Травы и мелодия лютни

— Геральт?

— Слушаю, Лютик.

— Ну а если… Ну, я спрашиваю чисто теоретически… Если бы…

— Не знаю, — ответил ведьмак честно и искренне. — Не знаю, смог бы я его прибить. И поверьте, предпочитаю не пробовать.

(«Крещение огнём», Анджей Сапковский)

      — Точно, именно так, — Златка кивает. — Мудрёное слишком имя — не запомнишь. — Протискивается между Геральтом и Лютиком, так и застывшими у дверей. — Так вот, милсдарь Эмиель Регис в наших краях недавно, — как ни в чём не бывало делится она. — Я предложила ему ночлег за скромную плату, которую он, ко всему прочему, вовремя предоставляет.       — Ещё бы нет, — тихо фыркает Лютик, так, что Златка не слышит (а вот Геральт и Регис — наверняка да), впрочем, так и не сдвинувшись с места, в то время как Геральт направляется к Регису и крепко его обнимает; руки Региса столь же крепко смыкаются на спине ведьмака.       — О, так вижу, вы знакомы, — произносит Златка; и, словно бы ответ ей не требуется, хмурится и наклоняется к расположенной рядом плетёной корзине, откидывая край платка из холщовой грубой ткани и выуживая добротную краюшку слегка зачерствевшего ржаного хлеба.       — Давние друзья, — кивает Лютик, посторонившись, чтобы Златка смогла подойти к прибитой позади него на стене полке. Тянется сам, чтобы помочь достать запылённую бутылку из коричневого, блеснувшего во всполохе свечи стекла.       — Благодарствую. — Златка ставит хлеб и бутылку на стол, открывает скрипнувшую крышку старого сундука — и на столе оказываются кусочек вяленого мяса, десяток яиц и пучок зелёного лука. — Не бог весь что, — говорит она, — а какой-никакой да ужин.       — Признаться, — искренне произносит Лютик, всё ещё избегая смотреть на Региса, в то время как тот следит за ним неотрывно, отстранившись от Геральта, — мы и на такой не рассчитывали. Правда, Геральт?       — Что ты там застрял? — Геральт, напоследок хлопнув Региса по плечу, садится за стол, обращаясь к Лютику, по-прежнему стоящему у дверей; сняв, кладёт мечи рядом с лавкой и берёт хлеб, отламывая кусочек.       — Немного… ошарашен встречей, — неопределённо хмыкает Лютик, но всё же приближается к столу, решившись и вскидывая взгляд на Региса. Тот совсем не изменился со времён их последней встречи.       Кажется, это был первый день летнего солнцестояния. Соботки. Да, определённо так и было.       …Лучи полуденного солнца заливали Боклер, обещая жителям самый жаркий день, коих в Туссенте бывало и без того несчётное множество. Знатные дамы, обмахиваясь веерами, восседали за столиками у многочисленных уютных домиков, покрашенных яркими красками, делясь друг с другом последними новостями о продвижении армии Нильфгаарда вглубь севера и свежими, понизив голос до полушёпота, сплетнями об интрижках почитаемой княгини Анны-Генриетты, к коим Лютик старался не прислушиваться, а странствующие рыцари в сверкающих доспехах отвешивали тем поклоны, ловя ответные кивки и смущённые смешки, двигаясь затем дальше в поисках подвигов. Повсюду раздавались ароматы лучшего вина и цветущих акаций. Туссент Лютику, несомненно, нравился. Он и рад бы остаться в окружении прекрасных незнакомок, составив им компанию на день, распевая баллады собственного сочинения, и продолжив её с ними в уединении в ночи, однако путь его лежал в место не столь привлекательное, как боклерская площадь, да и неизменной лютни, сопровождавшей его повсюду, с ним ныне не было. Никто не должен его узнать. Поначалу Лютик хотел даже, несмотря на жару, нацепить шерстяной тёмный плащ с надвинутым на глаза капюшоном, дабы привлекать поменьше внимания, да решил, что в таком наряде только слепой не посчитает его подозрительной личностью. Потому надел лишь хлопковые рубашку и штаны — и вроде бы сработало. Во всяком случае, кажется, никто пока не доложил Анарьетте о его присутствии в Туссенте.       Он покидает площадь, стремительно пересекая рынок, полный уличных музыкантов, художников и чистильщиков обуви, предлагающих справиться с грязью на сапогах при помощи новой чудодейственной ваксы и платы всего лишь в два флорена. «Обдираловка», — мрачно думает Лютик, прислушиваясь к проникновенному пению юноши даме своего сердца, считая, что тот несколько фальшивит (однако мазелька, расположившаяся на маленьком балкончике и уложившая голову на сложенные ручки, с воздыханием слушала, отчего Лютик заключил, что ей пение, должно быть, по душе), и огибая лавки травников и ремесленников. Вскоре он оказывается у Метиннских ворот, пройдя которые оставляет за собой безопасные стены города и пики возвышающегося замка, видимого из любого края Туссента — будь то подножье горы Горгона или чистые бирюзовые воды реки Сансретур. Дальше предстоит петляющая дорога, полная различных опасностей в лице как чудовищ, так и людей, с которой ему лучше не сходить, пока он не доберётся до виноградников Бельгаард с работающими на них крестьянами, после чего, возможно, его ожидает самая опасная часть его путешествия, — Лютик лишь надеется, что затеянная им дорога не окажется в конце концов бесполезной (или, на худой конец, — смертельной). Когда Лютик — без происшествий, к его огромному облегчению, — добирается до виноградников (перед этим насладившись восхитительными видами полей из ковра изумрудной травы и подсолнухов и бескрайних лугов, усеянных клевером, ирисами и люпинами), то и впрямь встречает крестьян, правда, вовсе не спешащих собирать виноград для владельцев; вместо этого, побросав корзины, они располагаются в тени и ведут неспешные беседы.       — Придёшь сегодня к заброшенному имению, Васена? — спрашивает одна из крестьянок другую.       — Это что принадлежал Кастельдаччиа? — откликается Васена, на что её подруга кивает. — Приду, а как же! — загорается она. — И Радослав придёт? — уточняет как бы между прочим; Лютик, бросив на них мимолётный взгляд, замечает, как щёки Васены покрылись лёгким румянцем.       — Придёт, придёт. — Подруга Васены задумчиво отправляет виноградинку в рот, окрашивающий пухлые губы лиловым соком. — Стешка говорила, что приглашала его.       — Ох уж эта Стешка, — злится Васена. — Слушай, Бусинка…       Лютик продолжение услышать не успевает, отдалившись от девиц на почтительное расстояние, однако порадовавшись их беззаботности и молодости. Ему-то самому, как-никак, уже за сорок, и пусть, как и по его собственному мнению, так и мнению многочисленных воздыхательниц — в том числе и графини дю Морье! — выглядит он всё так же прекрасно, да вот годы тем не менее берут своё. Будь он помоложе, тоже отправился бы плести венки из ромашки и зверобоя да прыгать через костры и водить хороводы в честь наступления Литы. Лютик фыркает от собственных умозаключений, наконец приближаясь к лесам Кароберты и ступая на кладбище Мер-Лашез.       Вопреки собственным сомнениям, необходимый склеп, стоило только спуститься по поросшим мхом ступеням, Лютик находит сразу, не вынужденный петлять среди многочисленных древних, местами потрескавшихся и осыпавшихся надгробий, письмена с именами усопших на коих успели исчезнуть, стёртые ветрами и дождями. Он подходит к проржавевшим дверям склепа, увитым медными узорами, и стоит ему протянуть руку, дабы распахнуть их, как над ним тотчас каркает расположившийся на дереве ворон, да столь громко, что Лютик, чертыхнувшись, от неожиданности вздрагивает и окидывает птицу злым взглядом. Выдохнув, он всё же толкает дверь, и та, к его облегчению, легко поддаётся. Значит, ему не придётся искать другой путь — а ведь Геральту, как он сообщал в письме, именно так и пришлось поступить. Ещё Лютику не хватало шастать по пещерам, заполонённым археспорами или чем-то подобным. Глубоко вдохнув, он, как ему кажется, ступает в темноту и тотчас понимает, что ошибся: в длинном узком коридоре, овеянном паутиной, мелькают отблески свечей, отчего Лютик вконец успокаивается. Его поездка точно оказалась небесполезной и не обречена на провал, как он того опасался.       Он осторожно продвигается вперёд, стараясь не запутаться в паутине, и наконец оказывается внутри склепа, довольно внушительного по своим размерам и также освещённого свечами. Даже издалека он замечает полки, заставленные книгами — и вроде бы даже не покрытыми многовековым слоем пыли, — и стол, заваленный мензурками и ретортами. Сердце начинает биться быстрее.       — Если ты искал встречи, мой дорогой бард, то мог бы отправить письмо и назначить её в более… безопасном для тебя месте, — раздаётся из темноты. Лютик вскидывает взгляд, вконец привыкая к темноте, и видит на втором этаже склепа обладателя чуть насмешливого голоса. — Обычно двери склепа закрыты, ведь я ценю собственное уединение, однако во́роны оповестили меня о твоём приближении.       — И я несказанно этому рад, — признаётся Лютик, не став сообщать, как разозлился на ворона. Как и то, что рад он вовсе не тому, что двери оказались открытыми. — Спускайся, Регис, поприветствуй старого друга как следует. — И Регис, исчезнув в иссиня-чёрной дымке, тотчас материализуется рядом с ним.       Лютик, насколько позволяет отбрасываемый свечами свет, подмечает, что Регис определённо изменился с их последней встречи, замечая под глазами глубокие тени и в целом уставший вид вампира; впрочем, на сборщика податей тот похожим быть не перестал, разодетый в богатый чёрный камзол из явно недешёвой ткани — уж Лютик в подобном разбирался.       — Древнее кладбище, склеп и высший вампир, — тянет Лютик. — Регис, только не говори, что спишь в гробу.       — Иногда случается, — усмехнувшись, легко произносит Регис. — Тривиально, знаю.       Лютик крепко обнимает его и чувствует, как руки Региса осторожно обнимают в ответ. Мгновенно Лютика обволакивает привычным ароматом — полынью, камфорным базиликом, шалфеем, анисом и корицей. Подумать только, раньше Лютик полагал, что от Региса невозможно смердит всеми этими травами, а ныне понимает, что скучал по этому запаху.       — Прибыл сюда, как только смог, получив от Геральта письмо о том, что ты, оказывается, жив, — сообщает Лютик, отстранившись. — Как ты понимаешь, инкогнито. Надеялся, что ты не успеешь к тому времени отбыть в Нильфгаард. И кстати, почему именно Нильфгаард? — спрашивает он. Лютик старается вести себя естественно, как ни в чём не бывало, словно за последнюю пару лет ничего и не случалось и не виделись они от силы пару недель максимум. Лютик знает, что заполошно бьющееся сердце не даст вампиру обмануть его.       Он отходит от Региса, приближаясь к столу со склянками; проводит кончиками пальцев по тонкому стеклу дистиллята — кажется, Регис снова гонит настойку из мандрагоры. Лютик чуть улыбается собственным мыслям и воспоминаниям об их самой первой встрече в Фэн Карне. Знатно же они тогда все напились.       — Хм, — ненадолго задумывается Регис, прикладывая согнутый указательный палец к плотно сжатым губам и внимательно наблюдая за Лютиком. — Прогрессивное светское государство, не верящее в вампиров и каких бы то ни было других чудовищ. Почему бы и нет.       — Действительно, — язвит Лютик, — и уничтожающее всё на своём пути. Почему бы и нет.       — Пожалуй, я могу закрыть глаза на столь… незначительную условность, — хмыкает Регис. — Мне льстит, что ты сорвался в Туссент, как только узнал, что я жив, мой дорогой друг, — переводит он тему, — однако какова истинная причина твоего посещения, Лютик?       — Истинная причина… — задумавшись, произносит Лютик. — Ну… Я что, просто не могу навестить старого друга? Или воочию убедиться, что Геральт не сошёл с ума? — Он оборачивается, вскидывая на Региса проницательный взгляд. — Кстати говоря, — не даёт Лютик ответить, — Геральт писал о твоём очередном друге… Детлаффе, да? Решил лично выразить свои соболезнования. Мне жаль, и так далее. Да. Именно так. — Регис на его слова почтительно кивает. — Между прочим, ты вроде как собственными руками вынужден был убить его, поэтому нарушил какой-то ваш вампирский кодекс, так? — Регис вновь кивает, не перебивая. — Поэтому должен уехать из Туссента, дабы избежать преследования, однако ты всё ещё здесь. Не на пути в Нильфгаард или уже там, обосновавшись в каком-нибудь богатом квартале и открыв какую-нибудь аптеку. Почему?       — Скажем так, — Регис слегка усмехается, — я посчитал, что ещё один мой старый друг непременно захочет меня навестить, чтобы лично выразить свои соболезнования. А теперь и ты ответь на вопрос. Насколько мне известно, Геральт, несмотря на преподнесённое им княгиней имение Корво Бьянко, Туссент на некоторое время покинул, а значит, ему неведомо, что ты здесь. Почему?       Лютик некоторое время молчит, затем произносит:       — Если ты считаешь, что Геральт бы меня осудил, то это не так, я не поэтому ему не сказал, — отвечает он. Ему кажется, что Регис его понимает.       — Тогда вернёмся к началу. — Регис подходит к Лютику, остановившись напротив. На мгновение Лютику чудится, что вокруг перестаёт существовать что-либо вообще помимо чёрных глаз Региса, устремлённых на него. — Истинная причина, Лютик.       — Истинная причина… — начинает Лютик.       — Истинная причина, почему я здесь, Геральт, — говорит Регис, возвращая Лютика из воспоминаний в настоящее, — именно такова. Посчитал, что Велен с его богатой растительностью прекрасно подойдёт для пополнения моих лекарственных запасов. — Лютик, вспоминая Туссент, пропустил бо́льшую часть неспешно текущего разговора — кажется, Регис рассказывал о жизни в Нильфгаарде и о том, что решил вернуться в Диллиннген, возобновив врачебную практику. — Ну а вы, друзья мои?       — Геральт устал от мирной жизни, — сообщает Лютик за Геральта. — И поссорился с Йеннифэр. Я тоже.       Он подливает вина и передаёт кружку Регису, запоздало сообразив, что делает, но Регис чуть улыбается, благодарственно кивнув и беря кружку, наполненную до краёв; Лютик, памятуя рассказ Региса о его некогда тяге к выпивке — пусть то и была кровь, — приведшей того к обезглавливанию и вбитому колу в груди, а также пятидесятилетней регенерации в вырытой кметами могиле, сомневается, что вампир собирается пить. Однако Регис делает глоток.       — Тоже поссорился с Йеннифэр? — уточняет Регис, вновь слегка улыбнувшись, по обыкновению не размыкая губ.       — Скорее, заочно поссорился с королём Радовидом, — хмыкает Геральт, поведав Регису историю Лютика.       — Весьма занимательно, — произносит Регис.       Очевидно, он собирался спросить о чём-то, но в дверь настойчиво стучат, и Златка, вздохнув и неохотно поднявшись, вестимо, полностью очарованная Регисом и его историями, открывает.       — Златунь, — в дом заглядывает полненькая румяная кметка, подбоченившись и с интересом рассматривая гостей, — идём со мной, что-то мой опять распоясался, хоть ты его усмиришь.       — Ох, Груня, да выстави ты его уже — и делов-то, — качает головой Златка («Согласен!» — невпопад вставляет Лютик, и Геральт шикает на него), однако идёт за подругой. Оборачивается к гостям: — Не знаю, когда вернусь, милсдари. Еда на столе, кровати, — Златка кивает на проём, ведущий в другую комнату, — там. — Все трое почтительно склоняют головы хозяйке, и та скрывается за дверью.       — Итак, истинные причины нашего появления в Велене, Регис, заключаются в том… — продолжает Геральт, а Лютик тем временем думает, что, кажется, тогда в Туссенте так и не пояснил Регису истинных причин своего приезда.       Лютику думается, причины Регису и без того известны.