тепло где-то под сердцем

      Снег падает на огромную зеленого противного цвета дутую куртку огромными хлопьями, но лучше потерпеть мокрые комки на волосах, от которых те слипаются и превращаются в нечто ужасное, чем стоять под ледяной метелью, от которой на груди котенок согревающий даже не спасет.       Юнги его держит под самым сердцем, он имеет серый окрас и громко мяукает, рушит тишину и мог уже таким образом капать на нервы и вызвать выпровождение его же за пределы тепла, но человек его сохранивший молчит и не ощущает раздражения. Котенок валялся в сугробе, жалобно пищал и звал на помощь маму или старшего брата, но достал его кто-то незнакомый, кого он испугался и от кого в попытках сбежать тонул в снегу, но никто вреду то нанести не хотел. Глаза бусинки смотрели внимательно, настороженно, зеленый зрачок стал тонкой ниточкой-обрамлением вокруг черной бездны, Юнги тянул руки осторожно и бережно. Они сейчас исцарапаны: котенок не верил, он боялся плохихи воспоминаний, оттого в крови заставил замараться спасителя, но его не выкинули, а наоборот запустили в тепло слишком личное.       Руки жжет, он держит их на ветру, дабы раны затянулись и не оставили пятна на ткани скользкой и искусственной: они покрываются корочкой, а целиком руки уже покрылись краснотой и огрубели, оттого становится больно на них смотреть и он все таки прячет их. Котенок на груди мурлычет, вцепившись в толстовку когтевой мертвой хваткой. Хваткой он испортит одежду, Юнги любит эту толстовку, она веет из прошлого его чем-то не случившимся и таким желанным, о чем и напоминает котенок под сердцем. Напоминает так, что предаться воспоминаниям не составило труда, да они скорее сами заставят вспомнить, когда снег начнет падать чуть медленнее, пропущенный автобус уедет вдаль, а небо станет совсем черным неразличимым из-за свечения фонаря.       Свечение напоминает то, каким оно было несколько лет назад. Юнги каждый раз, когда он придает значение эстетике вокруг, то придается одному и тому же воспоминанию школьных годов. Придает много значения их первому поцелую в дальнем классе с пыльными партами, где только их любимая была чистой в силу прибывания тут постоянно, особенно в дни подготовки к экзаменам. Придает много внимания их дружбе, что не смогла стать чем-то слишком уж большой.       Юнги разбит внутри и исцарапан кошачьими когтями снаружи. Он стоит на остановке и греет руки в карманах, а ледяная зима напоминает о его беспомощности перед ней, как несколько лет назад, и перед человеком, с которым они когда-то стали слишком близки, но решили не портить жизнь и судьбы друг друга, оттого и разбежались по разным углам. Ему холодно, котенок согревает лишь малость, Юнги ощущает себя не холоднее, чем в тот день.       До следующего автобуса двадцать минут, он опускается на лавочку, подложив рюкзак под себя, дабы не отморозить ничего. Котенок уснул, Юнги проверяет того на всякий случай и тихо вздыхает. Режущая тишина, отсутствия машин на дороге и севшие наушники сулят погрузиться в себя еще больше. В поцелуй их первый, такой нелепый по причине происхождения и такой приятный, что Юнги каждый раз тепло улыбается, смотря в ноги очень-очень тепло. Затем вспоминает их второй поцелуй, который имел не спонтанную причину происхождения, а вполне серьезную и чёткую — им нравится целовать друг друга. У Юнги на тот момент была лишь одна девушка, с которой он расстался, но это было так давно, что не считается, да и не целовались они достойным образом, а у причины желания Мина целоваться — множеств партнеров, которые были лишь чтобы предстать перед Юнги, что давно ему интересен, в наилучшем свете. Наилучшим свет и оказался, да озарил так, что замена найтись и не может. Хотя она и не нужна: Мин сам отказался от прелестей любви, ибо желания тратить силы отсутствуют. Однако на первую настоящую любовь он готов сейчас силы потратить и спрятать под курткой, но его нет. Юнги не знает, где он сейчас и как, ему хотелось бы узнать в такие минуты слабости и одиночества, что стало уже не минутным, а вечным, где сейчас тот самый похититель сердца, как и чем он живет. в ответ хотелось бы рассказать о себе, похвастаться, что все таки то почетное место на бюджете досталось ему. Он уверена, что они оба получили самые лучшие места в лучших учебных заведениях.       Снег падает хлопком, Юнги прячется от него под крышей и почти клюет носом от усталости и холода, но держится, слушая мурчание котенка, что спит на груди. Звуки эти словно колыбельная, запрокинув голову и облокотившись затылком о шифер остановки, парень прикрывает глаза. От тусклых красок и снега давно забытые и утерявшие внимание старинные панельные дома, в которых место рассчитано на каждый шаг и не допускает излишков, смотрятся слишком приятно, особенно в глазах человека, что давно отслоился от всех душой и находится слишком далеко, чтобы что-то чувствовать от них, чем он благодарен себе, ибо ему не хочется вновь что-то ощущать. Ему это умение давно нужно было приглушить, еще до тех спонтанных поцелуев, до тех осознанных касаний губ, до их клятв о вечной преданности. Хотя, Юнги может сказать, что остался предан, но только себе: в остальных он видит не того человека, что наглел в школьное время, ходил в самый дальний район, лишь бы проводить Мина до самого дома и побыть рядом как можно дольше, пусть и сам жил в самом центре и часто получал за то, что пропадал непонятно где до позднего вечера. А Юнги не перечил, ему поначалу было ровно от внимания со стороны, он не думал больше дружбы, а после сам хотел оставаться с этим человеком как можно дольше. Пальцы чужие холодные и тонкие, Юнги любил их брать в свои и говорить, что это только потому что они показались холодными, а не из каких-то иных чувств. А после незаметно краснел, ибо знал, что его раскусили за секунду до касания. Потом его обязательно поцелуют в щеку и, черт, в губы же, в отличии от ладоней, очень теплые. Ему не хватает чужого тепла.       Котенок перебирает лапками, Юнги вынужден расстегнуть куртку и позволить ему высунуться и поймать на нос снежинки. Юнги проводит ладонью по мягкому меху, тепло улыбается. Котенок этот будто сбежал из прошлого, он помнит момент жизни, когда нашел такое же чудо серого цвета.       — Тут холодно, не высовывайся, — бережно проговаривает Юнги, поглаживая котёнка. Он слышит хруст снега где-то рядом, но не поднимает взгляд, продолжая заботиться о комочке в руках. Котенок начинает громко мурчать, в один момент чуть не улетает с рук в снег, будто хочет что-то показать своим поведением. Юнги удерживает, стараясь тем самым не навлечь порчу когтями его верхней одежды. Пришедший человек садится рядом, вроде бы, вполне безобидное действие, но сели до неприличия слишком близко, что Юнги ощущает своим бедром в джинсах, что охолодело от накала ткани, чужое, в спортивках. Юнги игнорирует внутреннее напряжение и присутствие, пустоту остановки и приличную длину лавочки, касающиеся чужие локти, ровное дыхание и явную заинтересованность, прячет котенка меж грудью и курткой, сглатывает и смотрит перед собой, согнув вытянутые ноги. От незнакомца веет знакомым одеколоном, Юнги когда-то подарил очень близкому человеку такой: в тот день слишком близкий человек сказал, что это лучшее из тех, что он пробовал. Юнги это напоминает о не очень хороших осколках на сердце и он вздыхает, облизнув губы.       Он сидит так с минуту, не обращая внимания, ибо это явно не человек преклонного возраста, который подсел бы не просто так, но, если честно, он хотел бы лучше сидеть с каким-то дедом, а не ощущать тревожность от накручивания себя «тем самым» человеком, в присутствие которого мало верится.       Человек рядом молчит, смотрит вдаль. Юнги не видит боковым зрением лица из-за слабого освещения и капюшона на чужой голове. Он дышит мало и тихо, создается ощущение, что рядом и вовсе неживое. Атмосфера в принципе веет какой-то нуарностью. Вот еще секунда — и его убьют, или кого-то убьют, или только запланируют, а из-за спины выпрыгнет питерский герой из комиксов, какие Юнги с тем человеком очень любил. И сейчас любит, дома собрана вся коллекция, маска доктора висит на стене, скетчи сероволков, под которых они когда-то покрасились в черный и рыжий, отчего в школе отхватили. Юнги помнит одинокий скетч, который ему нарисовал тот человек в подарок. В тот день тишина их кабинета для уединения душ была разрушения чужими людьми, оттого в испуге рисунок любимых героев комиксов был прижат к груди. Придя домой, Юнги пришел к выводу, что прижат рисунок был прижат к груди, на одежду которой был нанесен подаренный аромат.       Эти воспоминания волнуют душу всегда, ибо скетч не ушел в дальний угол и не был выброшен: у человека того было такое прекрасное умение рисовать, что получилось прям то-в-точь как оригинальные рисунки авторов с комиконов, на которые они сбегали пару раз с уроков и куда тратили последние накопленные за несколько месяцев деньги, но главной причиной, а не оправданием, является автор, создавший это.       Юнги пускает незаметный взгляд. Из-за скрытности он не может сказать, что рядом находится тот самый человек. Но в это верить хочется одновременно очень сильно и не верить вообще: страшно будет встретиться с тем, с кем они разошлись по разным углам, ибо считали, что это временно, что школьные любови лишь в книжках и фанфиках приводят к чему-то хорошему, особенно в их случае и в реальности, которая не романтизирует ничего, а молча и с ухмылкой швыряет в лицо суровые реали, от которых хочется сбежать в свое воображение и чужие объятия, но опять таки не получается — жизнь и там найдет. Юнги смотрит еще раз, но тут же отворачивается: котенок разрывает тишину громким пищаньем и попытками выбраться наружу, отчего Юнги становится некомфортно.       — Замерзнешь ведь, — шепчет Юнги, расстегивая куртку, дав тому подышать свежим воздухом.       — Главное, чтобы ты не замерз из-за него, — голос тихий, слегка грубый. Владелец его узнал по шепето котенку еще по приходу сюда, сначала даже не поверив. Надежда не таяла, а последние слова Юнги выдали того и развеяли сомнения, существование которых не хотелось бы иметь. Юнги сглатывает, задерживает дыхание, чтобы подуспокоить нервы, и закрывает глаза. Человек рядом не движется, не собирается уходить. Человека рядом после слов слишком легко узнать, это ковыряет осколки чужого сердца в ранах сердца Юнги, как котенок сейчас скребет по грудной клетке.       — Ты и сам знаешь, что я буду холодным всегда.       — Ты не был холодным, когда я был рядом, — человек разворачивается к Юнги, на что тот очень осознанно делает тоже самое, и тянется к котенку. Мин не протестует, бездейственно и по глупому смотрит в чужое лицо, скрытое не только в капюшоне зеленой толстовки, но и под черной маской. Смотрится это очень больно, ибо он не видит родное и все еще любимое, пусть уже не то смелое на поступки, как в школе, лицо.       — Ты слишком теплый, Хосок, чтобы я не растаял, — так же легко, как у него забрали котенка, он тянет указательным пальцем маску вниз, оголяя нос и те самые губы с родинкой на них, которые так трепетно целовал. Хочется и сейчас их поцеловать, но Юнги держится, вернувшись взглядом снова к глазам. Хосок ничего не говорит, а Мину так не хочется замолкать, он касается котенка. — А сейчас я покрыт вечной мерзлотой, грустно звучит, правда?       — Больше источника тепла не нашлось? — трепетно спрашивает Хосок, останавливая ладонь на комочке-котёнке своей.       — Нет. Не нашлось еще то, что могло бы мне заменить незаменимое. Солнце же такое одно.       — Но есть куча источников света, что подарили бы тебе в сто раз больше тепла и заботы.       — Но они все ненастоящие, — Юнги наклоняется вперед и утыкается подбородком в плечо, опустив веки и тяжело вздохнув.       — За столько времени ты не привык к ним? — поглаживая волосы, тихо спрашивает он.       — Нет. Ни разу, только пытался, а потом решил, что лучше прекратить, чтобы не разочароваться в этом мире окончательно. А ты уже нашел замену…? Прости, если лезу в недозволенное. Можешь не отвечать.       — Мое тепло проходит сквозь всех, будто никого и не существует.       — Мне жаль, что все так сложилось, — Юнги жмется сильнее, не отпуская чужой ладони.       —Знаешь, а этот котенок напоминает мне самого близкого человека одного рыжего? Мы его серым назвали. Мама еще на меня, как на идиота смотрела, но у нас все по канонам было, ахах.       — Помню, конечно, — улыбается Юнги, повеселев в голосе.       Они нашли котенка на дереве на территории дома семьи Чон, достали и спрятались в беседке. Котенок был очень запуган, они отогрели и под шум слабого дождя решили полистать вот только забранные с почты комиксы, купленные у одной милой девочки с прекрасной каноничной для фандома рыжей стрижкой. Они просидели весь дождь с котенком на лавочке, завернутом в толстовку Хосока — тоже зеленую. А когда наступила пора расходиться, то встал вопрос о новом комочке шерсти в их жизни, которого они не могли бы просто так кинуть. Хосок согласился забрать себе, уверяя, что у него котенку будет хорошо, а после предложил имя, которое было больше, чем имя для них обоих. hopej: а это судьба написал тем же вечером хосок, лежа на кровати с рыжим котенком, свернутым в клубочек прямо у шеи. Тепло в душе лилось неимоверно сильно от них обоих. Особенно от отсутствующего и живущего в соседнем доме юнги. miyoon: это судьба) с улыбкой ответил Юнги, которому так не хватало чужого присутствия и того самого самого любимого и драгоценного тепла. В темноте он обнимал подушку и смотрел в экран, ожидая ответа и веря, что это было сказано не в шуточной форме.       — Котенок мой вырос, ждет олега своего в одиночестве. — Хосок опускается виском на чужие волосы.       — Прям как я.       — А тебе нужна помощь с котёнком? Я живу один, так что места полно. Думаю, что они найдут общий язык.       — Нет, ему не нужна помощь. Но, кажется, она нужна мне.