бу!

У них взаправду была целая вечность. Джисон захотел нарисовать это слово, изобразить его по своему на листе акварельной бумаги, а после перевести на бледную кожу Минхо и пройтись иглой. Увековечить вечность. Минхо спал крепко, пусть и влил в себя кружку растворимого кофе на ночь. Джисон был готов к ночным пинаниям, ударами руками по лицу, сопению, а то даже и храпу. Хан неоднократно засыпал с ним в одной постели, он знал, что старший иногда даже ведет информативные монологи по ночам с закрытыми глазами. Самой жуткой картиной на памяти Джисона было внезапное пробуждение посреди ночи, когда захотелось осушить все водохранилище их района. Он тогда разбудил весь дом криком, потому что Минхо таращился на него, агрессивно гундося носом. Кто ж знал, что в странности сна старшего входила дополнительная опция дрыхнуть с открытыми глазами. Однако эта ночь была особенной. Минхо спал трупом, как упал на кровать, так и заснул, даже не удосужившись переодеться, пусть Джисон и собирался насильно раздевать его в целях комфортного сна. Пугало то, как гиперактивного ночного Минхо подкосила работа. Огромная кровать, но он спал на самом краю. Хан теперь понимал, почему на полу валялись подушки. — Ты по-прежнему страшный, когда спишь, — решил заключить вердикт Джисон, ранним утром смотря на спящего Минхо. На самом деле, он беззастенчиво лгал. Хан спал плохо этой ночью, совсем отвык разделять с кем-то постель и ночевать вне общежития. Он охранял сон старшего, боялся, что если сомкнет глаз, то Минхо куда-то исчезнет. Вновь оставит его и притворится, что ничего не было. Сумбурность их судьбоносного разговора одновременно и тешила и будоражила. Нельзя было заснуть со стопкой тревоги, на листах бумаги вопросов появилось еще больше, разве что некоторые были агрессивно зачеркнуты, потому что отпали. Джисону было стыдно и страшно. В их дуэте он всегда был «младшим» и это бесило его больше всего. Минхо по жизни ограничивал его, брал на себя ответственность, взял так много, что вчера почти сложился пополам в его объятиях. Стыдно, что Джисон не сразу все понял, повел себя эгоцентрично и затаил обиду, когда всего-то нужно было подождать нужного момента и начать пытать. Страшно, что все это время Минхо нуждался в нем так же сильно, как Хан нуждался в нем. Жил в клетке и ждал, когда его попугай, выпущенный на волю по ошибке, вернется. — Уродец, — Джисон по-детски выплескивал свою обиду, сопровождая все ведением пальца по лицу намертво уснувшего Минхо. Тыкал в щеку, зажимал нос, чесал бровь и вытворял прочие махинации, в надежде, что сейчас его прихлопнут, как комара. Вернулось когда-то забытое детство. — Мой уродец. Минхо наконец-то нахмурился. Он всегда хмурился, когда просыпался, уже заведомо недовольный. С трудом открыл глаза и уставился на смешного Джисона, по-прежнему тыкающего его в щеку. — Опять ты. — В смысле, опять я?! Для них говорить по душам — странно. Такие разговоры заканчивались слезами и сокрушениями, разбитостью и смертельной усталостью. Джисон не способен вести переговоры, потому что с его забавным выражением лица это попросту невозможно. Минхо лень поворачивать язык, потому что как только он это делает, Джисон тут же перебивает его и начинается хаос, по традиции заканчивающийся шуточной дракой. — Тебе есть что сказать? Если нет, то я спать дальше. Да, он влюбился именно в такого Ли Минхо. С острым языком, непонятными шутками и переменчивым настроением. Это был настоящий Ли Минхо, а не тело в белой рубашке с равнодушным взглядом. От наглого вопроса после столь искренних извинений в полуобморочном состоянии на кухне лицо Джисона скривилось, Минхо точно успел это заметить, иначе как объяснить промелькнувшую довольную ухмылку? Хан не дал ему возможности перевернуться на другой бок, схватил его за ворот рубашки и притянул к себе, непозволительно близко. На лице Минхо не дрогнула ни одна мышца, настолько он был спокойным и уверенным. Джисон вновь почувствовал себя жалким, в их отношениях он точно не лидер, контроль по-прежнему удерживал старший. — Могу я тебя поцеловать? — вдруг не своим голосом поинтересовался Хан. Минхо тяжело вздохнул, настолько, что кровать прогнулась. — С каких пор ты спрашиваешь у меня, что тебе делать? Вот никогда такого в жизни не было, чтобы ты хоть раз меня послушал. То хватаешь меня за руку и тянешь в переулок, то прешься за мной пешком до моей квартиры, всегда делаешь по своему. Так зачем спрашивать? — Из приличия. — Не смеши меня. — Не буду. Второй дубль с их первым поцелуем оказался провальным, потому что Джисон слишком сильно врезался лбом в лоб Минхо, вызвав у него не табун приятных мурашек, а мигрень. Третий дубль тоже не получился, потому что Джисон не мог угомонить приступ смеха и каждый раз начинал смеяться в сантиметре от приоткрытых губ. На четвертом дубле уже в истерике забился Минхо, потому что Джисон слишком «романтично» посмотрел на него. На пятом дубле старшего схватили за щеки и наконец-то поцеловали. Это было правильно. — Кто тебя учил целоваться? — с издевкой поинтересовался Минхо, хотя отлипнуть от губ Джисона не мог несколько минут. Если первое время он позволял младшему вытворять с ним случившееся безобразие, то после взял все в свои руки и практически буквально, потому что лежать на боку и целоваться не входило в его зону комфорта. Потому теперь он нависал над Джисоном, смотрел в его растерянные смешные глаза. — Я ахуительно целуюсь. — Ты это на заборе прочитал? — Нет, у мамы твоей спросил. Если драки не избежать, то нужно бить первым. С этой мыслью Хан толкнул Минхо, швырнул в него подушку и с лошадиным гоготом убежал в ванную, по дороге врезаясь во все, что можно было. У Минхо на сердце непривычное облегчение, давным-давно забытое. Он звездочкой валялся на кровати, пальцами сжимал край подушки и смотрел в потолок, чувствуя себя безумцем. Он улыбался, впервые по-настоящему улыбался спустя столько лет. Он почувствовал себя счастливым. Джисон провел несколько дней в квартире у Минхо. Философские разговоры перебивались то поцелуями, то перерывами на кофе, то смертельной скукой. Последнее случалось из-за работы старшего, который каждый раз пытался вытянуть следом за собой Джисона, но тот основательно решил не посещать университет. И Минхо простил ему это, потому что иначе не мог. Правда пропущенную пару по-латыни все же пришлось отработать, и не в контексте порнушного тропа студент/преподаватель. Джисон до поздней ночи заново вспоминал ненавистный предмет и все, что его утешало, это Минхо. Смотрел он на него теперь по другому. По-правильному. Когда старший уходил на работу, Хан бесновался в его квартире, какого-то черта переставил всю мебель в спальне и опустошил целый холодильник в первый же день. Хуже собаки.

///

Чонин мог смотреть на заснувшего Сынмина бесконечно. Бесконечность закончилась ровно в тот момент, когда голова стала тяжелой, и Ян заснул на его плече. Плевать, что за ночующих посторонних в общежитии Сынмину может прилететь. Если бы он не заснул первым, то вряд ли бы выгнал уставшего Чонина. Ему бы не позволили сердце и совесть. Наутро у Сынмина отваливалось все, начиная от шеи и заканчивая ногами. Чонин беззаботно спал у него на коленках, посильнее укутывался в плед, который с трудом удалось сквозь сон стянуть из-под их тушек. В комнате было прохладно из-за опрометчиво открытого на ночь окна, солнце только-только начинало просыпаться и пробираться слабыми лучами в помещение, в воздухе по-прежнему витал аромат фруктовых духов. Возникало ощущение, что это было не парфюмом Чонина, а его естественным запахом. — Ну наконец-то, — Сынмин крупно вздрогнул, руками пытаясь неосязаемо удержать на себе Чонина. Хенджин, сидящий за столом, пугал до чертиков. Какого черта он делал в комнате Сынмина в такую рань, было неизвестно, но видимо виною тому выпитый литр кофе и не иначе. — У меня вся галерея состоит из вас, скоро начну делать милые видео с романтичной музыкой. — Что ты тут делаешь? — уставшим шепотом поинтересовался Сынмин, поглядывая с опаской на крепко спящего Чонина. Он не солгал, он взаправду спал очень крепко. — Пришел к тебе вчера вечером занести конспекты, а вы тут уснули и я решил за вами понаблюдать, — Хенджин показал пальцем на свой ноутбук, за которым сходил позже, когда понял, что по счастливой случайности попал в мелодраму. На заставке рабочего стола было фото Кками, позже Хван открыл браузер и показал просмотренную дораму. — Наконец-то досмотрел, все искал свободное время. — Ты сидел здесь всю ночь? Ты больной? — Я охранял ваше счастье. Вдруг вернулся бы Джисон и совсем ничего не понял бы? Я бы уладил ситуацию, — Хенджин громко зевнул, а Сынмин на него шикнул. — Он во сне бормотал кстати, я не разобрал что, но звучало забавно. Милашка. На последнем слове Сынмин нахмурился, а Хван поиграл бровями. — Да я не посягаю на твоего воробушка, не хмурься так, морщины появятся. Кстати, когда гнездо вить будете? Я смотрю, моя помощь уже не требуется. — Нам в нашем гнезде дятлы не нужны, поэтому проваливай. — Да я и не претендовал! — шепотом возмутился Хенджин, драматично хлопая крышкой ноутбука. Когда он понял, что прозвучавшим хрустом явно являлись не колени Сынмина, он трясущимися руками поднял крышку обратно. — Нет. Не смей орать. — Блять. Многообещающее «блять» предполагало разбитый экран ноутбука, отрицательный баланс на счете Хенджина и истерику длиною в ближайший месяц. Сынмин старался не смеяться, он всем своим выражением лица желал демонстрировать сочувствие, но ошалевшая физиономия Хвана ни разу не способствовала этому. Ким поднял голову вверх, затылком уперся в стену, прикусил губу и постарался проглотить приступ смеха. Хенджин подавил душераздирающий крик и с бурчанием вышел из комнаты, по пути чуть не роняя все со стола Джисона, потому что зарядка от ноутбука по-прежнему была в розетке. Как в такой шумной обстановке Чонин продолжал спать было загадкой, которую Сынмин не торопился разгадывать. Он рассматривал его слегка опухшее за ночь личико, с небольшой полоской от пледа на щеке. Чонин был неземным. Почему ангел тратил на него свое время, Сынмин догадывался. Ему нравилось чувствовать уют, находясь рядом с ним. Нравились бабочки в животе и жар в груди, когда Чонин смотрел на него. Ким заново почувствовал себя школьником, у которого случилась первая неловкая влюбленность, к тому же взаимная. Разве что, они совсем не боялись притрагиваться друг к другу. Их прикосновения совсем не были похожи на примитивные, показанные в дорамах, на фоне не играла романтичная мелодия и реклама Samsung не закрывала половину экрана. На фоне всегда слышались вопли, страшные звуки из колонок, а в лицо лезла паутина и вокруг все раздражающе скрипело. Почему-то именно в той обстановке целовать Чонина было самым правильным. Необходимым. Жизнь Сынмина тоже похожа на «Лабиринт Страха». Люди вокруг беснуются, не могут найти выход, страдают невесть чем и зовут на помощь. Чонин отлично вписался в концепт. Вылезти из-под Чонина, чтобы нормально уложить его на постели и отправиться в ванную, стоило Сынмину невероятных усилий. Поначалу он боялся, что у него в руках фарфоровая кукла, но когда он чуть не уронил его с кровати, а Чонин даже не дрогнул, он понял, что в руках настоящая плюшевая игрушка. — Доброе утро, — хриплым голосом промямлил Чонин, по-прежнему валяясь в постели, по нос укрываясь пледом. Сынмин вышел из ванной, вытирал полотенцем лицо и старался понять, что ему делать с тушкой на кровати. Утро по-прежнему было ранним, впереди целый день, который нужно было бы провести с пользой. Посещение занятий должно было войти в список полезных дел, но Ким совсем распоясался и совершенно не желал выходить куда-либо из комнаты. — Прости, ты заснул и я следом. — Доброе, — Сынмин тут же улыбнулся, закинул полотенце на плечо и, подойдя к Чонину, погладил его по волосам. — Ой, прости, — Ким понял, что это было лишним, но младший перехватил его за запястье и не дал убрать руку. Сынмин хмыкнул и продолжил играть с его прядками. — Как спалось? — Ты очень мягкий, — признался Чонин. Нежные поглаживания убаюкивали его снова, но вчерашний монолог и принятое решение не отпускало его голову, исключая ладонь Сынмина. — Я хочу тебе кое-что рассказать, — Ян поежился, а после все же сел на кровати и посмотрел на заинтересованного парня. — Возможно, это будет не очень уместно, но я хочу, чтобы ты меня выслушал. Сынмин напрягся. Он присел на край кровати, стянул с плеча полотенце и принялся мять его в руках, смотря на серьезного Чонина. — Хорошо, я тебя слушаю. Ян решил последовать примеру Сынмина и начал пальцами сминать краешек пледа. Он долго молчал, прежде чем заговорить. — Ты знаешь, кем я работал до того, как поступить в университет? — Знаю. Глаза Чонина округлились, он уставился на Сынмина, сильнее сжимая пальцами ткань. Ким, заприметив его страх, положил руку на его ногу. — Все нормально. — Откуда ты знаешь? — Ну, моя старшая сестра долгое время работала визажистом в одном крупном модельном агентстве, поэтому я волей не волей, но знал, чье лицо будет на обложке очередного хитового журнала. Да и по словам сестры я знал, как устроен весь этот бизнес и сколько там грязи. Она поэтому там больше и не работает, натерпелась, — Сынмин говорил спокойным тихим голосом, внимательно наблюдая за Чонином, за его реакцией. — Мне твое имя изначально показалось знакомым, как и лицо, но я не придал этому особого значения. Хенджин тоже знал, что ты раньше был моделью, он поэтому и позвал тебя по имени, когда мы впервые встретились лицом к лицу в парке возле университета. — Так ты знаешь, что мне приходилось делать? — едва слышно спросил Чонин, чувствуя, как голова начинает закипать от коктейля из стыда и страха. — Мне это не интересно, Чонин. Скорее даже не так, мне не важно, чем ты занимался до нашей встречи. Даже если бы наркотиками торговал, плевать. Ты бросил это дело и теперь ты студент журналистики, работающий мальчиком-призраком в парке аттракционов. Зачем ворошить прошлое? У меня мелькали в голове мысли о твоей предвзятости, но я не собирался искать на тебя компромат или копаться в грязном белье твоей ушедшей карьеры. Это не имело никакого смысла, потому что я не чувствовал от тебя лицемерия и наигранности. Ты просто очаровал своим простодушием и у меня отпали все сомнения. — Ты говоришь это с таким смешным лицом. — Почему? — Потому что у тебя щеки красные, но явно не из-за того, что лжешь. Тебя как будто за руку на сцену вывели и заставили стишок рассказывать. — Красные, потому что я буквально говорю тебе в лицо о том, что ты очаровал меня и у меня есть чувства. Не стыда и совести, а те чувства, про которые в книжках пишут. Чонин почувствовал себя дураком. Он так боялся, что все вокруг будут знать и тыкать в него пальцем, но все оказалось совершенно иначе. Взрослая жизнь полна придурков, но не лишена трезвомыслящих людей, которым важно знать кто ты сейчас, а не кем ты был когда-то. — Спасибо. — За что благодаришь? — За то, что спокойно принял это и не стал надо мной смеяться. — Почему тебя так беспокоило мое мнение? — Потому что ты мне тоже нравишься, — пробурчал тихонечко Чонин, переставая сжимать плед. У Сынмина голова закружилась. Его уши редко слышали такие признания, да и поступали они в основном от девушек, а не от сахарных мальчиков, на подобии Чонина. Сердце замерло, он почувствовал себя школьником, которому на четырнадцатое февраля подарил коробку конфет объект воздыхания. Чонина забавляло то, каким милым и серьезным Сынмин может быть одновременно. Сначала вещает глубокие философские вещи, а потом краснеет до кончиков ушей и смущается от самых простых, но самых важных слов. Эта многогранность влюбила его в Сынмина. Поэтому взяв за руку свои чувства и последовав за ними, он приблизился к парню, чтобы поцеловать его. Он переживал, что рядом с ним ему будет тревожно, что в голове будет масса мыслей и переживаний, что он будет трястись за свое прошлое и настоящее, но он ошибался. Сынмину не нужно было знать, какими вещами занимался Чонин. Сынмину просто нужен был Чонин, такой, каким он был. — Бу! — вдруг неожиданно произнес Чонин, отпрянув от мягких губ. — Испугался? — Испугался, — с улыбкой ответил Сынмин.

///

Семестр наконец-то подошел к концу, с потом и кровью, но Сынмину с его многочисленными пропусками все же удалось закрыть сессию. Конечно, тому поспособствовала милость Феликса, которого жалобно умоляли на коленях, ведь «важной причине» Чонина не менее важно было не слететь со стипендии. С момента начала отношений Сынмина и Чонина прошло не так много времени, но его было достаточно, чтобы Чонин точно убедился в правильности своего выбора. Вся команда смешных и голодных не переставала стебать своего друга, в частности этим занимался Хенджин, которому хотелось отомстить за сломанный ноутбук. Конечно, в случившемся виноват он был сам, но вину все же хотелось на кого-нибудь скинуть. Мишенями оказались Чонин и Сынмин, которым было очень неловко находиться вместе рядом с чудаковатыми друзьями Сынмина. Хван наслаждался своими издевательствами сполна, как правило, до тех пор, пока на его плече не оказывалась крепкая рука Бан Чана, а на лице не ощущался его пронизывающий взгляд. По окончании сессии Чонин предложил веселую затею хёнам: собраться у него на квартире и отметить этот важный этап в жизни всего населения Сеула. Все были безусловно рады, кроме Феликса, у которого случился долгожданный выходной. Так или иначе, компания собралась, коробки с настольными играми материализовались из ниоткуда и вот уже все сидели за столом на кухне. Вывозить в трезвую наличие у себя в квартире еще пять лишних рож Феликс не мог, поэтому гости пришли не с пустыми руками, а с алкоголем. Бан Чан и Чанбин пили соджу, Хенджин загадочно держал в руках бокал с вином, Джисон попивал и то и другое, а Сынмин и Чонин неловко переглядывались, каждый раз краснея, как будто не целовались до этого ежедневно. Все спонтанно, но к счастью правильно, а это было самым главным. — Я надеюсь, преподавателя по-латыни не ждать? — с издевкой поинтересовался пьяный Феликс, смотря на растерянного Джисона. Хан за это время успел косвенно попрощаться с богадельней и полностью переехать в квартиру Минхо. Мечта бить татуировки постепенно начала реализовываться и пока что только на предплечье Ли, потому что именно там Хан решил набить свой первый шедевр. Это был браслет с фразой на латинском, Джисон долго не мог её запомнить, поэтому предложение «набей себе на лбу» воспринял буквально. Не себе и не на лбу, но зато на теле Минхо. — Нет, — обиженно буркнул Джисон. На самом деле, Минхо был бы не против оказаться за этим столом, да вот статус учителя не позволял этому случиться. Опыт выпивать со своим преподавателем по сложной дисциплине за одним столом бесценен. Однако преподаватель отправил на пересдачу старосту и ему тут были не рады. Минхо взаправду оценивал студентов исходя из их знаний, а не из их статуса в группе. Сынмин и Чонин терялись в громких и веселых звуках. Ребята играли в УНО, Чанбин каждый раз забывал правила игры, а Феликс услужливо каждый раз их напоминал, пока его голос не понижался до неприличия. Хенджин, по классике, начинал его успокаивать, а Бан Чан и Джисон словно действовали заодно, намереваясь разбить своих противников в пух и прах. У Сынмина тоже были карты в руках, да вот желания думать и класть их поверх чужих не было, все мысли были вокруг Чонина, который точно также не был заинтересован в игре. Он сидел напротив, ногой поглаживал сынминовскую, бросал неоднозначные взгляды и явно бесился из-за тупости своего парня. Пьяный Сынмин — потерянный мальчик, которого нужно брать за руку и вести в нужную сторону. Чонин и повел, прямиком в их комнату с Феликсом, в самый разгар игры. Вслед конечно слышалось едкое «только не на моей кровати», но Ян не обращал внимания. Ему уже было впрочем все равно, что скажет Феликс и подумают остальные. Он был под градусом и под давлением любимых черных глаз. Закрыв за собой дверь и несколько раз убедившись в том, что замок сработал, Чонин посмотрел на пьяного Сынмина, смотрящего в упор на него. Он снова взял его за руку и провел к своей кровати, пару раз стараясь точно убедиться в том, что это его койка, а не соседа. Наконец-то разобравшись с нетрезвой головой и тяжелым выбором, Ян уставился на Сынмина, продолжающего смотреть на него своим мутным взглядом. — Блять, ты с ума сводишь, — на выдохе прошептал Чонин, наконец-то целуя Сынмина. Ян умостился сверху и, стараясь не разрывать поцелуй, принялся пускать в ход руки, укладывая их на напряженные плечи. — Как долго терпел? — с ухмылкой поинтересовался он, едва отрываясь от пухлых губ. — Закрой свой рот, — прорычал Сынмин в поцелуй, рукой сдавливая чужую шею. Чонин в эти моменты невероятно раздражал, заводил еще больше и срывал тормоза. Сынмину и без того было мало поводов сдерживать себя, а подливающие масла в огонь фразочки только все усугубляли. От непривычной грубости в столь интимный момент у Чонина перехватило дыхание, почти буквально, ведь ладонь Сынмина на его горле пускала пульсации по всему телу. Он перед ним. В красной футболке с выцветшим принтом, в серых спортивных шортах, которые совсем не скрывают его явного возбуждения. Его хотелось взять, даже с тем фактом, что Сынмин никогда не сминал в своих руках мужское тело. Чонин был явным исключением, которое хотелось заткнуть самым непристойным способом. Ян сидел на его бедрах, жадно целовал его губы, руками беспорядочно лапал его напряженные плечи, перебирался пальцами к шее, водил по ней пальцами, словно печатал очередную рецензию, сжимал мягкие пряди волос в своих руках и боролся с желанием вырвать несколько прядок. Так сильно он желал Сынмина, так неконтролируемо он хотел ощутить его тело целиком и полностью. Происходившее сложно было назвать безумием, происходившее хотелось назвать «правильным», потому что иного объяснения тому, почему руки Сынмина так идеально могут обхватить его талию, не было. Сынмин слишком близко, а еще губы его слишком пухлые и красные, потому что Чонин лучше сгорит дотла, чем отпрянет от них. Но поцелуев было слишком мало, ими невозможно было насытиться и Чонин убедился в этом еще в прошлый раз. Хотелось большего, хотелось тело к телу и чтобы с синяками по всей коже. Сынмин может и выглядел на фоне других его парней простым и невзрачным, да вот в моменты жарких поцелуев раскрашивал мазками все тело Чонина самыми яркими красками, не оставляя ни одного живого места. Оттянув с треском любимый синий свитер, Чонин впился зубами в плечо Сынмина, чувствуя, как он на грани взорваться в его руках. Голос Сынмина это самый настоящий яд, который сладкой истомой окутывал все его тело. Его сдавленные стоны это искусство и сенсация, которую он обязательно подробно опишет в своей статье. Сынмина хотелось зацеловать, и не только его сладкие губы, хотелось коснуться его шеи, его плеч, его груди и рук. Оставить сотню укусов и десяток отметин, чтобы тело потом пришлось залечивать месяцами. — Ты сводишь с ума, — тихо прошептал Сынмин, а от такого признания у Чонина по всему телу пробежались мурашки. Он определенно больше так не может, он не может довольствоваться лишь одними поцелуями, ему явно нужно большее. Чонин запустил руку под растянутый свитер, надавил на грудь Сынмина и повалил его полностью на кровать, продолжая седлать его бедра. Его бесила тряпка на теле его парня, хоть у самого такая же висела в шкафу. Он стянул её с тела Сынмина, после замирая и судорожно осматривая то, что предстало его взору. У него не было никаких надежд на крепкое телосложение парня, ему вообще было плевать на то, какой Сынмин под одеждой, он попросту желал его, а не его тело. Однако представшее его взору рельефное тело, которое по всей видимости поддерживали регулярным посещением пар по физкультуре, заставило Чонина нервно сглотнуть. Он безумец. Он самый настоящий безумец. И пока Чонин пускал слюни, пальцами водя по вздымающейся груди, Сынмин, не теряя времени, принялся избавлять от одежды журналиста. Ким не верил, что это происходило с ним. Не верил в то, что он мог кого-то так сильно желать. Не верил в то, что он может так страстно целовать чужое тело, зубами задерживаясь на тонкой шее и на острых ключицах. У Чонина опрометчиво холодные губы, которые так некстати пытаются отрезвлять отравленное сознание Сынмина. Он отравлен не той бутылкой соджу, он отравлен взглядом черных лисьих глаз и не более. — Сынмин-а, — рвано прошептал Чонин, чувствуя, как руки парня с талии переместились на его бедра. Пальцы заползли под мягкую ткань шорт и выше, касаясь обнаженных ягодиц. Ян почувствовал, что он на грани неврологической астмы, потому что тут же начал задыхаться, голову роняя на плечо Сынмина. В этом и была прелесть Сынмина, ему не нужно было делать чего-то такого, чтобы Чонин задохнулся в его объятиях. — Поцелуй меня, — попросил он и прежде чем успел закончить свою просьбу, Ян тут же примкнул к его губам. Языком по языку и с пошлыми звуками на всю комнату, руками сжать бедра с такой силой, чтобы остались отметины, потому что Сынмин только сейчас осознал, какой же он конченый собственник. С Чонином все слишком ярко, настолько пестро, что глаза режет и хочется их закрыть, утопая во тьме похоти. — Я ни разу, — вдруг запоздало опомнился Сынмин, понимая, что опыта у него в сексе с мужчинами ноль. Но Чонину было плевать, потому он тут же заткнул его рот очередным поцелуем, руки укладывая на резинку штанов. Никакой вечеринки с чипсами, настольными играми и сериалом на фоне, Чонин в очередной раз поменял все планы. — Ничего страшного, — поспешил ответить Чонин, продолжая смазано целовать губы напротив. Ему нравилось то, как сбито дышал Сынмин, как он хватал губами воздух и как запрокидывал голову назад, чтобы отдышаться. Это очаровывало. В нем все, блять, очаровывало. Руки Сынмина не были похожи ни на одни из тех, что когда-то касались Чонина. Голос Сынмина не был похож ни на что, что когда-то доводилось слышать Чонину. Тело Сынмина словно было создано для него, высечено под его большие ладони, губы и бедра. У младшего голова шла кругом, но Сынмин удерживал его, не давал потерять равновесие и забыться окончательно в жаре их тел. Чонин не хотел опошлять их действия приевшимся словом, это было близостью, это было любовью, ведь ни один секс за всю жизнь Чонина не дарил ему столько эмоций, сколько то, чем занимались они. — Похоже, Феликс будет сегодня ночевать в богадельне, — заключил вердикт Джисон, наконец-то выбывая из игры первым победителем. — Можешь поспать у меня в комнате, я могу погадать тебе на таро, — тут же подключился довольный Хенджин, смотря на Феликса. — Не смотри на меня так, я не собираюсь тащить тебя весь следующий курс на своих плечах, — пробурчал недовольно Ёнбок, а парни посмеялись. Чуть позже звуки «любви» утихли и парни решили не задерживаться в квартире, дабы не мешать своим несчастным друзьям наслаждаться компанией друг друга. Пьяный Хенджин шатался по едва освещенным улицам, Феликсу каждый раз приходилось его ловить, Бан Чан и Джисон курили одну сигарету на двоих, а Чанбин по памяти зачитывал Конституцию Республики Кореи. Вскоре, встретив преподавателя по-латыни и умолив его на попытку разрешить Феликсу пересдать зачет без официальных пересдач, вся компания направилась в круглосуточный киоск, чтобы на ночь поесть чего-то сытного и не дать счастливому Хенджину опьянеть еще больше. — Бу! — вдруг внезапно воскликнул Хван, складывая руки лапками и смотря на подавившихся раменом друзей. — Чего вы уставились? Влюбились? Слишком милое «Бу!», слишком страшное «Бу!», или же крайне странное «Бу!» в случае Хенджина. Теперь это все было не важным, ведь однажды брошенное «Бу!» познакомило двух одиноких людей, разрешило двухлетний конфликт несчастной пары и прибавило целый мешок головных болей старосте английской филологии.