Tinnitus

Горячая кровь скатывалась с лезвия катаны и падала в красную лужу, растекающуюся по грязному полу. Альфа, стоявший на коленях, до хруста сжал зубы, чтобы не закричать от боли. Он уже перестал считать, сколько раз острие меча входило в его плоть. Сейчас смерть, как никогда, казалась очень желанной. Хотелось вопить от боли, но перед этой сукой он этого не сделает. Он будет терпеть, сколько бы ещё раз лезвие катаны не рассекло его кожу. Альфа поднял полные ненависти глаза на человека, стоявшего перед ним. – Ты всего лишь гребанная сука, которая возомнила себя непонятно кем, – процедил истекающий кровью мужчина. Омега напротив одарил альфу равнодушным взглядом. Он взмахнул своей белой катаной, смахивая с неё кровь. Поправив свои идеально лежащие белоснежные волосы, он подошел к стоящему на коленях альфе ближе. Наклонившись к нему, омега произнес: – Я не гребанная сука. Я обычный человек, который не любит, когда его предают. А ты именно это и сделал, Ушик. – Я не буду подчиняться такой шавке, как ты, – с ненавистью в голосе прошипел альфа. – Как жаль, что ты не понял, что единственная шавка тут только ты, после смерти моего отца возомнившая себя непонятно кем. Я слишком долго терпел тебя и твои ебнутые выкидоны. Но мое терпение кончилось. Не хочешь подчиняться клану Мин – будет по-твоему. – Я никогда не буду подчиняться гребанной омеге, которая только и умеет, что ноги раздвигать. – Какие вы все банальные, – усмехнулся парень, смотря своими лисьими глазами на альфу. – За столько лет могли бы придумать что-то более оригинальное. – Ты никогда не достигнешь уровня своего отца. Омега наклонился к трясущемуся от ненависти альфе, расплывшись в самой широкой улыбке. – Я его уже достиг, – прошептал парень на ухо, а потом, выпрямившись, добавил: – Передашь моему отцу мой пламенный «привет». Омега окинул связанного мужчину последним презрительным взглядом. Развернувшись и кивнув стоящим рядом людям, он пошел на выход со склада, по пути убирая катану в саю. – Грязная сука, ты сдохнешь также, как и твой папаша. Ты рожден, чтобы быть гребаной подстилкой для альф. Ты не достоин продолжать дело Джуена, на которое он положил пол своей жизни, – доносились за спиной пропитанные ядом слова. Парень равнодушно шёл вперед, не обращая на них никакого внимания. Он даже не вздрогнул, когда склад оглушил выстрел пистолета. Он услышал, как тучное тело альфы упало на пол. Уголки губ невольно поползли вверх. Сев в припаркованную у склада машину, он устало откинулся на кожаное сиденье. Испортившееся с утра настроение потихоньку поднималось. Дверь открылась, на переднее сидение сел Хвиён, его телохранитель. – Уверен, его муж и любовники будут не сильно по нему горевать, – произнес омега, смотря в окно, когда машина двинулась. – Пусть остальные знают, что так будет с каждым, кто решит пойти против меня. Мин Юнги тридцать пять лет. Он единственный сын Мин Джуена, создателя корпорации Вавилон. Джуен скончался несколько лет назад, и весь Вавилон перешел Юнги по наследству. Многие были с этим не согласны, и главной причиной было то, что Юнги – омега. После смерти отца ему понадобилось несколько лет, чтобы устранить всех недовольных, но сегодняшний инцидент показал, что бунтовщики ещё остались. На днях Юнги подписал договор с одной японской транзитной компанией, против которой выступал Чхве Ушик, находившийся в составе директоров со времен Джуена. В знак протеста Ушик не пришел на вчерашнее собрание, а сегодня выяснилось, что альфа готовил переворот, чтобы сместить Юнги с поста главы Вавилона. Это стало последней каплей. Быть омегой в мире альф достаточно сложно, но быть омегой, и по совместительству главой крупнейшей корпорации в Корее, – ещё сложнее. Юнги понял это будучи ребенком, когда все отцовские бизнес-партнеры скептически смотрели на него, с горечью в голосе говоря: «Жалко, что родился не альфа». Когда тебе с малых лет твердят такое, ненароком начинаешь сомневаться в себе. Только папа в него всегда верил, твердя: «Юнги, не важно, альфа ты или омега. Великими нас делают только наши поступки. Будь сильным и весь мир преклонит перед тобой голову». Именно эти последние слова выгравированы на лезвии его катаны. Юнги знал, что ему предначертан совсем другой путь. Когда другим детям на двенадцатилетие дарили кукол и лего, Юнги получил от отца свою первую катану; к шестнадцати он освоил несколько видов боевых искусств, а уже в восемнадцать стрелял из пистолета лучше некоторых отцовских телохранителей. Одним словом, Мин Джуен пытался вылепить из сына альфу. Юнги, впрочем, против не был. Отец хотя бы пытался сделать из него достойного наследника, не поставив на нем крест из-за его пола. Большинство на его месте, разочаровавшись, пытались бы дальше завести альфу, видя в омеге лишь одно преимущество: удачно выдать его замуж за сына какого-нибудь богатого бизнесмена. А отец этого не сделал, и Юнги, в какой-то степени, ему за это благодарен. Хотя отцовскую любовь он получал редко, а после смерти папы и вовсе забыл об её существовании. Папа погиб в перестрелке, которую устроили враги Джуена. Омега тогда ехал на очередной приём, на котором он должен был быть вместе с мужем, но у второго появились неотложные дела. По машине открыли огонь, папа скончался в больнице от полученных ранений. Юнги до сих пор помнит себя десятилетнего, навзрыд рыдающего у кровати с накрытым белой простыней телом. Ещё он отчетливо помнит слова отца, которые он отчеканил ледяным голосом: «Не проявляй чувств. Это делает тебя слабым». Эти слова выгравированы на обратной стороне его катаны. От отцовского гнета Юнги освободился в двадцать, когда уехал учиться в США. Тогда-то он впервые и ощутил, что значит нормальная жизнь. Что такое «влюбляться», «заводить друзей» и «делать то, что тебе нравится». Жаль, что эта жизнь продлилась недолго. По окончании учебы Юнги не хотел возвращаться в Корею, но здоровье отца ухудшалось, поэтому омега как можно скорее должен был встать во главе управления дел. И он снова вернулся в этот мир ненависти, где от обилия презрительных взглядов хотелось на стену лезть, а от апатичности собственного отца — закрыться в комнате и плакать. Только вот он отчетливо помнит слова альфы, сказанные у постели мертвого папы: «Не проявлять чувств». Юнги свято верил этому правилу, даже на похоронах отца слезинки не проронил. Первый год на посту главы Вавилона оказался самым трудным. После смерти Джуена крысы повылезали из своих нор. Юнги пришлось на многое пойти, чтобы доказать, что он достоин места, которое занимает сейчас. И он добился своего. Сейчас Мин Юнги тридцать пять, и он с гордостью может сказать, что Вавилон при нём расцвёл. Он заткнул рты всем старикам, сидящим в совете директоров, доказав, что в нём течёт отцовская кровь. – Куда едем, господин Мин? – вырвал его из мыслей голос Хвиёна. Юнги задумался. Все запланированные дела на сегодня он выполнил, а после нервотрёпки с этим подонком Ушиком хотелось отдохнуть и расслабиться. И у Юнги имелся один действенный способ это сделать. – Хвиён, сегодня есть гонки? – Да, господин Мин. Сегодня будет заезд в районе Кванджингу. – Едем туда, – сказал Юнги, прикрыв глаза в предвкушении грядущего зрелища.

***

Юнги любил гонки, любил скорость. С детства ему нравилось изучать отцовские спорткары, которых у того в гараже было предостаточно. По-настоящему Юнги полюбил гонки в Америке, когда его первый парень оказался стритрейсером. Тогда-то он впервые понял, что такое скорость, ощутил какого это, когда машина разгоняется до 200 км/ч, от чего перехватывает дух, а душа покидает тело. Звук ревущего мотора заменяет всё остальное, и тебе кажется, что ты обгоняешь время, а уровень адреналина в крови достигает апогея. В такие моменты все остальное перестаёт существовать. Только ты и мчащаяся на бешеной скорости машина, с которой ты сливаешься воедино. А потом, после такого заезда, остается приятный звон в ушах. Когда вокруг тишина, а ты до сих пор слышишь рев мотора и звук шин, скользящих по асфальту. В эти моменты Юнги на собственной шкуре ощущает, что такое настоящая свобода. Однако сам он водить не любил. Он любил именно наблюдать. Видеть, как стартуют и финишируют гонщики. Когда Юнги занял пост главы Вавилона, он начал развивать своё хобби. Уличные гонки были не только зрелищной, но и прибыльной деятельностью. За победу в заезде отваливали неплохие деньги, в некоторых все машины проигравших переходили победителю. На Юнги работал человек, варящийся в уличных гонках. Он вербовал способных гонщиков, чтобы те работали на Юнги. Таким образом, они предоставляли водителям новейшие спорткары, а те взамен отдавали большую долю от суммы выигрыша. Джунки, человек, работающий на Юнги, переманил много способных ребят, и так получилось, что все уличные заезды Сеула выигрывают исключительно гонщики Юнги. Он стал монополистом в этой области. Конечно, когда гонщик выплатил сумму за предоставленный спорткар, он мог уйти и работать на себя, но многие оставались. Учитывая то, что затраты на тюнинг и ремонт Вавилон брал на себя. Так процветали уличные гонки. Кроме денег Юнги давал людям зрелище. Возможность лицезреть всю силу спорткаров в действии, насладиться звуком ревущего мотора, ощутить запах жжёной резины и просто стать частью этого заезда. Юнги дарил людям ощущение свободы, единения с этим безумием в лице скорости и адреналина. Выйдя из машины, омега направился к старту, где уже стояла толпа людей. Заезд проходил на шоссе, вдали от спального района. Его встретил Джунки, занимающийся делами гонок. Бодрый альфа лет пятидесяти, который сам по молодости гонял и был достаточно успешным рейсером. – Господин Мин, вы как раз вовремя. Скоро начнется. Юнги кивнул альфе и пошел с ним на старт, где уже стояла пара машин. Увидя омегу, толпа расступалась, ведь знали, кто он. – Ты обещал мне сегодня что-то интересное, Джунки. – О да, господин Мин. Сегодня тут будет жарко, – в глазах альфы загорелись яркие огоньки. – Помните, я рассказывал вам про молодого гонщика, который после долгих уговоров согласился работать на нас? Юнги хмыкнул. Он смутно помнит, как Джунки нахваливал ему какого-то альфу, который, по его словам, является чуть ли не новым Шумахером. К слову, так он говорил про каждого нового гонщика. – Этот пацан просто дарование! Он настоящая находка! Я вам отвечаю, мы нашли новую жилу! – Ты говоришь так про каждого гонщика, Джунки. – Нет, забудьте всё, что я говорил раньше. У этого пацана талант. Я ещё таких не видел. Если бы Иисус спустился на землю в лице гонщика, то он бы был им. – Расскажи про него поподробнее. – Чон Хосок. Двадцать три года. Выиграл последние пять заездов. Каждый раз финишировал с большим отрывом. Он даже Минсока нагнул, а он у нас самый лучший. – Почему я раньше о нём не слышал? – Он гонял в Пусане, да и тачка у него была так себе, но даже из неё он выжимал максимум. Но я сразу в нём талант разглядел. Таких как он – один на миллион. Я вам гарантирую, он принесёт нам кучу бабок. – И где же это народное достояние? – спросил Юнги, обводя взглядом пять из шести машин, стоящих на старте. – Хосок… он имеет привычку приезжать на старт последним. – Очень хреновая привычка. Донеси это до него. До старта оставались считанные минуты. Толпа вокруг стала переглядываться и переговариваться. Организатор гонки, дающий старт, беспрерывно смотрел на наручные часы, а потом перевел взгляд на Юнги и Джунки. – Похуй. Его проблемы, что не успел, – равнодушно сказал омега, подняв руку, тем самым подав знак начинать. Организатор кивнул. На стартовую решётку вышел омега в обтягивающем костюме с черно-белым флагом. Скрестив руки, Юнги стал наблюдать, как услышал вдали рёв мотора. Толпа вмиг зашумела и заволновалась. К старту на бешеной скорости подъехал ярко-красный авентадор. Даже через закрытые тонированные стекла было слышно, как в машине долбила музыка. Толпа будто бы сошла с ума. – А вот и он, – с усмешкой сказал Джунки. Грид-омега поднял флаг, ожидая сигнала. Движок авентадора начал с силой рычать, подстегивая зрителей на крики. От этого звука закладывало уши. – Нахуя он это делает? – скептически спросил Юнги. – Морально давит на соперников. – Да он просто выёбывается. – И это тоже, – смеясь, ответил Джунки. В воздухе раздался выстрел пистолета, и не успел омега опустить флаг, как шесть машин с ревом стартовали, проносясь мимо возбужденной толпы. Секунда, и спорткары уже неслись вперед по длинному шоссе. Никто и глазом моргнуть не успел, как они скрылись за поворотом. Только звук ревущих моторов и визг шин доносился до ушей. Юнги хмыкнул. Старт определённо был хорошим. – Сколько минут длится трасса? – спросил он. – Десять, но Хосок пройдет её за девять. Юнги взглянул на свои часы Cartier, фиксируя время. Если честно, он сильно сомневался в способностях этого пацана, учитывая то, что Джунки любил все преувеличивать. Но, как говорят, не проверишь – не узнаешь, верно? Омега знал, что трасса сложная, и этот факт лишь подогревал интерес. Сумма выигрыша за этот заезд была большой, но Юнги было это неважно. В гонках его волновала далеко не финансовая сторона. Зрелищность, красота – вот, что было важно. Как захватывает дух, стоит машине пересечь финишную черту! Спустя минуты ожидания вдали послышался шум. Народ загудел, устремив взгляд в сторону, откуда должны были приехать гонщики. Пара людей перегнулась через ограду, пытаясь увидеть, кто из гонщиков лидирует. Хотя это было и так понятно, а когда вдали появились красные очертания, сомнения и вовсе развеялись. – Я же говорил, – довольно сказал Джунки. – Не загадывай раньше времени. Последний километр решающий, – бесцветным голосом ответил омега. Но сомнений не осталось. Авентадор на бешеной скорости нёсся к финишу, а где-то позади маячили остальные пять машин. Рёв мотора становился всё громче, и вмиг последний километр превратился в жалкие метры. Красный спорткар со скоростью света пересек финиш, срывая потоком воздуха с людей головные уборы. Когда автомобиль пронесся мимо Юнги, тот даже не шелохнулся, лишь белоснежные волосы разметались на ветру. А вот Джунки чуть пригнулся, удерживая рукой почти слетевшую кепку. Авентадор резко тормозит , оставляя на асфальте следы шин. Остальные машины финишируют спустя несколько секунд. Юнги смотрит на часы. И правда: девять минут. – Впечатляюще, – без единой эмоции говорит тот. – А то. Игра стоила свеч? Юнги промолчал. Знает, что стоила, но признавать не хочет. Дверь авентадора открылась. Из неё вышел молодой высокий альфа. Черные, как смола, волосы были зачесаны назад, открывая красивый лоб. На загорелой коже лица отчетливо выделялись высокие скулы. Длинная шея была увита разными цепочками. Поверх черной футболки накинута красная кожанка, под стать цвету его авто. Черные джинсы обтягивали его крепкие бедра, на ногах надеты джорданы последней модели. И выглядел он одним словом… хорошо. Именно так Юнги описал его в своей голове. Он, конечно, подумал о совсем других эпитетах, идеально описывающих гонщика, но заставил себя остановиться на «хорошо». Толпа незамедлительно ринулась к Хосоку, огибая его красный авентадор. Какой-то сумасшедший омега повис на его шее, завлекая альфу в поцелуй. Тот лишь на считанные секунды остолбенел, но, надо отдать должное, быстро сообразил и накрыл ладонью задницу омеги, прижимая к себе и углубляя поцелуй. Юнги скептически наблюдал за данной картиной, изогнув бровь. – Хосок, он немного… как бы лучше выразиться? Эксцентричный? – Ты хотел сказать выёбистый. – Можно и так, – улыбаясь, ответил Джунки. Юнги с презрением смотрел, как альфа безбожно лапал бедного омегу, готового вот-вот от счастья выпрыгнуть из штанов или, не дай бог, отбросить коньки. Долго они еще лизаться будут? Но вот Хосок наконец-то перестал терроризировать рот бедного паренька и стал дальше принимать поздравления. И тут их взгляды встретились. Сквозь окружающую его толпу Хосок смотрел именно на Юнги, стоящего в стороне. Он обвел омегу взглядом, будто сканируя, а потом… подмигнул ему. И в следующую же секунду отвел взгляд, принимая новую порцию поздравлений. Юнги стоял в полном ауте. Этот сопляк только что, блять, ему подмигнул. Причем так нахально и самоуверенно, будто Мин какая-то текущая сучка, а не глава компании, который старше этого молокососа на двенадцать лет. – Он очень своеобразный парень, – произнес Джунки, уже начиная бояться за жизнь этого альфы. – Я заметил, – процедил омега. – Приведи его ко мне, хочу с ним поговорить. – После этого разговора он останется в живых? – Гарантировать не могу, – сказал Юнги, кинув последний взгляд на темноволосого альфу, и, развернувшись, пошёл к машине. По традиции после каждой гонки все стекались в ночной клуб «Моно». Там каждый угощал победителя заезда. Юнги находился в VIP-комнате, попивая из стакана виски со льдом. Он неосознанно перенял эту привычку у отца, который вечерами мог глушить алкоголь литрами. Именно это его в могилу и свело. Но Юнги не он. Омега любил наслаждаться терпким вкусом напитка, пропуская его через все вкусовые рецепторы. В руках держал свою катану и гладил её ладонью. Это всегда успокаивало, когда он был раздражён. Перед глазами стояло лицо самодовольного пиздюка. Что он о себе возомнил? Он сделал ещё один глоток виски, когда дверь VIP-комнаты открылась. Юнги пришлось с силой сжать рукоятку катаны, потому что альфа зашёл, даже не поклонившись. Расслабленно сев на диван, напротив, и потянулся за бутылкой янтарной жидкости, стоящей на столе. – Односолодовый шотландский виски Balvenie. А вы знаете толк в алкоголе. – Положи на стол. Эта бутылка старше тебя. – Вообще-то мы одногодки, – ответил Хосок, всё-таки ставя бутылку на стол. – А можно мне тоже стаканчик? Я всё-таки вам сегодня на десять таких бутылок наработал. Юнги сжал зубы, но официанта все-таки позвал. И вот альфа сидел перед ним, попивая алкоголь из граненого стакана. – Добротный вискарь. Так и знал, что всё, созданное в 1994, не может не быть ахуенным. Юнги на это лишь закатил глаза. Если слово «выёбистый» поставить в превосходную степень, то оно всё равно не будет характеризовать этого пиздюка. – Перейдём сразу к делу. Я был наслышан о тебе от Джунки. – И решили лично убедиться в моих способностях? – перебил тот омегу. – Очень признателен, что ваше высочество решило почтить меня визитом. Что ж вы не предупредили? Я бы костюм надел. А то негоже рядом с голубой кровью в джинсах сидеть. Юнги до боли в пальцах сжал рукоять катаны. Так хотелось достать меч из ножен и пройтись им по ебальнику этого пацана. Хосок заметил это движение и, внимательно изучая катану белого цвета, спросил: – Ваша малышка? Наслышан про неё. Дадите потрогать? – Единственная возможность тебе дотронуться до «Белой смерти» сможет состояться лишь в тот момент, когда я отрублю тебе пальцы. – Как грубо, – с притворной обидой заметил Хосок. – Погодите. Вы реально назвали свою катану «Белая смерть»? Я думал так делают только в старых дешевых боевиках. Юнги на секунду впал в ступор. Вообще-то, он решил дать своему оружию имя как раз-таки после просмотра старых боевиков. Тогда это казалось круто. Блять, он его раскусил. Надо не подавать вид. – Я увидел своими глазами, как ты водишь, – продолжил Юнги, не обращая внимание на последнее замечание альфы. – Надо признать, что ты талантлив. Только вот я видел многих таких, как ты. Они как спичка: быстро вспыхивают ярким пламенем и также быстро потухают. – Нихуя вы метафорами заговорили. Долго репетировали? Юнги прикрыл глаза, мысленно ведя обратный счёт. На цифре «девять» хотелось вытащить меч и отрезать этому пиздюку его сраный язык, на цифре «два» это желание пропало. Счёт всегда помогал Юнги успокоиться. – Я хотел сказать, что первое место не всегда будет принадлежать тебе. Но пока ты побеждаешь, будешь работать на меня, гонять на моих машинах и зарабатывать мои деньги. – Я, в принципе, не против. Только примите к сведению – жопу я вам лизать не собираюсь. С этим прекрасно справляются ваши люди. Да и римминг это не моё. – У тебя молоко на губах ещё не обсохло, чтобы мне дерзить, – процедил Юнги, сквозь зубы. – Ваше молочко на губах я бы попробовал… Не успевает Хосок договорить, как его стакан с виски, стоявший на столе, летит в стену, отброшенный туда Юнги. В следующую секунду, омега уже нависает сверху, придавливая альфу к дивану и мертвой хваткой держа его шею. – Практикуете удушение? Мне нравится, – хрипит Хосок, когда чужие пальцы сильнее сжимают горло. – Послушай сюда, пацан. Ты меня уже конкретно заебал. Я бы очень хотел познакомить твой язык с моей катаной. – Можете познакомить мой язык с кое-чем другим, – улыбаясь, отвечает Хосок. Юнги давит на горло, применяя силу, но альфа даже не дергается, хотя видно, что воздуха ему уже не хватает. Он лишь смотрит на Юнги, скалясь. – Слушай меня, недоделанный пиздюк с айкью пятиклассника. Я не намерен терпеть твои выебоны. И твоя самовольность, и оригинальность мне нахуй не всрались. Пока ты работаешь на меня, ты будешь делать то, что я скажу. Понял меня? Хосок, улыбаясь, смотрел на него. На дне его черных глаз будто темнота пустилась в пляс. Было в этом что-то притягательное, непонятное. Юнги его сейчас душит, а он, как последний мазохист, смотрит прямо в его полные гнева глаза. – Ещё раз повторю. Ты меня понял? – прошипел омега ему прямо в лицо. – Да, па-по-чка, – по слогам выговорил Хосок, расплываясь в самой широкой улыбке. Она стала ещё шире, когда он увидел, как чернота без остатка заполняет лисьи глаза. Хватка на шее ослабла. Юнги встал и, взяв свою катану, лежащую на диване, пошёл на выход. – Нравится, когда так называют? – кинул ему вслед Хосок, но Юнги уже покинул VIP-комнату. Внутри кипела злоба, он точно сейчас что-то разъебёт. Внизу его ждал Джунки, который по одному виду босса понял, что диалог прошёл не очень. – Ну как? – осторожно спросил альфа. – Как только он выплатит долг за свой ебанный авентадор, проследи, чтобы он съебывался из Сеула на все четыре стороны. – Принял, – ответил Джунки, боясь задавать злому Юнги лишние вопросы. Зайдя в свой особняк, Юнги устало поплелся на кухню, где уже вовсю готовил ужин Тэхо. С этим альфой Юнги познакомился на одном светском мероприятии. Тэхо работает моделью, для этого у него есть все данные. Юнги его тогда заметил, и спустя два часа они уже оказались в номере омеги. После этого он стал постоянным его любовником. Трахает Тэхо хорошо, на мозги не капает и много денег на содержание не просит. Ещё пасту вкусно готовит. Просто идеальный. Встречались они только тогда, когда хотел Юнги. Сегодняшний день знатно вытрахал омеге мозги, поэтому он хотел расслабиться. Начали они прямо на кухне, не растрачивая время на лишние прелюдии. Плавно переместились в спальню, где на постели альфа выцеловывал его живот и водил руками по телу. Юнги, прикрыв глаза от удовольствия, зарылся пальцами в чужие длинные каштановые волосы. Откинувшись на подушку, он наслаждался прикосновениями, но в голове до сих пор была каша из-за сегодняшнего дня. Он пытался забыться в ощущениях, но назойливые мысли не переставали лезть в голову. – Тэхо, – тихо произнёс омега. – Да, господин? – Не называй меня так. – И как мне вас называть? Нет, Юнги не должен об этом думать. Всё оставшееся время после клуба он пытался забыть чужие черные глаза, самодовольную улыбку и низкий голос, принадлежащие этому пиздюку. Он не должен был так реагировать на его слова, провоцируя его на новые колкости. Но Юнги никогда не обладал терпением и выдержкой. И вот, что получилось – он думает об этом пацане весь вечер. И даже сейчас, когда Тэхо его целует. Всё это безумно бесит. Он не должен этого делать, не должен говорить следующие слова. Но сейчас он просто хочет расслабиться, выкинуть весь пиздец из башки, заменив его самым чистым удовольствием. Поэтому хриплым голосом говорит: – Называй меня папочкой, Тэхо. – Да, папочка, – низко говорит альфа ему на ухо. Юнги выгибается на простынях, когда альфа резко входит в него.

***

Так проходит месяц. Юнги на гонки больше не приезжал. Убеждает себя, что из-за загруженности в Вавилоне, хотя прекрасно знает, что причина кроется в другом. Однако ему продолжают докладывать об успехах Хосока. Альфа выиграл все последние заезды и принёс этим немало денег. Всё бы хорошо, но о выходках этого пацана ему тоже докладывают. На один заезд он не приехал, исходя из его слов, по причине жесткого похмелья, потом он подрался в клубе с другим гонщиком, размудохав его лицо в мясо. Вишенкой на торте стало то, что Хосок потребовал пересмотреть контракт, чтобы прибыль от выигрыша делилась 50 на 50, а не 70 на 30, как было принято. Юнги тогда через Джунки послал его нахуй, а Хосок попросил передать “поцеловать его в задницу”. Джунки была дорога своя жизнь, поэтому это послание он омеге не передал. Но Юнги было и так понятно, что Хосок взбунтовался. Он делал всё, чтобы привлечь внимание. И это безумно бесило. У Юнги, помимо этого пацана, забот было дохуя. Вавилон расширялся, продвигаясь на японском рынке, приходилось много работать и летать на разные встречи с инвесторами и бизнесменами. Под конец дня он валился с ног от усталости, а тут ему ещё докладывали, что Хосок опять какую-то хуйню учинил. К усталости прибавлялось раздражение. В таком ритме прошёл целый месяц. К счастью, ситуация на японском рынке стабилизировалась. Дел поубавилось, и Юнги наконец-то смог расслабиться. Только выходки Хосока так и не прекратились. Он будто стал ещё наглее. Ещё почему-то требовал личную встречу с Мином. Юнги понимал, что если альфу сейчас не приструнить, то в будущем он пожнёт плоды своего бездействия. Он бы мог просто попросить своих людей выбить из Чона всю дурь, показать, как в Вавилоне карают за неповиновение. Но он знал, что на альфу это вряд ли подействует. Только ещё больше раззадорит адское пламя в нём. Хотелось сделать что-то совсем другое. Лишить Хосока самого дорогого. Омега понимал, что в Хосоке нет принципов от слова совсем, что бы Юнги ни сделал, альфа даже бровью не поведёт. Но Мин сразу вычислил его слабое место. Нашёл одну единственную брешь в этом титановом корпусе. Честь. Это единственное, что было важно Хосоку. Быть абсолютным победителем. Приходить на каждой гонке первым. Он нашёл одну единственную язву в его теле и сейчас намерен надавить на неё пальцами. Юнги невольно ухмыльнулся своей гениальности. Как он до этого раньше не додумался? Омега сидел в своём кабинете, когда ему доложили, что Чон Хосок пришёл. Юнги всё-таки принял его предложение о личной встрече. Мин, не поднимая головы читал финансовые отчеты секретаря, когда услышал, что альфа вошёл. – Не хиленький у вас офис, – присвистнув, заметил парень, обводя взглядом кабинет Юнги. – Кабинет у вас зачётный. Хосок с интересом подошёл к подставке, на которой стояла китайская ваза эпохи Цин. – Не трогай руками, – не отрываясь от бумаг, произнёс омега. – Окей, папочка, – слащаво произнёс альфа. Юнги вскинул голову. На нём была черная кожаная куртка поверх белой футболки. Волосы снова были уложены назад. Омега окинул его нечитаемым взглядом и вновь вернул своё внимание на бумаги. – Я тебя слушаю. – Всё искал с вами встречи, а вы после того раза на заезды не заявлялись. – Я был занят. – Меня не устраивает мой процент от выигрыша, – произнёс Хосок, смотря на Юнги, который будто не обращал на него внимание. – Я на гонках жопу рву, а все деньги получаете вы. Как-то нечестно. – Это было прописано в договоре. Надо было внимательнее читать условия. – Поэтому я хочу пересмотреть договор. Юнги устало потёр переносицу. Он морально готовился к новой встречи с этим пацаном, но к такому не подготовишься. Он должен подавить в себе раздражение, чтобы не сорваться. – Нет, – ледяным голосом произнёс Мин, поднимая на альфу свои лисьи глаза. – Но у меня есть другое предложение. Хосок, стоя напротив, внимательно на него смотрел. Было видно, что он недоволен отказом омеги, но все же на его лице читалась заинтересованность. – Хочешь заработать десять миллионов вон? – Наконец-то мы нашли общий язык. Что нужно сделать? – Проиграть, – медленно выговорил Юнги, в душе наслаждаясь тем, как меняется лицо альфы. – Что, простите? – Прийти в заезде вторым, ну или третьим, да вообще без разницы, – омега довольно наклонился вперёд, кладя подбородок на свои соединенные руки. – Главное – не первым. Хосок растерянно смотрел на него. Это впервые, когда мужчина видит его таким. – Вы ебану… ох, простите. Умом тронулись? – У нас появился новый способный гонщик. Надо хорошо зарекомендовать новичка. Более того, на этом заезде будут приниматься ставки. Все поставят на тебя, а я на нового гонщика, который выиграет благодаря тебе. Таким образом, все останутся в достатке. Я получу свой крупный выигрыш, а ты свои десять миллионов. Юнги видел, как двигаются желваки на скулах альфы. Чернота в его глазах сгущалась. Омега ещё никогда не испытывал такого наслаждения, как сейчас. Видеть, как самодовольная ухмылка наконец-то стерлась с лица, было одно удовольствие. Он надавил на правильную точку. – А если я откажусь? – Ты не можешь. Пока работаешь на меня, ты обязан выполнять всё, что я скажу. Ты меня понял? Хосок молчал. Было видно, как внутри у него происходит борьба. Только вот она была бесполезной. Юнги уже победил. Этот малец решил пойти против правил. Что ж, он за это поплатился. Никто не смеет идти против Мин Юнги. Пора и Хосоку это уяснить. – Да, – сквозь зубы процедил альфа. – Получишь деньги сразу после заезда, – сказал Юнги, но альфа, не дослушав, направился к выходу. – И, Хосок… Парень остановился. Повернувшись, он посмотрел на довольно восседающего в кресле омегу. – Только без самодеятельности. Парень кивнул и вышел из кабинета. Юнги ещё долго смотрел на закрывшуюся дверь.

***

Заезд проходил в пятницу вечером. После важного совещания Юнги сразу же поехал на место, несмотря на усталость. Хотелось своими глазами посмотреть на крах Чон Хосока. Увидеть, как его любимое первое место забирает кто-то другой. Юнги обязан насладиться этой картиной. К началу заезда омега уже стоял возле старта в окружении Джунки и своего телохранителя. До начала гонки оставались считанные минуты. Гонщики стояли возле своих машин, некоторые переговаривались между собой, другие приветствовали толпу и раздавали автографы. Хосок единственный, кто стоял один, оперевшись о свой авентадор, и курил, кажется, уже третью сигарету подряд. Юнги внимательно смотрел на него, а тот будто бы никого не замечал. Только когда организатор сказал садиться по машинам, их взгляды встретились. Мин сканировал каждую эмоцию на лице альфы, пытаясь понять, что он чувствует. Но лицо Хосока не выражало никаких эмоций. Он лишь одарил мужчину бесцветным взглядом и тихонько кивнул. Значит, про уговор он помнит. Но что-то внутри беспокоило Юнги, не давая расслабиться. Не может всё быть так просто. Когда водители сели по машинам, пошёл обратный отсчёт до старта. Черная феррари, на которую поставил Юнги, стояла в первом ряду, авентадор же в последнем. И вот миловидный омега в обтягивающем костюме взмахнул флагом, и все шесть машин сорвались с места, оставив за собой поднявшиеся клубы пыли. Скрестив руки, Юнги наблюдал, как спорткары, обгоняя друг друга, несутся в даль шоссе. – Как и ожидалось, всё поставили на Хосока, – произнёс рядом стоящий Джунки. – Если Кихён придёт первым, мы получим ахринеть какие бабки. – Почему ты говоришь «если»? Он придёт первым. – Вы в этом уверены? – с сомнением в голосе спросил альфа. – Если Чон Хосоку дорога его жизнь, то он проиграет, – твёрдо ответил Мин. На самом деле Юнги тоже сомневался, но не хотел это признавать. Но ведь ни один нормальный человек не откажется от десяти миллионов вон ради сохранения какой-то там чести. Хотя Юнги про себя понимал, что он отказался бы. Было интересно, как поступит Хосок. Спустя долгие минуты вдали послышался рёв моторов. Толпа оживилась, смотря в сторону, откуда ехали гонщики. Юнги тоже с интересом устремил взгляд. Внутри него было непонятное волнение. Черная феррари и красный авентадор шли вровень. Ни одна машина не уступала и не обгоняла. Было видно, как асфальт плавится под их колёсами. До финиша оставались считанные метры, но спорткары шли ровно. «Давай же. Сбавь скорость. Ну же», – про себя думал Юнги. Но Хосок действует в противовес его мыслям. На последних ста метрах авентадор ускоряется и вырывается вперёд. Сначала отрыв маленький, но с каждым метром он увеличивается. Финишную черту Хосок пересекает первым. За ним финиширует черная феррари, а спустя некоторое время остальные машины. Хосок выходит из машины, когда толпа зрителей бросается к нему. Все его хвалят, поздравляют, но альфа не обращает на них внимание. Он смотрит на Юнги, который, даже не сдвинулся со своего места. На лице альфы расплывается его фирменная ухмылка и, подняв руку, он показывает омеге средний палец. – Я никогда не проигрываю, – орёт он, перекрикивая возбужденную публику. Несмотря на шум, до Юнги эти слова отчетливо доходят. Что ж, этого следовало ожидать. Чон Хосок сделал свой выбор. Поплатиться за него он тоже должен сам. – Ты знаешь, что делать, – ледяным голосом говорит омега Хвиёну. Телохранитель кивает, с удовольствием осознавая, что сегодня прольётся чья-то кровь. Юнги разворачивается и идёт к машине, оставляя радостные крики толпы позади. Хвиён прав. Сегодня прольётся кровь.

***

Юнги сидит в машине, рассматривая в руках рукоять своей катаны. Не зря он её «Белой смертью» назвал. Сколько жизней она забрала. И сегодня заберёт ещё одну. На самом деле Мин ожидал, что Хосок так сделает. В какой-то степени даже надеялся на это. Чон был занятной фигурой, никогда не знаешь, что он выкинет. Юнги бы даже, наверное, разочаровался в нём, если бы альфа принял его правила игры и пришёл бы вторым. Но Хосок доказал обратное, и Юнги соврет, если скажет, что в глубине души не рад такому исходу событий. Но реальность такова: альфа его ослушался, не выполнил приказ. А больше всего Юнги не любил неповиновение. За свои поступки надо отвечать. Сжимая катану в руках, Юнги выходит на улицу и идёт к портовому складу. Зайдя в помещение, омега вынимает белый меч из саи и отдаёт её подошедшему Хвиёну. Медленно идёт к кое-как стоявшему на коленях альфе. Надо отдать должное, люди Мина хорошо постарались. На теле Хосока живого места нет. Губа и нос разбиты, бровь рассечена, один глаз наполовину заплыл. Увидя омегу, он улыбается и сплёвывает из рта густую кровь. – Знаешь, умереть от твоих рук даже не так страшно, – скалясь, произносит Хосок. Юнги молча смотрит на альфу. На его месте он привык видеть разных стариков-директоров, которые вставляли Юнги палки в колёса. Этих тварей было за что убить. Но сейчас перед ним стоит Хосок, который просто ослушался его приказа. Да, Юнги потерял много денег. Да, его уже конкретно задолбали выебоны этого пацана. Но он впервые держал катану в руке неуверенно. – Ты ослушался меня и понесешь за это наказание, – без каких-либо эмоций в голосе говорит Юнги. – Я не продаюсь. Ни за десять миллионов, ни за что-то ещё, – прошипел Хосок. – Это уже не важно. Юнги поднял катану и дотронулся лезвием до шеи альфы. Слегка надавливая, он наблюдал, как кожа расходится под остриём металла, выпуская горячую кровь. Сжав зубы, Хосок смотрел на него. Юнги поражало его спокойствие. Обычно все альфы на его месте вопили или просили о пощаде. Вынув лезвие, Юнги спустил его к тяжело вздымающей груди альфы. – Обычно врагам я перерезаю горло, но тебе, так уж и быть, всажу катану в сердце. – Как благородно с твоей стороны. Мне сказать «спасибо»? Омега проигнорировал его издевку. Черная рубашка на парне была уже наполовину разорвана. Юнги медленно спускался катаной вниз, отрывая одну пуговицу за другой, пока их не осталось совсем. Откинув клинком ткань, он приложил острие катаны к сердцу. Только сейчас он заметил там какую-то надпись. «Поднимайся снова и снова, пока агнцы не станут львами», – было набито у того на груди. Юнги с интересом, не отводя лисьих глаз, рассматривал надпись. Что-то в ней было. – Что это? – произнёс омега, тихонько царапая лезвием катаны чернильные слова. – Напоминанием о прошлом. Юнги останавливает остриё на сердце. Надавить не может из-за черных глаз, которые будто сквозь душу смотрят. Мин никогда такого взгляда не видел. Его поражало то, с какой легкостью и спокойствием этот парень принимает смерть. Будто бы не его сердце сейчас должны пронзить. Как бы Юнги не старался, Хосок перед ним голову не приклонил. Свою честь на деньги не променял. Даже перед лицом смерти гордость свою не потерял. Это восхищало. – Последние слова? – Не скучай по мне, куколка, – ухмыляясь, произнёс тот. Юнги в последний раз посмотрел тому в глаза. В их глубоком омуте он видел свое отражение. Это затягивало. Вот-вот, и он захлебнется в нем. Вот-вот, и он сдастся. И в конце концов сдаётся же. Юнги опускает катану и, взяв у Хвиёна саю, засовывает её в ножны. – Надеюсь, ты усвоил урок, – ледяным голосом произносит Мин и, дав знак своим людям его отпустить, разворачивается и идёт на выход. – Что-то ты сплоховал, папочка, – слышится позади хриплый голос Хосока. Юнги невольно улыбается. Он изначально не хотел убивать парня. Скорее это была очередная проверка, и тот её прошёл. Чон Хосок не перестаёт удивлять.