Dreaming

Such a lonely day And it's mine The most loneliest day of my life Such a lonely day Should be banned It's a day that I can't stand The most loneliest day of my life Such a lonely day Shouldn't exist It's a day that I'll never miss Such a lonely day And it's mine The most loneliest day of my life And if you go I wanna go with you And if you die I wanna die with you Take your hand And walk away

             Я прикрываю глаза, откидывая голову и погружаясь в свои мысли.       Я буду скучать по тебе. Всегда. Но кто же это «ты»? Конкретный человек? Может какое-то событие из моей жизни? Наверное, всё вместе — реальность, которую я потерял. Я не знаю, вернее, не помню, кто там, что там происходит и как там живут люди, которых я когда-то любил. Хотя теперь я даже не вспомню были ли они когда-то? Может вся эта реальность, которую я так отчаянно пытаюсь вспомнить — простая выдумка моего мозга, который очевидно не здоров? Я не знаю, но я знаю, что я продолжу искренне верить в существование кого-то по ту сторону моего сознания, там где всё настоящее и где я однажды обязательно окажусь. Мне нужно только проснуться. И всё.       Усмехаюсь, пряча глаза в изгибе руки, пока мои плечи беспомощно сотрясаются в безмолвной истерике.       Кого я, черт возьми, обманываю? Ведь единственная фальшивка здесь это я. Я, я, я и только я. Всё вокруг более реально, нежели я. Я — насквозь лживая и пустая масса, являющая собой Ничто. Зачем я существую? И вообще существую ли? Нужен ли я? Очевидно нет. Кто-то, кажется, говорил, что это не так, но я знаю, что это просто заблуждение. Этот человек уже понял, что ошибался, хотя последнее, что я от него слышал было: «Я не за что тебя не виню. Не вини и ты себя», но сейчас я снова никому не нужен. Это норма, так было и будет.       Я наконец-то распрямляюсь и, собравшись с силами (будто преступник, идущий на смерть, хотя мне нет причин ее бояться, ведь я уже давно мертв, пустая оболочка, ненужная ни этому миру, ни себе самой), решаюсь посмотреть вперед, пытаясь увидеть Вас. Или хотя бы смысл своего существования здесь. Не вижу ни того, ни другого, понимая, что это конец. Ничего не изменится. Всё неизменно движется к своему логическому завершению, пока сама Вселенная наконец не схлопнется, закончив этот театр бессмыслия и лицемерия.       Вы ждали хорошего финала? Морали? Того, что я найду спасение? Можете не ждать. Попросту не от кого ждать какой-либо помощи, да и не так уж я в ней нуждаюсь, в конце концов. Точнее, я не заслуживаю этой помощи. Честно, я не жду от вас ответа, но надеюсь быть услышанным. Хотя бы теперь, когда я брошен на волю судьбы, а последние надежды на будущее медленно тлеют в языках огня враждебной действительности. Меня ничего не ждет впереди и я знаю это. Я жду этого.       Мой взгляд падает на таблетки, лежащие на столе передо мной, а рука уже сама тянется к ним. Я усмехаюсь, начиная оглядываться. Усмешка перерастает в хихиканье, пока я продолжаю осматриваться по сторонам, желая увидеть хотя бы ваши силуэты.       Честно, я не знаю кого бы я увидел, если бы смог увидеть Вас. Кто Вы? Возможно, вы ненавидите меня или сочувствуете мне — я не знаю, и, пожалуй, даже предположить не могу. Вокруг меня сплошные вопросы, на которые никто не даст ответа. И, нет, это не попытка самоубийства, как некоторые из вас успели подумать, вовсе нет. Я просто немного устал от этого всего. Мне очевидно нужно отдохнуть. Эта таблетка мне с этим поможет. По правде, я ненавижу дни, когда на меня накатывают воспоминания об этом человеке.       Оглядываюсь в поисках воды. Дуреющий от одной мысли взгляд сталкивается только с голыми стенами, от которых веет холодом даже жарким летом. В этой квартире давно нет никого, кроме меня. В извечных холодных потемках, кои последний раз видели свет лет 5 тому назад, при прошлых хозяевах, обитаю я — человек, чья жизнь ничего не стоит, и никогда не стоила, а теперь она еще и разрушена. В ванной меня встречает только обезумевший взгляд едва проглядывающегося силуэта дикаря из зеркала. Растрепанные волосы по плечи, пустые чёрные глаза, бледная кожа, блестящая от пропитавшего её за последние года пота, гримаса вместо лица.       Отвратительно. Но внутри я ещё больший урод, чем снаружи. Хотя я уже давно не признаю самого себя в отражении. Оно лжёт мне. Зеркала всегда искажают реальность. Они показывают отражение снов, мыслей, восприятия реальности, но никогда саму реальность. Чем больше я смотрю в него, тем дальше я от своей последней надежды найти истину в этом мире и наконец проснуться. А ведь я даже не имею понятия как я вообще выгляжу.       Так и не найдя никакой воды, я возвращаюсь в зал, чьё название давно перестало оправдывать себя. Я просто кладу таблетку на язык и начинаю ее рассасывать.       Честно, мне не нравится этот горьковатый вкус, поэтому я предпочитаю глотать, но сейчас выбора у меня нет. Первые полчаса как обычно нет эффекта, только легкое головокружение и участившиеся дыхание и пульс, и то, по большей части, из-за предвкушения, но я не спешу за добавкой — уже выучил, что таблетки действуют не сразу, а добавка может привести к передозировке. Да и денег у меня больше нет, так что надо ужиматься в своих желаниях. Хотя… к черту все! Их не так уж много, так что передознуться у меня не выйдет. Да и одна таблетка не гарантирует нужный эффект, так что мне в любом случае надо употребить больше одной, если я хочу добиться хоть какого-то эффекта.       Хватаю оставшиеся три таблетки и закидываю себе в рот, тут же морщась от горького вкуса. Теперь эффект не заставляет себя ждать, и мир вокруг меня начинает плыть, а тело расслабляется. Еще минута и время теряет свою значимость, а мир уходит из-под ног. Я уже готов идти навстречу счастливому забытью.       Не буду скрывать, я снова хочу увидеть тех, кто прячется по ту сторону моей галлюцинации. Я уже вижу темные кудри, искрящиеся такой родной теплотой карие глаза и протянутую ко мне руку. Я с улыбкой тянусь к ней. Холодная. Не хочу отпускать. На лице расцветает прекрасная улыбка, пока я глупо таращусь в ответ.        — Пошли, — зовет меня столь желанный голос, а я делаю шаг вперед, неуверенно, еще не до конца потеряв связь с реальностью, боясь допустить ошибку и убиться не дойдя до нужного места. Хотя в скором времени это перестает меня волновать, ведь я полностью погружаюсь в этот трип.       Я чувствую прилив счастья, следуя за своим проводником, хотя какая-то часть меня кричит, что в этот раз счастье оборвётся быстрее, чем хотелось бы.

Зря я откидывал эту мысль.

       — Пришли — необычно холодно сообщают мне, после чего смутные очертания комнаты вместе с моим проводником исчезают.       В полной растерянности я оглядываю глухую тьму вокруг себя, чувствуя как меня постепенно накрывает паника.        — Отвратительный, — доносится до меня, — какой же ты жалкий. Как долго ты еще собираешься это продолжать? Как низко ты упадёшь?       Я продолжаю оглядываться, в поисках этого голоса. Он странный и пугающий. Я не понимаю какой он. Не могу сказать женский он или мужской, как он звучит и откуда. Он просто никакой. Это действительно очень пугает.        — И, поверь, на твое падение всем будет плевать, но ты уже утянул за собой человека, который не отвернулся от тебя и продолжал помогать тебе и пытаться вытянуть из всего дерьма, в котором вы оба оказались по твоей вине. Более того, ты и только ты виноват том, что будущего нет больше ни у одного из вас!       Обернувшись, я натыкаюсь на два карих глаза, глядящих на меня с отвращением. Два огромных широко раскрытых глаза, окруженных бесконечной тьмой.        — Ты даже не признаешь свою вину, скидывая ее на кого угодно, лишь бы продолжать жалеть себя под видом ненависти, в тайне лелея прошлое, в котором твоя ошибка была еще не мыслима. Эгоистичный, безнадежный, кто ты теперь? Наркоман на грани жизни и смерти, путающий трип с реальностью и живой лишь по нелепому стечению обстоятельств. Должен был выжить не ты!       Не в силах бороться с паникой я начинаю медленно пятиться.        — Трус! Ты пытаешься убедить себя в том, что произошедшее — просто сон или галлюцинация! Сколько ты еще будешь пытаться бежать от этого? — кричит мне Пустота, пока я поскальзываюсь и лечу вниз, а в моей голове отвратной какофонией повторяются слова Пустоты.

***

      Я вылетел в окно во время бэд трипа, поскользнувшись на раскатанном линолеуме.       Выжил только за счет единственного не отвернувшегося от меня человека, того, кто раньше навещал меня, стараясь заботиться обо мне, и убеждал, что я лучше, чем думаю, хотя ему ли не знать, что это не так — выставленный мною со скандалами брат, ставший моим единственным другом и бывший сожителем в студенческие года, который решил навестить меня спустя долгое время. Раньше у него были длинные кудрявые волосы, которые он лет пять назад начал стричь, т.к. его новой пассии они не нравились (я тогда сказал, что у нее просто нет вкуса).       И вот сейчас, открывая глаза, помимо голых и местами гниющих из-за сырости стен, такого же потолка и впервые за последние года не спрятанные за шторами окна, я вижу его. Собственной персоной. Сидит у стены напротив меня и тихо посапывает.        — Эй, — зову я, помня со студенческих времен съема одной квартиры на двоих (как раз тогда и сблизились), что спит он очень чутко.       Так и есть. Повторять дважды не приходится, он тут же просыпается.       — Господи, ты живой, какое счастье! — он перебирается поближе ко мне, желая загрести меня в свои объятия, но передумывая в последний момент.       — Просто скажи, зачем из раза в раз ты продолжаешь это делать? Как твоя нынешняя и говорила, дай мне сдохнуть и не строй себе лишних проблем, — чувствуя себя последним уродом, говорю я с пренебрежением.       — Я сейчас кого-то досыпать за такие слова отправлю, — хмурится он.       — Нет, ну серьезно! Зачем ты это делаешь?       — Ты мой брат, так что какие мои причины этого не делать? — спрашивает он, после чего демонстративно ждет ответа секунд 15.       Я ничего не отвечаю, а он продолжает.       — Ты мне лучше скажи, как ты себя чувствуешь?       Я молчу пару секунд, тупо глядя на свои руки и не решаясь поднять взгляд. Я помню, что произошло. Я помню крик и до сих пор не знаю кому из нас он принадлежал. Я помню, что я сделал.       — Прости.       — За что? — мою голову прожигает непонимающий взгляд.       — За все. В том числе и за то, что сейчас ты здесь, — не поднимая глаз произношу я. Я всё ещё виноват перед тобой, хоть и не в этом мире.       — Хватит. Я сам для себя решил, что я не хочу потерять единственного человека, которого я действительно считаю родственником, даже если он - идиот, так что не надо извиняться за мои решения, — отмахивается он.       Я улыбаюсь, все же подняв голову. Он сочувственно улыбается в ответ.        Я всегда был придурком, и ему ли этого не знать. Но он все равно здесь, все равно рядом и готов помочь мне, прекрасно зная, насколько я в этом нуждаюсь.       — А помнишь, как мать по пьяни выставила меня на балкон зимой, сказав, что я ничего не стоящее подобие человека? Ты ещё тогда спас меня, открыв балкон и запустив меня обратно.       Секунду он недоуменно смотрит на меня, не понимая почему я заговорил об этом, но очень скоро решает поддержать диалог.       — Конечно помню. Мне пришлось тогда выдумывать что-то про её друзей, которых повязали за алкодебош. Как же легко она мне тогда поверила и побежала вызволять их, – история, которую я слышу отнюдь не впервые, тем не менее кажется такой родной и близкой сердцу.        — Ага, тебя то она всегда любила и показывала этим самым друзьям, мол какой сынуля замечательный, пока я сидел в углу и с завистью смотрел. Честно говоря, я всё детство тебя ненавидел из-за матери. Тем более, она всегда говорила, что отец ушёл из-за меня. А теперь у меня нет никого роднее и ближе.       — Хах, у меня тоже. Я всегда знал, что наши родственники неадекватные, вот и искал любой возможности подружиться. Я ж знал, что ты единственный хороший человек в этой поехавшей семье. Кстати, почему ты вообще решил это вспомнить?       Я молча смотрю на его волосы, большая длина которых пала жертвой отсутствия вкуса одной девушки. Я не задумываюсь о том, что нужно ответить, просто радуюсь тому, что я снова могу видеть его. Вот он живой, невредимый, достаточно руку протянуть. Он снова рядом, как раньше.       — А всё-таки с длинными волосами тебе было лучше.       — Тебя всё еще не отпустило? — произносит он, но все равно запускает пальцы в короткие теперь кудри.       Ничего не говорю, отворачиваясь к окну и глядя на догорающее в языках зеленого огня фиолетовое солнце на ярко желтом небе. По огромным чудо-грибам с причудливыми шляпками прыгаете Вы. Вы улыбаетесь и машете мне, а я чувствую умиротворение.

Я наконец-то проснулся и надеюсь, что больше не увижу тот кошмарный мир, где я остался один

Such a lonely day And it's mine It's a day that I'm glad I survived