей шею. — В-вот видишь, я больше и си-сильнее. Придется за-закрыть рот и слушаться. Лучше бы че приятное им сделала, ей Богу. — Слезь! — Не слышу, малыш. — Убирайся из моего дома! Тяжело вздохнув, он все таки перевернул Сондру на спину. Та сразу начала толкаться, пихаться и сыпать проклятиями, пока он не прижал ее запястья к кровати. Только после этого она обессилено откинула голову назад. Герман отстранился, вновь изучая ее насупленное лицо. — Ты обидел меня. Не понимаешь? Почему ты думаешь, что после этого можешь как ни в чем не бывало прикасаться ко мне? — Не понял… ничего не понял. — ответил он, сдвинув брови, после долгого разглядывания потолка. — Я оделась так для тебя. Чтобы тебе понравилось. А ты наорал на меня. — Если бы это было для меня, ты бы хо-ходила так дома, а не пе-перед всеми, как поблядушка какая-то. — О! Ну, значит я такая. Уходи и оставь меня в покое! — она дернулась и так же быстро обмякла. — Ты мне типа нравишься. — Значит тебе нравятся поблядушки! Герман, отвали! Сондра уперлась коленями ему в грудь, снова пытаясь оттолкнуть. — Все не сдаешься? Помогу тебе. Ты сможешь меня скинуть, то-только если на плечи ноги за-закинешь. Она так и сделала, не ожидая, что он опять придавит ее и она будет беспомощно лежать в такой глупой позе. — Попалась! — Ты даже не думаешь извиниться, да? Ты думаешь, что… что за? — Сондра вдруг вопросительно подняла бровь. — У тебя встал? — Тш-ш. Понравилось, как ты вырываешься. — Герман приблизился и оставил дорожку из поцелуев на линии ее челюсти. — А… это… прости, что разрешил те-тебе пойти в этой шлюшьей тряпке. — Ну, все! Перестань! Его губы неожиданно коснулись шеи, зубы прикусили кожу. Сондра хотела запротестовать, но он услышал ее томное придыхание и повторил. — Это тоже перестать? — Да. Тогда он провел пальцами по ее шее, спустился к ребрам, огибая грудь и задерживая взгляд на родинке на ложбинке, сжал руку на талии и медленно погладил по бедру. Его ладонь остановилась у нее на колене. — Так тоже не нравится? — Нет. — Странно. По-попробуем по-другому. — Подожди, ты не слушаешь, мне… Герман стал целовать кожу, открытую в глубоком вырезе ее кофты. Она не выдержала и жалобно захныкала. Его взгляд на мгновение поднялся. Он понял, что Сондра сдалась, и без всякого сопротивления дернул застежку, обнажая грудь. Когда губы коснулись соска, раздался приглушенный стон. — И что ты со мной делаешь? — Целую. — Нет, почему я… а, ладно! Продолжай. Сейчас же. Но я все еще обижена. — Ну, раз, твое, блять, ве-величество разрешило… Он вновь впился губами в шею, и, издав рычащий звук, толкнулся бедрами. Она почувствовала его эрекцию и выгнулась навстречу. Поцелуи сместились выше. Герман укусил за мочку уха, теперь уже сильнее, чем обычно. У Сондры вырвался тихий писк, и ему это так понравилось, что он и не думал прекращать. — Скажи, тебе так нравится насилие? — спросила она, потянув за края его поло. — Э-это тебе нравится. — он скинул с себя ее ноги и выскользнул из футболки. — А мне нравится… ко-когда ты… пе-перестаешь строить из себя лапулю и сама просишь. Это так внезапно врезалось в разум девушки, что щеки налились румянцем. Он был прав. Перевернул ситуацию с ног на голову… или с головы на ноги? Сменил роли. Но, похоже, Германа не заботило, что сейчас происходило в ее голове. Он был занят не поддающейся ширинкой на ее джинсах и уже закипал от раздражения. — Помогу тебе. Ты сможешь расстегнуть, только если потянешь под таким углом. — протянула Сондра, насмешливо копируя его интонации, и помогла ему с застежкой. Челюсти стиснулись, а руки дернулись так, будто его что-то укололо. Рывком он стянул с нее джинсы. Сондра приподнялась, начиная снимать кофту, но парень толкнул ее обратно. — Эту блядскую тряпку оставь. — Она же тебе не понравилась? — По-понравилась. — Тогда к чему эта истерика?! — Другим она тоже понравилась. — Кому?! — Блять, заткнись. Герман прижал ладонь к ее рту и с силой шлепнул по ягодице. Она затихла в ожидании. Затем его рука плавно опустилась на шею и сжалась. Другая провела между ног, гладя сквозь атласную ткань трусиков. Неторопливыми движениями пальцев он ласкал клитор до тех пор, пока Сондра не начала сдавленно стонать, хватаясь за запястье руки, держащей шею. Она ловила ртом воздух, голова мотнулась назад. Герман отодвинул трусики и ввел внутрь сразу два пальца. — Ах… блять… у тебя руки холодные. Он молча сунул их ей в рот. Показалось, он слишком долго наслаждался, смотря, как она сосет пальцы, прежде чем вошел снова. Движения стали быстрее. Девушка умоляюще посмотрела в глаза и попыталась дотянуться до края его джинс. Герману тоже хотелось срочно оказаться внутри нее, но он не спешил, вспоминая, как Сондра весь вечер ходила в этом фривольном наряде. Во-первых, пришлось напряженно следить за тем, как на нее смотрят остальные. Во-вторых, из-за этого он не мог расслабиться и посмотреть сам. В-третьих, лазать в окна со стояком было неудобно. И последнее: она делала вид, что ничего не понимает, как будто хотела помучить. Так что, он подумал и решил, что она тоже потерпит. — Я очень хочу, пожалуйста… — “Ты животное ебаное”... “у-убирайся из моего дома”... — он не старался повторить ее интонации, нарочно говорил протяжно и жалостливо. — Пиздец… — тихо сказала Сондра, томно прикрывая глаза. Герман вдруг приблизился и поцеловал ее в губы. Его пальцы вышли из нее. Он провел рукой вверх, остановившись на груди. Она со стоном выдохнула в тот момент, когда язык проник в ее рот. Ее руки обвили его шею, а ноги — торс. Объятия были настолько крепкими, насколько могли. Отвечая на поцелуй, Сондра воспользовалась тем, что Герман теперь был очень близко. Ладонью она провела по его телу и быстро расстегнула пуговицу на джинсах. — Господи… ты весь горячий… перегрелся, бедняжка. — Блять, кто ра-разрешил те… тебе… — он начал говорить и запнулся на полуслове, почувствовав ее пальцы на члене. — Блять… обезьянка… то-тоже не могу уже. Несколько раз нетерпеливо толкнувшись в кулак, он отпрянул и резко перевернул ее на четвереньки. Ахнув, Сондра спустила трусики до колен. Он надавил рукой между лопаток, вдавливая ее в матрас, провел вдоль позвоночника, и, наконец, сжал ягодицу. Потом Герман встал на пол, поставил ногу на кровать и осторожно вошел до конца. Услышав громкий стон, он взял ее за волосы и быстро задвигался. Сондра прижала пальцы к губам. Ей казалось, что каждое движение выталкивает из головы мысли, и вот-вот она уже забудет, на что обиделась. Этого никак нельзя было допустить. Во-первых, она действительно прихорашивалась для него и провела немало времени у зеркала. Во-вторых, своей истерикой он испортил ей настроение. В-третьих, никто кроме друзей не видел ее в таком виде. И последнее: Сондра весь вечер ждала, когда же Герман где-нибудь ее зажмет, но вместо этого только слушала оры про блядскую тряпку. Тогда она решила освежить в памяти, как он сегодня на нее кричал. Но в голове совершенно случайно вспомнилась его последняя фотография из раздевалки на работе. Она застонала надрывно, уже едва хватая ртом воздух. — Так тебе так нравится? — спросил Герман, чуть сбавив темп. — Вижу, что нравится. Мне то-тоже. Сондра не выдержала и стала ласкать себя, уткнувшись лицом в простынь. Руки на ее талии сжались сильнее, все резче притягивая к себе. Скоро она начала дрожать, и Герман прикусил губу, не в силах сдержать самодовольную улыбку. Он вышел, но почти не дал ей отдышаться. Она опять упала на спину, все еще слегка содрогаясь, пока он рывками снимал джинсы и забирался сверху. Герман сел примерно на уровне ее плеч, и сначала Сондра не поняла, чего он хочет. Его рука обхватила оба ее запястья и прижала к матрасу над головой. — Открой рот. Она послушалась, не сводя взгляда с его глаз, как ему нравилось. Его член проник в ее рот. Сондра обхватила головку губами, язык плавно прошел по уздечке. Герман задвигался неожиданно быстро и глубоко. Она постанывала после каждого толчка. Через несколько минут он кончил, выдохнув с низким стоном. Не нужно было просить глотать, Сондра сделала это сама, тем более, что Герман все еще держал ее за руки. И, не отпуская, он чуть отполз, чтобы впиться в губы очередным долгим поцелуем. Позже девушка все же избавилась от оставшейся одежды и с усталым вздохом забралась под одеяло. Он прильнул к ней, обнимая со спины. Она почувствовала, что он до сих пор очень горячий. — Ты все таки перегрелся. — С тобой как по-другому? — Все, не хочу с тобой разговаривать. — Сондра подтянула одеяло к подбородку. — Развел как дуру. — Моя ты Брумхильдочка… — протянул он, крепче сжимая в объятиях. — Кто? — Не важно. Это… это… Сондра, малыш? Прости. Не-не буду так орать. Я охуел, ко-когда тебя в этом увидел. Только не бей. Плечо до сих пор бо-болит. — Принято. — она взяла его руку и положила на свое плечо. — Теперь гладь, пока я не усну.

***

Комната была окутана густым дымом, сквозь который с трудом пробивался тусклый свет от единственной лампы, свисающей над столом. Она слегка покачивалась на длинном шнуре. Свет отбрасывал дрожащие тени на стены и лица мужчин, сидящих друг напротив друга. Силуэты казались нечеткими, почти призрачными и едва различимыми в дымке, которая лениво расстелилась по комнате. Глаза Родиона скрывались в тени, но все равно можно было заметить усталость, скрываемую за хладнокровной маской. Саша держал сигарету, нервно покручивая ее между пальцами, периодически поднося к губам. Потом вновь забывался, и пепел падал на стол. — Так ты это сделаешь или нет? Если это буду я… Я не стану торопиться. Видит Бог, предупреждаю. — Родион, после громкого вздоха, наконец, прервал тишину. — Блять… — Саша нервно задергал ногой, вдавливая окурок в пепельницу. — Других вариантов вообще нет? Мужчина в нетерпении смел со стола пепельницу. Та упала на пол, расколовшись на две части. Саша вздрогнул от неожиданности и опустил взгляд в ноги. Внутри него комом застрял страх. Биение сердца слышалось громче, чем слова Родиона. — У тебя два дня. На третий вмешаюсь я. Тот встал, громко скрипя ножками стула по протертым половицам, и, кинув бычок на стол, ушел. Саша остался один. Мысли, как бешеные, заметались в голове, мешаясь с самобичеванием. На лбу выступила испарина. Он не знал, что будет делать. Даже не знал, как выйдет из комнаты, тело сковало. Саша сунул в зубы еще одну сигарету, смог на минуту прогнать это чувство, а потом снова представил, что ему придется сделать, и ужас накатил волной, затапливая разум. Иди по такому пути он не хотел, и даже заранее чувствовал себя таким виноватым, что не понимал, сможет ли жить с этим. Но другого выхода не было. Саша вдруг прокрутил в голове, как бы это произошло и закрыл лицо руками, с силой вжимая ногти в кожу.