Несколько проблем

      Тигнари устал.       Утомился.       Запарился.       И просто откровенно заебался.       От, кажется, всего: изнуряющих тренировок, постоянных разъездов-перелётов, съёмок, интервью. Разбросанных вещей в общаге. Ругани.       У Тигнари есть всего несколько проблем: острый недостаток сна и пара идиотов.       Он стреляет быстрым взглядом по Кавеху; светлые волосы липнут к мокрому от пота лицу, но он, будто совершенно этого не замечая, широко улыбается, крутится вокруг себя, повторяя часть танца из своей партии в песне, шлёт воздушные поцелуи фанатам. И вешается на Хайтама, у которого, кажется, уже вены пульсируют, будто он — аниме-герой.       И Тигнари знает, чем это, вероятно, закончится.       Очередной ссорой сразу, как только они переступят порог общаги. В последний раз Кавех начал швыряться посудой — после чего самому Тигнари, признаться, очень хотелось швырнуть что-нибудь в Кавеха. Что-нибудь тяжёлое. Хайтама, например, чтобы двух зайцев сразу: одного пришибить ударом, второго угробить при посадке.       И тогда будет тишина. Спокойствие. Дзен. Сайно, конечно, продолжит разбрасывать одежду где попало и по-идиотски шутить, но. Но не будет дополнительно провоцировать Хайтама — хотя бы потому, что провоцировать будет некого. И это кажется таким отличным решением, соблазнительным даже (намного соблазнительнее, чем зачитывающий рэп Сайно — вот с этим его низким голосом). Идея манит, как чертовка, и останавливает только одно: менеджер по голове не погладит.       (— Я убью их, — шипит Тигнари, видя разбросанные осколки, некогда бывшие тарелками. И одним стаканом. Его стаканом. — Я точно убью-       — Тебя посадят, — вклинивается зашедший следом Сайно.       — Зато высплюсь, — хмыкает, но это похоже больше на очень нервный смешок.)       Однако если бы двумя идиотами всё ограничивалось. Идиота три. Просто третий наполовину и моментами.       Если Хайтам не ругается с Кавехом едва ли не до крови (выговоры менеджера и самого Тигнари для них как чириканье птиц за окном, такое же бесполезное и фоновое), то Хайтам ругается с Сайно. И это всё — ещё со времён трейни. Можно было бы сказать, а зачем вообще формировать айдол-группу из настолько конфликтующих между собой людей, если бы не то но, где они могут между собой нормально ладить. За работой, например. Сайно любит провоцировать Хайтама просто от скуки, не вкладывая злой умысел; они часто сидят в одной студии или просто проводят время вместе. Хайтам может, когда хочет, а ещё безумно любит тишину (и их работу, иначе его тут не было бы, а ещё он пишет потрясающую музыку и лирику): если он где-то показывается без наушников с шумоподавлением, то должен выпасть или снег, или начаться шторм. Шторм, впрочем, начинается в любом случае. И имя ему Кавех.       Светоч sumeru, как бы язвительно бросил Хайтам. Кавех, их главный танцор, визуал и просто человек, у которого в заднице вечно работающий мотор. («— ты так интересно акцентируешь внимание на его заднице, — замечает Сайно». «— умолкни, — и скрывает лицо за книгой»).       Хайтам натягивает на лицо улыбку — фанаты кричат (и через час соцсети будут полны фотографий и новых шипперских визгов), но Тигнари знает, что будь воля Хайтама — убил бы Кавеха на месте. Не только, конечно, это, но до осознания и признания хотя бы себе самому — как всей Южной Корее до менее строгих контрактов для артистов. Далеко.       Сайно, отдышавшись, поднимает микрофон ко рту, благодаря всех, кто сегодня пришёл на этот концерт; за фанатскую любовь и поддержку.       — Я вас безумно люблю! — смеётся в свой микрофон Кавех следом, и, будто бессмертный, тыкает донельзя серьёзного Хайтама указательным пальцем в щёку: — И он тоже!       Когда они уходят со сцены и скрываются в гримёрке, Хайтам буквально рычит: с одной стороны у него Кавех, а с другой — Сайно.       — Тебе нужно больше улыбаться, — хнычет Кавех. — У тебя же красивая улыбка, это-       Хайтам раздражённо ведёт плечом, пытаясь сбросить чужую ладонь. Тигнари тяжело вздыхает, потому что отлично видит, как его уши краснеют.       — А он знает, что это такое? — поддевает Сайно.       — Улыбаться без повода — повод обратиться к доктору, — нарочито спокойно бросает Хайтам.       — Цундере.       Менеджер, нацепив на лицо то-самое-лицо-лица, ждёт, когда перепалка закончится и учтиво сообщает, что завтра у них интервью, связанное с недавним камбеком; Тигнари, снова громко вздохнув, благодарит, а после без сил падает на мягкий диван. Через несколько минут мебель прогибается под чьим-то весом рядом, а щёку обдаёт тёплым дыханием и даже не нужно поворачивать голову, чтобы знать, что это Сайно.       — Как думаешь, — хрипло говорит он, — до них когда-нибудь дойдёт?       — До них? — Тигнари кивает в сторону ссоры в стиле кто-больше-наплюет-ведро-яда и скептично поднимает бровь. — Мир схлопнется быстрее.       Как хороший лидер, Тигнари очень хочет запереть этих двоих где-нибудь в одной комнате и не выпускать до тех пор, пока они не решат все свои проблемы друг с другом. И именно потому, что Тигнари — хороший и заботливый лидер, он этого не делает. Заботится, конечно, преимущественно о своей последней нервной клетке и силах физических, потому что со стен кровавое месиво оттирать ему. В конце концов, Сайно тоже говнюк; днями сидит в своей студии, работает над новыми треками, вылезая для тренировок, общих мероприятий, захватить еды, бросить в Хайтама шутейку и сказать менеджеру, что сигареты снова закончились.       На самом деле, любой человек, имеющий глаза, с одного взгляда на этих двоих поймёт абсолютно всё. Фанаты, к примеру, давно пронюхали фишку, не зря так долго и упорно шипперят, а фан-творчество-то какое, одно загляденье! Однажды Сайно распечатал достаточно откровенный арт с Кавехом, всучил мирно читающему до этого момента Хайтаму, бросил быстрое «чтоб хоть где-то он у тебя был» и удалился под нечитаемый взгляд одногруппника. Тогда казалось, что бумажка сгорит прямо в руках Хайтама, однако ходит слух (от того же Сайно, проживающего с ним в одной комнате), что арт до сих пор хранится где-то в ящиках.       Любой человек поймёт, но для чего Хайтам артачится — загадка. Мужчина, блять, с изюминкой. Боги милостивые, да даже сегодня, когда стилистки обрядили Кавеха в кожаные узкие брюки и полупрозрачную рубашку с вырезом почти до живота, Хайтам едва слюной не захлебнулся на месте, Тигнари клянётся. Клянётся остатком своего здравомыслия, а это, на минуту, самое важное. А чего стоит вспомнить пьяные хайтамовские откровения пару месяцев назад — жаль, Тигнари не заснял. Впрочем, пьяные откровения Кавеха далеко не лучше («— он такой потрясающий, я не могу», «— у меня от его голоса мурашки», «— зачем ему лицо, если там нет меня?»).       И нет бы, думается Тигнари, когда он опускает голову на плечо Сайно, просто признаться друг другу, жить счастливо и в хвост, и в гриву, но это, видимо, слишком скучно. Если Кавеху нужна драма, Хайтам с радостью поддержит и накинет яда на вентилятор — но нахуя, а главное зачем.       У Тигнари несколько проблем: недостаток сна и идиоты, облизывающиеся друг на друга со времён дебюта, а было это года три так назад, но идти лёгкими путями — это, конечно же, не их. Вообще ни разу.       Он бы с удовольствием уехал жить куда-нибудь подальше в лес, к цветам и спокойствию, если бы не любовь к музыке и к этим троим, прости, господи.       — Я быстрее свихнусь, — обречённо шепчет в плечо засыпающего Сайно.       В общем, эти двое всегда были с какой-то непостижимой для окружающих ебанцой, но то, что происходит всю следующую неделю, заставляет глаз не просто дёргаться, а биться в нервном припадке. И непонятно: то ли эти двое сейчас подерутся до кровавых соплей, то ли набросятся друг на друга, как изголодавшиеся звери. Сайно несколько раз кладёт руки Тигнари на плечи, мягко сдавливая, будто готовясь держать от греха подальше, но нет, он придушит же их ночью. Кавех так вообще близко — до соседней кровати рукой подать.       — Сбавьте траханье, — хмуро бросает Сайно, когда они, выйдя со съёмок рекламы самсунга, бредут к тонированному автомобилю.       Кавех, показушно громко хмыкнув, легко толкает Хайтама плечом, проходя мимо.       — Королева драмы, — раздаётся ему в спину.       — Так ты не лучше, — пожимает плечами Сайно.       — Мне показалось или ты что-то сказал?       Менеджер возводит глаза к небу — наверное, молится, чтобы на голову упал метеорит. Тигнари его понимает и ни капли не осуждает.       Фанаты ласково зовут Кавеха не иначе, как «Кави», что, в принципе, соответствует его сценическому имени. Он часто делает эгьё и на фансайнах обожает разные ободки. И непременно надевает такой же, как у себя, на голову Хайтама, прикасаясь намного дольше, чем того требует шалость.       Парадокс в том, что идиоты, вроде как, грызутся друг с другом при каждой возможности и без неё, в принципе, тоже умудряются, но всё равно цепляются друг за друга, как клещи по весне. Где один, там обязательно найдётся и второй.       Однажды к ним в общагу приехал курьер с доставкой огромного, шикарного букета с цветами и несколькими новыми книгами, только вышедшими из типографии. Отправлено было не всей группе, как обычно бывает, а только Хайтаму. Информации про загадочного отправителя, разумеется, никакой, но Кавех старательно отводил взгляд весь оставшийся день.       А ещё у Кавеха в галерее телефона тысяча и одно фото с Хайтамом, но это никому нельзя знать, секрет мировой важности. Как будто кто-то бы удивился.       Тигнари припоминает те самые совсем пьяные откровения, где очень неожиданно (нет) вскрывается, что Хайтам не понимает, как этот самый Кави умещает в себе и сводящую зубы милоту, и что-то такое, что поднимает всё, что только может подняться, оставляя в голове ни разу не рациональное «валить». Кавех живёт танцами и отдаёт этому всего себя; плавно двигается, умело подчёркивая подтянутую фигуру движениями, но когда он начинает петь. Это фиаско. Фиаско хайтамовского сердца. В тот вечер Тигнари искренне пытался дать какой-то дельный совет, наставить на путь истинный и даже почти уверился, что идиот его послушает, если бы не одно но.       На утро Хайтам забывает всё. А небезызвестный Кавех вваливается в общагу после утренней тренировки, с порога срывая с себя мокрую футболку.       И всё возвращается на свои круги.       — Стриптиз-клуб по улице ниже, ты ошибся дверью, — хмыкает Хайтам.       — О? — Кавех щурит глаза, растягивая на губах ехидную улыбку. — А ты, смотрю, там так часто бываешь?       — Ругаетесь как старая женатая пара, — не выдерживает и произносит вслух Тигнари, оторвавшись от полива цветов, стоящих на полках в гостиной.       Но что действительно страшно — это тишина. Тишина, о которой Тигнари мечтал последние несколько месяцев точно. Они вернулись пару часов назад со съёмок какого-то шоу, на котором пришлось играть в твистер и где произошло сразу несколько до ужаса интересных вещей. Во-первых, Тигнари даже не знал, что может так изогнуться, чудеса. Во-вторых, позы, в которых оказывался Сайно, являлись прямым преступлением — если не против человечества, то точно против него, Тигнари, самого, чудеса дважды. В-третьих, после игры Кавех и Хайтам присмиревшие настолько, что можно вообще забыть о их присутствии, чудеса втройне.       И вот сейчас они сидят по разные стороны дивана и каждый занят своим делом — Кавех чатится с фанатами, собрав свои волосы в небрежный пучок, Хайтам читает книгу. И молчат.       Они даже не смотрят друг на друга целый один (1) вечер. Сайно говорит, что стоит порадоваться. Но Тигнари жопой чует, что грядёт нечто. Вот это вот — лишь затишье перед бурей.       Сайно называет его параноиком.       Посмотрим, отвечает Тигнари.       Как в воду, блять, глядел, думает он, разлепляя сонные глаза в, ебаный ты ж нахуй, три часа ночи. Ему требуется несколько долгих минут, чтобы запустить в своей голове хоть малейший мыслительный процесс и понять, наконец, в чём дело.       А дело в до неприличия громких мелодичных стонах прямо за стеной. И звонких шлепках.       Да вы, блять, шутите. Нет, в другой момент он бы даже порадовался за идиотов — в конце концов, давно следовало, но. Но никак не ночью. Никак не в три часа. Никак не тогда, когда надо спать, потому что вся следующая неделя, начиная с завтрашнего дня, расписана едва ли не посекундно.       Тигнари кричит в подушку.       Сайно, когда-то успевший поменяться комнатой с Кавехом, стоит у открытого окна, держа в длинных тонких пальцах на половину выкуренную сигарету; он хрипло посмеивается, выдыхая изо рта сизый дым, растворяющийся в воздухе.       Утром на кухне сидят четыре всадника апокалипсиса и все в лице Тигнари. Сайно потягивает свой ужасно горький чёрный кофе, едва сдерживая порыв шуткануть от души. Кавех заползает на кухню с таким видом, будто ничего не произошло и это не он орал так, что слышала половина Сеула (ладно, с его голосом даже это красиво, но депортируйте их с Хайтамом на родину, пожалуйста), а засосы на бледной коже светятся не хуже фонарей ночью (у Тигнари, кажется, пердечный сриступ наравне с сердечным, а жажда убийства поднимается до красной отметки), и следом вплывает поразительно спокойный, но взъерошенный Хайтам.       Менеджер прикончит сначала Кавеха, а затем и самого Тигнари. За то, что не уследил, как теперь на мероприятиях это скрывать? Паранджой? Вот фанаты порадуются-то, ага, а слухов-то поползёт, а скандалы какие начнутся!       Тигнари заебался.       И у Тигнари есть две проблемы: недостаток сна и идиоты.       Ещё третья в лице слишком красивого Сайно, но об этом он подумает в другой раз.       И, собственно, Кавех и Хайтам ругаться не перестают, но теперь ссоры часто решаются горизонтально. В любое время суток. В любом месте.       Тигнари делает вздох.       Кажется, он всё-таки кого-нибудь прикончит.