Тень и солнце

Он никогда не думал, что сможет полюбить так. Так, когда все твои мысли в нём, когда ты во всём ищешь его образ, когда на душе так легко, словно морской бриз сентябрьского моря дует тебе в лицо, чей цвет напоминает о его глазах. Когда он хочет сплетать их пальцы словно самые крепкие цепи, которые холодом будут обдавать руки, но его тепло развеет эту прохладу, заставляя «сорняки» разрастаться в теле хрупкой куклы, словно это что-то грешное, недоступное им обоим. Хрупкие цветы так легко погибают из-за сорняков, поэтому он относится к нему бережно, касаясь его красивого лица трепетно, словно это было касание крыльев бабочки. Ему было так страшно его разрушить, что за несколько лет он продолжает его беречь, словно розу в стекле, он так похож на то самое неземное растение, что было в одной из прочитанных им сказок в другом мире. Такой же хрупкий и нежный, с острыми шипами снаружи до которых мало кто смог докоснуться, несмотря на это, для немногих они всегда могли рассыпаться, словно пыль. Правда, этот кто-то другой никогда не просил такой привилегии для себя, да и не пользовался ей. Ему всегда нравилось целовать его идеальную кожу, казалось, будто он касался своими губами гладкого холодного фарфора, что плавился под его горячими звёздными губами. Кожа Куникудзуси была идеальной. Без единого шрама и изъяна, так безупречен телом и так изранен душой. Его ресницы были слишком пушистыми, словно ёлочные ветви, такие же острые и грубые, но такие волшебные. Тату на разрезе его глаз так отлично подчёркивало его лисий взгляд, что смотрит на этот мир с извечным подозрением и скептицизмом. Он пытается обхитрить судьбу, но она столько раз выбрасывала его за рамки этого мира. И за этими рамками он увидел свет, такой запретный и божественный. Итэр с улыбкой, похожей на изгиб губ Нивы, протягивал к нему свои руки. Но его уста были намного краше, чем у многих других существ. У Нивы были постоянно искусанные и сухие губы, в том время как у Итэра они в любой момент времени чувствовались мягкими и цельными, Куникудзуси всегда скользил по ним, словно по шёлку нагретых солнцем простыней. Эти губы говорили так мало, но если Куникудзуси хотел, они могли двигаться без остановки, шепча ему самые разные утешения. Он подчинял их себе, с упованием слушая каждое слово и часто дрожа от ощущений в своей груди. Куникудзуси был бессмертным, как и он, поэтому его мысли никогда не имели конца, он много говорил, Итэр всегда слушал так внимательно, будто был божьим апостолом, а Куникудзуси читал исповедь. И каждый раз он чувствовал себя грешником, хотя всегда был предателем небес и преступником. Он проводит по его волосам, что чем-то похожи на кошачью шерсть. Пушистые, мягкие, а ещё постоянно такие чистые, будто он и вправду чистоплотный кот, но на самом деле из-за того, что он кукла, волосы приходится мыть только если от крови. Куникудзуси спокойно спит на чужих коленях, Итэр держит его руку, переплетая пальцы. Прошло несколько лет, а он до сих пор не может спать иначе. Куникудзуси спустя несколько месяцев отношений больше не мог уснуть один. Поэтому, когда Итэра рядом не было, ему приходилось не спать ночами, а позже путешественник с ним впадал в спячку на пару-тройку дней. Но он был не против. Итэр замечал то, что Куникудзуси до сих пор не до конца доверял ему. Эти моменты указывали на это, тёмными ночами кукла могла повторять одно и тоже, словно музыкальная шкатулка: — Не покидай меня. Каждый день Куникудзуси жил в страхе, что его опять предадут. Он так часто пытался обмануть себя, муторно повторяя в своей голове: я отказался от чувств, а позже в глубинах сознания он смеялся сам над собой. Куникудзуси любил Итэра больше, чем Эи в то время. Он впервые чувствовал такую сильную зависимость. Его покой всегда граничил с тревогой о том, что Итэр окажется таким же, как и остальные. И это разочаровывало звезду, но она была готова доказывать ему свою любовь из раза в раз, как и сам Куникудзуси. Итэр не любил Тейват, до сих пор не смог начать испытывать к нему какую-то симпатию. — Люмин, что же ты так сильно ценишь в этой лжи? Итэр часто об этом думал. Этот мир схож с горьким шоколадом, который мало кто любит, ведь он вызывает смешанные чувства. Но он всё равно не понимал его шарма долгое время. С течением этой пелены он наконец осознал причины Люмин. Кажется, она тоже что-то смогла полюбить в этом мире. Наверное, это дух сопротивления, который горел в звёздах тысячи лет: наконец Люмин встретила его в людях. Итэр не знаком с ним, он не смог пропитаться такой же любовь к ним, но ему удалось встретить Куникудзуси — куклу, что была живее многих людей в этом мире. В нём он увидел то же, что и Люмин в тех людях. Так ему кажется. Он наконец допустил мысль о том, что этому миру можно дать шанс. Ему не хотелось покидать его. Жаль, что Куникудзуси не мог поверить ему, но Итэр понимал почему. Пусть не до конца можно назвать события, которые с ним произошли, предательством, на подсознательном уровне Куникудзуси они являются таковыми. С его психикой предстоит ещё долгая работа, самому Итэру понадобились сотни лет, чтобы принять себя и свою жизнь, череду потерь и разочарований. И он действительно готов помогать ему, ведь любит. Он целый день сегодня не ел, что очень сильно сказывалось на его человеческом обличии. Живот болел так сильно, что даже спина не держалась под прямым углом. Но Куникудзуси, спящий на его коленях, мешал ему подняться с дивана в чайнике перед камином и дойти до кухни, а в пространственном инвентаре как назло не было ничего съедобного. Итэр с языков пламени перевёл взгляд на бледное идеальное лицо: приоткрытые губы, дрожащие ресницы и съехавшая чёлка набок. Переплетенные пальцы уже нагрелись от их контакта, а расслабленное тело на коленях крепко спало. Забавный факт: Куникудзуси никто не мог разбудить, пока Итэр был рядом. Чтобы вокруг не происходило, он будет спать рядом, вжавшись в крепкое тело. Звезда всё же рискует подняться, чтобы наконец поесть. Сначала он пытается мягко снять голову Куникудзуси со своих ног, что получается успешно. Итэр аккуратно перекладывает его голову на подушку, которую оперативно достаёт с другого конца дивана. Их пальцы всё ещё переплетены, а это было главной проблемой. Он несколько секунд простоял в полусогнутом положении, пытаясь найти выход из ситуации. В итоге он нашёл в себе силы аккуратно разогнуть пальцы и медленно-медленно вытягивать их из капкана. Куникудзуси начал хмуриться, поэтому Итэр замер. Переждав очередные десять секунд, он повторил свою попытку. Не успев опомниться, его руку крепко схватили: — Нет! — вдруг вскрикивает Куникудзуси, и путешественник вздрагивает, не зная, от чего больше: крика или сжатых пальцев. — Нет, нет, нет, пожалуйста, не уходи! У звезды сбивает дыхание, он слишком сильно шокирован, поэтому не успевает ничего понять, что уж тут говорить о словах. Куникудзуси приподнимается с кровати, хватает ему двумя руками и судорожно повторяет: — Нет, нет, нет, нет, нет… Нет, не уходи. Не бросай меня, умоляю… — по его щекам текут слёзы, а Итэр не понимает чья душа хочет вырвать наружу. Он чувствует, как что-то внутри него рвётся, мучительно медленно, Итэру приходится ощущать всё слишком сильно. Кисти горят от грубых касаний, будто это он держит пламя в руках, время застыло, перед его взглядом лишь широко раскрытые фиолетовые глаза наполненные отчаянием. Куникудзуси рыдает, его плечи дрожат, а взгляд пылает. Итэр сразу вспоминает события в горящем доме, которые он увидел в сознании, будучи в Сумеру. Путешественник наконец просыпается от чар этой обиды и злости в чужих глазах, он легко освобождает свои руки и падает на Куникудзуси, крепко обнимая. — Я не бросаю тебя. Ему уже так говорили. — Куникудзуси, я рядом, я не собираюсь никуда уходить, — шепчет Итэр, гладя его волосы и продолжая крепко сжимать того в объятиях, чтобы к нему вернулось ощущение сладкой реальности на смену горьких грёз. — Очнись. Он чувствует, как тело Куникудзуси дёргается в его руках, не спеша успокаиваться, он хватается за его спину. Если бы она была без одежды, он бы точно оставил глубокие царапины. Итэр терпит эти неприятные ощущения, закрывая глаза и продолжая говорить самые разные вещи. — Куникудзуси, как я могу тебя бросить, если люблю? — его сладкие речи вливаются в его уши, — ты ведь такой хрупкий, такой умный и такой красивый, — Куникудзуси обожал, когда ему делали комплименты, как бы сильно не отрицал это в «трезвом» состоянии. Они действительно успокаивали его. — Как я могу перестать целовать твои губы? — продолжает он, осторожно отстраняясь. Все было настолько плохо. Когда тело ослабевает от этих невинных комплиментов, Итэр касается его губ, вытирая слёзы с раскрасневшихся щёк и убирая промокшие волосы за уши. Куникудзуси всё ещё всхлипывает, поэтому их поцелуй получается дёрганным. Сознание куклы мутнеет, чтобы потом очиститься и стать таким же, как свежевыпавший снег в холодное утро. Когда он успокаивается, по его щекам ещё несколько раз текут слёзы, будто выводя все негативные эмоции, которые были в нём. — Извини. Он каждый раз извинялся. А потом утыкался в его шею и долго-долго глубоко дышал. — Это в порядке вещей, не стоит изви… — В том то и дело, что это в порядке вещей! — яростно шепчет Куникудзуси. — Я каждый раз так веду себя и каждый раз извиняюсь, чтобы опять повторить. Итэр, я с каждым разом обременяю тебя всем этим. Куникудзуси до сих пор не уверен в своей ценности, он иногда продолжает ненавидеть себя, потому что не хочет быть как остальные: постоянно просить помощи от Итэра. Но уже поздно. Он зависим от него морально и физически. Куникудзуси теперь не может представить свой день без краткого поцелуя от него, который похож на свежий мёд, не совсем сладкий, но такой приятный. Кукла всегда боялась, что однажды Итэру надоест вытягивать его из этой пучины страданий. Он бросит его. И в этом будет вина Куникудзуси. Он должен доказывать свою значимость каждый день, иначе Итэр уйдёт. Куникудзуси не верит его словам. Точнее, верит, но ему кажется, что однажды они потеряют свою силу, когда кукла завянет и перестанет быть прекрасным цветком. Был ли он таким вообще? — Ты забыл, как утешал меня? Когда мне снились очередные кошмары, ты сильнее прижимал меня к себе или уходил делать чай, а на следующее утро выпекал печенье, потому что я люблю его, — он смотрит в его крупные глаза. Действительно кукольные: у людей таких не бывает, — как ты читал мне рассказы, когда я не мог отвлечься от мыслей. Почему ты делал это? Куникудзуси поджимает губы, прикусывая, Итэр сразу же выцеловывает появившуюся кровь. — Потому что люблю тебя. — Вот поэтому и я буду утешать тебя всегда. Разве ты ждал чего-то взамен? — Я… — он потеряно опускает свой взгляд, — я просто хочу, чтобы ты навечно остался со мной. Итэр любил такого Куникудзуси: искреннего и робкого. Нет, конечно, он любил и его нахальную вариацию: лицо, искривляющееся в десяти разных видах отвращения, едкие комментарии, который многих отравляли как яд. Его показательное лицемерие, над которым Итэр всегда смеялся. Излюбленный сарказм, которым любил баловаться, и сама звезда, иногда доводя до раздражения и Куникудзуси. Им обоим нравилось в шутку бесить друг друга, показательно пререкаться, чтобы потом кто-то из них обоих в знак примирения поцеловал и сказал какой-то супер-глупый комплимент, от которого сердце выпрыгнет наружу. — Тогда не вижу проблемы, — улыбается он, и Куникудзуси поднимает свой пугливый хрустальный взгляд, — думаю, в честь этого можно поужинать.

***

Итэр не знал, насколько хорошей идея была оставлять своего парня одного, особенно, учитывая недавнее событие, которое произошло несколько дней назад. После этого ничего такого не происходило, но Итэр всё равно беспокоился. У него было плохое предчувствие, а оно никогда не обманывало его. Катерина невероятно сильно просила его помочь с одним заданием на краю Фонтейна, даже предложила огромное денежное вознаграждение, что было впервые. Именно поэтому Итэр решил разведать, что же там такого ужасного случилось, оставив Куникудзуси под охрану Паймон, с которой они до сих пор не очень ладили. Путешественник проходил в лесу с небольшими деревьями. После Сумеру они кажутся крошечными. Их кроны похожи на облака, яркий запах листьев перемешивается с течением реки и создаёт поистине мягкую и спокойную атмсоферу, ощущения некого рая на небесах. Песни птиц переливаются вокруг, словно цвета радуги в небе, пока местные зверьки с настороженностью наблюдают за тем, как Итэр размеренно идёт по тропе, смотря чётко вперёд в сторону выхода. Он не замечал ничего странного, из чего сделал вывод, что опасность находится за лесом, который ему придётся преодолеть. Он не был наполнен монстрами или еще кем-то, место действительно было похоже на божий уголок, что охранялся всеми возможными силами, а он просто странник, которому свезло оказаться по ту сторону барьера. Сейчас он ещё не осознавал, насколько был прав. Но об этом позже. Чем дальше он шёл, тем больше ощущал скованность в груди, будто его тянуло что-то вниз. Сознание говорило не идти туда, но подсознание наоборот толкало его дальше. В конце концов, это просто поручение, что там такого может быть? Он выходит на луг с водопадом, что грубо ударяется о реку и бьёт в его уши. Тело сразу ощущает холод и редкие брызги на его кожу, что похожи на мелкий снег, что мгновенно тает от теплоты. Ощущение лёгкости от свежего воздуха граничит с давлением в груди, которое тянет его вниз. Он ловит себя на том, что ноги ломит, словно это тонкие берёзы, сознание мутнеет, но его способность к очищению помогает держаться в здравом уме. Что за чертовщина… — Четвёртый сошедший, значит, — говорит дальний голос, перед ним появляется силуэт примерно его роста в серых неприметных одеждах, чьё лицо сокрыто капюшоном. Итэру хватает сил для удивления. Он ощущает эту ауру: могучую и подчиняющую себе. Итэр не встречал такого, даже у Архонтов. Это было схоже с цунами в один из штормов, которое позже унесёт за собой тысячи людей. — Ты действительно слишком упрям, — она неподвижно стоит на месте, наблюдая за лицом Итэра, — кажется, тебя уже предупреждали, — она снимает свой капюшон лёгким движением руки, откидывает реку белоснежных волос за спину. Итэр раскрывает свои глаза и неосознанно отходит назад, меч в его руках появляется незаметно, он крепко сжимает его и замечает дрожь по всему телу. Две пары золотых глаз встречаются друг с другом. И он сразу вспоминает события, что были пятьсот с лишним лет назад. Итэр утопает в них, как будто шагает по болоту, и чем больше он сопротивляется, тем сильнее оно затягивает его внутрь. Он ждал этой встречи, но позже, не сейчас, когда его силы всё ещё запечатаны. В голове только одна мысль: он сейчас умрёт. Но ведь ему нельзя. — Несколько сотен лет я спала, сон мой был глубок, как и твой, — её белые ресницы чуть опускаются, словно стряхивая снег с заснеженных веток, пробуждая весну, — люди… И не только: все они утеряли всякую культуру поведения. Пусть это только воплощение моего умирающего тела, твоя смерть наступит здесь, — она поднимает свою руку, и Итэр узнаёт этот жест. Он, несмотря на тяжесть в руках, отскакивает в сторону, падая в землю. Красные змеи следуют за ним, пока взгляд золотых глаз со сдержанной злобой наблюдает. Итэр помогает себе руками, пытаясь подняться, и чудом уворачивается от грубого удара, которые поднимает столбом пыли землю рядом с ним. Могущественная богиня в теле девочки не двигалась с места, будто показывая ничтожность героя перед ней. Ей не стоит никаких усилий убить его прямо здесь, поэтому её движения ограничатся девичьими руками. Итэр уворачивается от этих кубов, пачкаясь в грязи. Удары сильные и резкие, полные жажды убийства и ненависти. Его тело слишком быстро устаёт, а сознание медленно разлагается, проникая в каждую клетку его тела и вызывая туман в собственном сознании. Он теряет себя. Этот мир отрицает его существование и жестоко наказывает. Он не может преодолеть эти рамки, поэтому должен лежать забытым трупом на этой земле. Итэр тяжело дышит, его тело будто приросло к этой земле, словно ветвистые побеги, не желающие покидать свою родную почву. Он сжимает руки в кулаки и с трудом открывает глаза, по лицу текут целые ручьи пота, такое чувство, что это его последние жизненные силы вытекают из так слабого тела. Когда в него целятся, он наконец собирает все остатки своих сил и отскакивает вбок, использовав электроэлемент, чтобы увеличить свою скорость. Его тело сместилось к дереву, уже не отрывая своих тусклых глаз, он коснулся ствола замороженного дерева и направил в него силу дендро, вжимаясь пальцами в мощную кору, занозы пробирались через ткань его перчаток, но он продолжал давить ладонью в эту деревянную куклу. Ветви дерева отозвались на приказ полуживого Итэра и ринулись в сторону богини, лениво минуя её красных змей. Она, согласно циклу, щелчком пальцев сменила их направление, огибая пространство, чтобы схватить умирающую звезду. Итэр знал, что так произойдёт, несмотря на чугунную тишину в его мыслях, поэтому заранее распростронил потоки ветвей везде, где только можно. Они неожиданно сковали пространство вокруг, скрывая, хотя бы на несколько секунд, странника от стихийной бури. За это время он успел перевести дух и подняться на ноги, сразу же через секунду, будто по самым точным часам вселенной, зелёная клетка опала вниз и Итэр услышал щелчок. Ему удалось уклониться, подобравшись к противнице, что с надменностью смотрела на него. — Ты пытался застать меня этим врасплох? Итэр мученически улыбнулся, но ответ выдавать так и не смог. Вместо этого на богиню сверху хлынул несильный поток воды, который не смог сбить её с ног. Она раздражённо взмахнула рукой, отталкивая волны. Итэр увидел то, как расширенные глаза прямо перед ним наращивали свою ненависть, что могла поглотить его лучше, чем любые манипуляции с пространством. — Идиот… — Не спеши, — тихо удаётся произнести путешественнику. Он касается её плеча и пускает прямо по её телу электрический заряд, что мгновенно захватывает каждую частицу этой нетронутой человеческими пороками кожи, благодаря обычной воде. Издаётся истошный крик, что пугает птиц больше, чем мощные соколиные когти. Итэр слышит, как пространство трепещет, будто взлетая от этих нот невыносимой боли. Весь мир может содрогнуться от горя страдающей птицы на земле. Всё ещё утопающая звезда пытается отойти назад: он чувствует, что сил всё так же нет, они уменьшаются с каждым мгновением, будто барьер высасывает их. Тяжёлое небо давит на голову, а земля тянет к себе в объятия. К трупам, что стали таковыми после падения от этих жестоких рук, скрытыми под безразличной тканью. Он впал лицом вниз, сгребая пальцами грязь, используя трупы под собой как опору, но всё было тщетно. Оглушающий крик запечатал его здесь окончательно, эта бессмертная сущность тончайшей иглой пришила его к тем, что пал. — Идиот… Идиот… Идиот… — наконец успокаивается богиня, которую такой трюк не убил. Итэр знал, что так произойдёт, просто пытался выиграть время, но и оно было против него. — Я убью тебя, чёртов нарушитель… Ради мира… Ради мира, что мы создали вместе с ними, — она кусает свои губы до алой крови, что темнее той, которую ей пришлось пролить, — умри здесь. Часть надежд погибнет именно в этом месте. Он не может поднять своей головы, она втоптана в грязь, как и душа, сотканная из лучей света. Богиня выпускает алые копья, что, словно пики на воротах, впивают каждую его конечность в землю. Итэр вскрикивает, дёргаясь на месте, у него даже не хватает сил вздёрнуть голову к солнцу. Алые копья пронизывают его ладони, ступни, колени, плечи… Всё, что доставит ему боль, но не убьёт. Они опускаются на землю, специально задевая как можно больше нервов в его теле, позже, будто ставя метку, оружие грехопадения водит внутри ран по часовой стрелке, иногда хаотично и резко меняя направление, либо же сильно тянет в определённую сторону. Кровь брызжет из тонких капилляров, словно фонтан, пока все конечности жжёт не только от боли, но и от контакта с инородным телом в собственном теле. Он чувствует, как грязь под его пальцами начинает заполняться кровью, а крики становиться тише в собственном сознании. Только ему начало казаться, что он свыкся с этими ощущениями, пронизывающими всё тело, ещё несколько гвоздей впились в его тело, сделав несколько сквозных дыр в животе и груди. Если бы он был обычным человеком, то давно бы умер. Истошный крик смешивался с металлическим запахом крови и отдалённым смехом в далеке. — Чёртовы сошедшие, вы больше никогда не сможете разрушить этот хрупкий мир… Вы никогда не отберёте у меня то, что удалось сохранить… Он плохо разбирал её слова, не понимая сказанного смысла. Он и не хотел понимать, он ничего не хотел: понимать, знать… Всё это было бесполезно сейчас. Жуткая ноющая боль, будто твоё тело растирают по асфальту, сочетается с горькой острой, но не как шоколад, а как пороховой залп, пуля. Он чувствует, как земля под его лицом становится похоже на болото из-за неосознанно вырвавшихся слёз. Ему казалось, что он привык терпеть боль. Душевная она была или моральная: он привык. В конце концов, это безграничная вселенная. Он увидел так много людей и миров, каждый из которых имел свои собственные ценности, эмоции и чувства… Что однажды всё дошло до того, что сам Итэр перестал чувствовать себя. Его тело однажды перестало ощущать боль, ранее неприятные слова казались чем-то обыденным. Недопонимания больше не беспокоили его, жизнь просто внезапно стала… Пустой. Такой, какой была изначальная. И даже его маленький свет, Люмин, не могла скрыть начинающую заново расти пустоту, что разъедала душу под обезболивающими стенами. В конце концов, Итэр — старший брат. Он не мог терять своё лицо перед такой чувственной и эмоциональной сестрой, что была олицетворением невинного цветка, чей аромат может запросто разнести ветер по всему миру. Раньше она была такой, да… Но этот мир изменил её. Увидев моральную силу Люмин, он перестал так сильно переживать за неё. Она, вероятно, многое пережила, но её окружают люди, которые понимают её сейчас куда лучше, чем сам Итэр. Сейчас ему надо исполнять роль героя, что путешествует по миру, дабы самому добраться до тех истин, что открыла его сестра. И неужели всё закончится здесь? Этот мир изначально отвергал Итэра. Сестра была сильной, его луна, что была вечной спутницей в одиноких ночах, могла справиться со многим теперь. Но Итэр всё равно боится бросать её. Если он так жалко умрёт здесь, то что о нём подумает сестра? Поколеблет ли это как-то ей? Вдруг он испортит ей план? Помешает ей? Он ведь… Больше никогда не сможет услышать этот девичий голос, звучащий как шелест листьев в звёздную и безмолвную ночь. И… Разве он может бросить его? Переменная этого мира, что пережила несколько «предательства». Итэр давал ему клятву, стирая слёзы с кукольных щёк и целуя фарфоровую шею, он обещал ему быть всегда рядом с ним. Не «предавать». Если он уйдёт, то как Куникудзуси сможет дальше жить в этом мире? Он опять отвергнет его? Будет винить себя? Возненавидит всех живых существ, которым спустя долгое время хотя бы немного начал доверять? Эта тонкая нить с миром не могла разорваться так легко. Ему нельзя переживать вновь те душевные терзания, что могут привести м… Нет, его, в первую очередь, к ужасающему исходу. Он должен жить. Эта незаметная тень, что пытается противиться миру, не смеет исчезнуть, а значит солнцу нельзя уходить за горизонт. Потому что… Потому что Итэр его, чёрт возьми, любит. Спустя долгие скитания он впервые начал чувствовать что-то настолько возвышенное и чистое, Итэр не мог вспомнить того случая, когда его сердце трепетало так в последний раз. Куникудзуси вернул ему чувства и эмоции, разрушив иллюзорный замок из картона. Он был ему так благодарен, что это внезапно переросло в самую настоящую любовь, что не разъедает тебя изнутри, а мягко согревает. Куникудзуси вернул ему самого себя. Он не может умереть, но он умрёт. Здесь. Не это ли должно послужить уроком? Обретя настоящего себя, ты неизменно погибнешь. Итэру нельзя быть счастливым в этой постоянно движущейся вселенной. Но… Люмин и Куникудзуси… Рядом с ними Итэр был счастливым. Пусть из-за сестры он выстроил защитный механизм, чтобы оберегать её, в ходе чего утерял собственную личность, а благодаря Куникудзуси вернул её, он был одинаково счастлив с ними обоими. Можно ли это считать спасением? Спустя тысячи лет скитаний по мирам, что обречены на смерть из-за других разумных существ, он наконец может избавиться от этого надоевшего путешествия. Он многое увидел и узнал, испытал множество чувств, Итэр действительно получил то, чего желали многие. Но ведь любой путь должен иметь конец, любое путешествие должно закончиться, каким бы путешественником ты не был. Боль исчезла вместе с сознанием. Наверное так и выглядит смерть, когда ты теряешь абсолютно все мысли и ощущение собственного тела. И всё же единственное о чём он жалеет, так это то, что бросает Куникудзуси в этом мире. Это бьёт его горечью прямо в грудь, только ради спасения этой куклы можно было подниматься и идти дальше, но теперь… Теперь у него нет сил. Звезда скоро совсем потухнет, перестав освещать этот мир. Но будет ли опечален мир? Конечно, нет. Только вот надо учить физику, чтобы знать то, как умирают звёзды. Богиня, с особой злостью и чувством удовлетворённости, втыкает копьё юноши прямо в сердце, что было скрыто чёрной бездной после боя с ней. И это было главной ошибкой. Её ненависть погубила собственное желание. Будь это смерть Итэра или же спасение столь любимого мира. Все эти мечты не сбылись из-за неё самой и в этом нет чужой вины. Как только она протыкает самую слабую точку, что является и концентрацией погибающей звезды, всё вокруг в то же мгновение озаряется светом, что сбивает её с ног. Она даже не успевает среагировать, ей удаётся открыть глаза лишь после того, как её белоснежные волосы пачкаются в грязи. И, наверное, в этот момент, коснувшись этой смертной земли, и сама она просыпается от какого-то сна, известного только ей. Когда женщина открывает глаза, она видит разрушающийся барьер над своей головой. Осколки падают прямо в её глаза, рассыпаясь пылью в зрачках, она ловит себя на опустошённой мысли о том, что это выглядит красиво. Тем временем, в стороне, в десяти метрах от неё, на ноги поднялся юноша. Его тело обливалось кровью или… Нет, кровь остановилась, она лишь полностью окрасила его одежду, вызывая отвратный запах железа. Сквозные раны заполнились ярким светом, что напоминало вставленные в тело кристаллы, Итэр поднял свою руку и стал наблюдать за тем, как восстанавливается его тело. Голова пуста, он всё ещё мёртв, тело движется само, используя те остатки эмоций, что не успели испариться. Богиня смотрит за безжизненными движениями своего врага и пытается подняться, прямо как Итэр несколько минут назад. Только вот ничего не выходит. Она в панике смотрит на свои руки, которые в привычном жесте не могут ничего воспроизвести. Ей приходится пятиться назад, пока её пугливо бегающие глаза смотрят на упавшую звезду с неба. — Твой мир неправильный, — глаза светятся ярчайшими лучами солнца, это не был взгляд бездушного золота, как у неё. Это было нечто живое, что теперь уже умерло. — Я спасу его, — уже тише повторяет его обнажённая душа, пытаясь успокоить уснувшее сознание Итэра. В его руках визуализируется меч, что уже терпел поражение сотни тысяч раз. Но ему плевать, сколько бы раз он не промахивался или ломался, рано или поздно этот меч настигнет своего врага. — Нет! — тело богини прижато к земле энергией невиданной этой планете, ей плевать на закон и трепещащую жизнь, что сейчас будет пронзена самим солнцем. Он не даёт шанс времени, просто делая мощный разрез, прямо по детскому воплощению, слушая вновь этот истошный крик, который, в этот раз, не оглушает. Наверное, потому что Итэра тут нет. Крови нет, есть лишь странная облегчающая тяжесть в голове, похожая на головокружение. Яркие глаза смотрят за тем, как воплощение разрушается на сотни мелких частиц, что впитываются в небо. А потом его ожившее тело падает вниз, обратно в тёмную бездну. И после этого ничего нет, кроме одной мысли, что была настолько сильна: — Хоть бы с ним было всё в порядке.

***

Куникудзуси мчался по лесу с невозможной для себя скоростью. Сейчас он как никогда сильно был рад тому, что является куклой и не может испытывать усталость. Шарниры скрипят от такого интенсивного бега, но ему плевать, абсолютно плевать. Даже если прямо сейчас его нога сломается, он обязательно приделает её обратно и побежит дальше, либо же воспользуется силой элементов. — — Хоть бы с ним было всё в порядке. Фраза молитвой крутилась в его разуме, он действительно повторял лишь это, надеясь на силу Итэра. Как он посмел уйти один? Такого давно не было, они всегда были рядом, но в этот раз было всё иначе. И Куникудзуси чувствовал всем своим нутром, что всё далеко не в порядке, блять. Итэр не может умереть. Не может. Не может. Не может. Не может. Не может. Не может. Не может. Он же такой сильный герой, от доброты которого тошнить хочется, такие просто не умирают, просто добираются до счастливого конца, а дальнейшее их будущее скрыто. Тогда какого чёрта он лежит здесь, облитый собственной кровью? Куникудзуси тормозит, не доходя до знакомого тела: сам не знает почему. Надеется, что это иллюзия или павший воин перед ним не тот, кого он любит больше, чем собственную жизнь. Но чем больше он всматривается в лежащее тело, тем больше ему хочется, чтобы это всё было сном. Странник решается сделать несколько шагов к нему, но не сдерживается и падает прямо на землю. Это некогда светящееся лицо затухло, а идеальное тело было покрыто десятками шрамов, заботящееся сердце было разорвано в клочья и лишь непонятный ему свет изливался из каждой раны. Сейчас он был похож не на человека, а павшего Бога. Его дрожащие кукольные руки тянутся к лицу, пальцы убирают чёлку с глаз, и его голос робко произносит: — Итэр… Итэр… — слёз в его глазах нет, в его власти лишь полностью дрожащее тело, которое уже выходит из-под контроля. Он чувствует жуткий холод, что проходит иголками по всего его сознанию. Если бы он был не куклой, то чувствовал бы этот мороз каждой своей клеткой. Но он бесполезная и слабая горстка шарниров, что хрупка всем: сознание это было или тело. Куникудзуси не смог спасти Итэра, его не было рядом. Он бесполезен. Бесполезная кукла, чьё место в мусорке. Куникудзуси лихорадочно водит пальцами по бездыханному лицу, он зовёт его, взывая к самому небу, но не тому, что ложью окружила этот мир, а к тому, откуда пала его звезда. Он не кричит, просто шёпотом зовёт его обратно, но ответа нет. Куникудзуси понимает, что это не может быть концом, поэтому бережно забирает Итэра к себе на руки, боясь сделать хуже. Тело пахнет кровью, но ему всё равно и кукла касается лба, целуя его. Ему приходится промчать около десятка минут, чтобы добраться до живого человека и начать расспрашивать, где можно найти доктора. Простые прохожие с неприязнью смотрели на тело в его руках, из-за чего Куникудзуси злился, кровь в нём закипала от этих идиотских взглядах. — Ты знаешь здесь какого-нибудь доктора? — резко разворачиает свою голову Куникудзуси и прожигает взгляджом молодого парня. — Эм-м… Н-нет… — говорит он и спешно отводит свой взгляд в сторону. — Тогда какого хрена ты пялишься? — цедит Куникудзуси, продолжая угрожающе смотреть на незнакомца, что пытается спешно удалиться, но кукла не спешит его отпускать. Он подлетает к нему, словно самый быстрый разряд грома и опрокидывает того ногой на землю, ставя её сверху. — Ты не имеешь никакого права смотреть на него подобным образом, ничтожество. Да что ты сделал для этого грёбаного мира? Сиди и не высовывайся, как и положено марионетке небес, — Куникудзуси с силой давит на грудь и слышен хруст костей. Рана в лёгких отражается на лице, из тела мгновенно начинает хлыстать кровь, на которую смотреть противно. Он пинает лицо того своей ногой, чтобы не видеть эту противную жидкость и с отвращением в глазах разворачивается. — Извини, Итэр, я сейчас же найду того, кто сможет тебе помочь, — тихо шепчет Куникудзуси в его губы. Ему приходится обойти множество врачей, чтобы от каждого из них получить отказ и лишь непонимание в ответ. Куникудзуси не понимал того, что Итэр это не человек, а звезда. И как лечить его никто, очевидно, не знает. Но в его состоянии ему было плевать, он срывался на крик и угрозы, а позже убивал всех тех, кого смог встретить. Они кричали и молили, но ему было плевать, его сердце разрывалось от грусти и злости, непонимания и отрицания после каждого отказа. После восьмого отказа Куникудзуси зарыдал, упав на колени. Его руки не могли устать держать Итэра, лишь душа изнашивалась после каждой неудачи. — Прости-прости-прости-прости-прости… Он обязательно должен спасти его, но здесь нет никого, кто бы смог помочь ему. Тогда как?.. Он… Бесполезен. Когда он сидит на полу хижины, что находится на границе Фонтейна, ему внезапно приходит мысль в голову о том, что всё же есть одно существо, что может спасти Итэра и Куникудзуси. Его сестра. Глава Ордена Бездны. Она может спасти его лишь потому, что является такой же, как и её брат.

***

Бездна была ужасным местом для простого смертного, но даже для куклы без мастера она являлась опаснейшим местом. Куникудзуси был здесь множество раз и никогда не возвращался целым, он был слишком слабым, но очень живучим, поэтому, каждый раз он приползал к Дотторе, который излечивал каждый его шарнир и заботливо, прямо как ребёнок с любимой игрушкой, залатывал царапины на искусственном теле, не оставляя погрешностей. Он чинил всё, кроме потухших глаз. Здешние жители, некогда граждане бывшего государства, мастерски обладали силой Бездны, что и создавало множество проблем. Куникудзуси, который не был задуман как боевая кукла, а лишь как хранитель хрупкого сердца, был слаб. Да, ему удалось получить титул предвестника, но это связано с его живучестью, которая реализовала себя только благодаря доктору, ведь сам Куникудзуси не смыслил в механике. Лишь его Итэр, что постоянно копался в механизмах, мог починить его после того, как куклу забыл весь мир. Но сейчас его механик лежал в заботливых дрожащих руках и именно Куникудзуси должен был помочь ему. Он пытался сбивать монстров с ног, быстро улетая от них. Анемо очень помогало в этом деле, но ему всё равно не хватало мощности. Каждый раз, когда его загоняли в угол, ему приходилось прорываться сквозь толпу и сражаться с отключенным телом на руках, что сильно сковывало его движения. Когда он выставил руку, чтобы запутать врага в ураган, всё произошло слишком внезапно. Рука пропала. Секунда. Вторая. Боли нет, но осознание пришло после того, как на него накинулись, а ему нечем отбиваться. Его никогда не пугали подобные потери конечностей, но сейчас, когда в его руках Итэр, он словил панику, ведь с одной рукой у него может не выйти добраться до места назначения. Он упал на колени, царапая их, и поднял отрубленную руку. Куникудзусь лихорадочно пытался прицепить её обратно, задевая и путая собственные провода. — Чёрт!.. Вставляйся! — сжимает зубы он и надеется на остатки божественной силы в его теле, но ни о какой регенерации и речи быть не может. Куникудзуси, не оставляя намёка на здравость разума, сидел на холодной материи и слезливо пытался что-то поделать с отломанной часть тела. Ему казалось, что искусственные нейроны в его теле выходили через открытые электрические пути, что заставляло собственную голову гудеть. Одной рукой удерживать Итэра будет крайне сложно, но у него просто нет выбора. — Чёртовы монстры… — прошептал он, выходя из тьмы и делая мощный выброс остатка своих электро сил. Ему удалось убежать, но надолго ли это? Он уже слышит за своей спиной шаги, а впереди чувствует чужое дыхание, что готово полностью поглотить его. Бесконечный лабиринт, путающий его сознание, постоянно загонял куклу в бездонные углы. Ему казалось безобразным: вот так убегать, это могло бы бить по его гордости ранее, но сейчас ему кажется, что у него не осталось никаких чувств кроме отчаяния. Некогда исчезнувшее чувство вновь вернулось в его сознание и начало отравлять всё изнутри. Внезапно у него появились мысли том, что все здесь безобразны и даже безобразнее чем он. Безмозглые создания, утерявшие всё, даже собственный разум, бездумно бросаются на него и брата их повелительницы. Почему же глава этого театра не выйдет к нему сама? Почему он должен проживать всё это, почему Итэру приходится ждать? Он не понимал. Бездна всё углублялась, а монстров становилось больше и больше, их количество не уменьшалось, ведь Куникудзуси не мог убить их всех. У него нет рук, чтобы сражаться, в ходе побега ему больше ничего не приходилось терять, но энергия в собственном теле кончалась. Пусть он и не был живым, Куникудзуси, как и все остальные, работал на энергии, которой становилось всё меньше и меньше. Его полёт замедлялся, а безразмерные стены начали сдавливать тело. Глаза смыкались, будто пытаясь утянуть в сон. Ещё немного. Он столько раз возвращался из Бездны. Да, покалеченный. Но не это важно. Даже если от его тела останется одна лишь голова он найдёт способ доставить Итэра до его сестры. Так он думал, пока внезапно вся энергия не иссякла, а он не упал в тьму. — Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! — судорожно повторял он, прижимая Итэра ближе к себе, при этом стараясь не выпустить свою руку. В его теле играли остатки божьего благословения, но против Бездны были бессильны сами Боги, а он тем более. Он рвался наверх, словно птица, запертая в клетке, но это было бесполезно и с каждым его движением становилось только хуже. В конце концов даже его голос исчез в этой тьме и ему оставалось, словно мёртвое тело, падать вниз. Он не знал продолжал сопротивляться или нет, внезапно его сознание стало распространено по всему миру, Куникудзуси утерял всякое ощущение себя; даже не был наблюдателем. Если бы смог, спросил бы у себя «это и есть смерть?» Ответом было бы: «если это смерть, то ты умирал десятки раз». Его сознание пробуждает глухой звук падения тела на пол, он слышит, как жалобно скрипят шарниры ног. Куникудзуси переводит дух, просто смотря наверх, где видит сплошную темноту, словно уже выпал из мира. Он выжил? Его голова чувствует твёрдую поверхность. Ему кажется, что одно лишнее движение, — и его голова разобьётся словно стекло, осколки которого уже не собрать. В сознании наступает внезапная тишина и холод, а также резкое ощущение реальности. Он будто выбрался из той пучины, что была до этого, но смотря вверх он понимает, что всё ещё находится в бездне. Но теперь Куникудзуси ощущает пряди своих волос, что небрежно было опрокинуты назад, касание моргающих век, гладкий холод под коленями, шершавый слой одежды, что казался сейчас противным. Ощущаться реальнее стала и потеря руки. Куникудзуси, как и следовало кукле, чувствовал подобную боль, но у него было внезапное ощущение пустоты. Он не будет скрывать от самого себя то, что давно отвык от таких потерь. Тепло Итэра избавило его от прошлого, что тянуло его в самый низ собственного сознания. И сейчас, когда это тепло утеряло всякую энергию, собственная потеря ощущалась сильнее. Будто у него оторвали не руку, а уши или глаза, это были похоже на то, что он лишился одного из органов чувств. Это как внезапно проснуться и понять, что вместо привычных красок, пусть и серого, мира, ты видишь бескрайнюю тьму. Он попытался подняться, но его тело валилось назад, а голова Итэра ударялась о грудь, придавливая его ещё ближе к полу. Сила элементов исчерпала себя, как и он сам, но ему было плевать. Он попробовал ещё раз. Снова упал. Ещё. Упал. Ещё. Упал. И ещё раз. И ещё раз упал. Снова. Вновь. Он упал. Но это не заботило его, Куникудзуси терпел множество неудач в своей судьбе и теперь его никто не остановит. Но как бы он не старался ничего не получалось. Из груди стали доноситься слабые хрипы — отголоски крика. Чувствуется слабый импульс исходящий от пола, Куникудзуси задирает голову: это враг? Но ему повезло. Перед ним появляются две вполне себе человеческие фигуры в чьих телах заключён уже далеко не человеческий дух. ПО голове разливается сладостная боль, что покалыванием уходит во всё тело и ему хочется заплакать. — Умоляю, помоги, — вместо требовательного голоса, что так часто слышался из его уст, это место за пределами мира внимало срывающейся хрипоте, будто у него было обезвоживание. Горло иссохло, а противные слёзы попадали на губы и заставляли те щипать. Итэр бы спокойно убрал их в сладко-горьком поцелуе. Со стороны слышится вздох и он, честно, не может различить эмоции на глазах сестры своей жизни. Не потому что их там нет, просто он, кажется, ослеп. От темноты бездны или быть может усталости. Куникудзуси хочет что-то промолвить, и он клянётся, это почти получилось, но его сознание отключилось и наступила иная пустота.

***

— Как ты себя чувствуешь? — первое, что он слышит. Не до конца очнувшись, он надеется на то, что это Итэр будет его после бессонной ночи. Но, увы, голос был тоньше и холоднее: быть может этот голос когда-то и обдаёт теплотой, но Куникудзуси явно не входит в этот круг лиц. — Итэр… Итэр! Где он? Как? — игнорирует он вопрос, что Люмин не расстраивает, потому она не переспрашивает. Своими первыми мыслями он напоминает кое-кого. Этот «кое-кого» сидит за спиной Люмин и что-то выпивает, Куникудзуси запаха не чувствует, лишь видит, что это простая кружка, а не какой-то изысканный бокал или специальная посуда для, хм, сакэ? — С ним не всё в порядке, но будет. Спустя время. — Как это понимать? — он сердится? Определённо. Но по его слабому голосу и испуганным глазам этого не скажешь. — Так и понимать, «юноша», — наконец произносит неизвестный ему человек за спиной. Его глаза так ярки, что даже в полумраке бездны можно увидеть очертание звезды внутри. У Пьеро такие же. И тут он вспоминает, что находится на территории (раз здесь принцесса) Ордена Бездны. Куникудзуси истощён. Ему хочется кричать, допытываться до сути, но сил нет, вместо криков всё ещё бесполезные хрипы, а дрожащие руки… Стоп. Руки? Он замечает, что вторая рука на месте и удивлённо смотрит на неё, улавливая: — Да, Люмин починила твою руку. Ты знал, что доктор использовал технологии Каэнри'ах? Именно по этой причине Люмин смогла починить тебя. — Что с Итэром? — очевидно так звучит «спасибо», но про вежливость сейчас никто не хочет говорить. Такие люди как они, что обременены тяжестью этого мира, не смеют тратить время на подобные вещи. Особенно, в положении Куникудзуси, чьи эмоции сейчас не могут вырваться наружу, потому что их слишком много. — Когда мы прибыли в этот мир, Хранительница Небесного Порядка наложила на наши силы печати, — Люмин ловко перехватывает объяснения на себя, будто они уже договорились с тем мужчиной как будут вести «диалог», — Итэр находился в действительно смертельной ситуации, именно поэтому сработала, удачнее сказать, программа, что не дала ему умереть и сняла печать. Эти две стихии сильно разрушили тело. Итэр, как сосуд отвыкший от собственных сил, восстанавливается, чтобы принять весь изначальный объём энергии, — она хотела бы объяснить это с физической точки зрения, но понимала кто слушает её, поэтому пыталась сделать это максимально простым языком, — а также залечить созданные раны. Её речь звучала изысканно, будто она и впрямь принцесса, а не обычная грешница. Размеренная и спокойная, словно это не её брат лежит сейчас без сознания. Итэр говорил… Обычно. И мало. Но иногда он замечал за ним эту самую деталь: некую изысканность и элегантность. Его фехтование было утонченно, а складные предложения в самых непонятных ситуациях спадали с его уст слишком легко и быстро. Всё это действительно напоминало какую-то королевскую особу, что Итэр усиленно пытался скрыть. Его мысли и чувства сейчас похожи на ком, но почему он задумывается о таких деталях? Такое ощущение, будто его перепрограммировали, но заявить об этом нет никаких сил. — И сколько… Ждать? — Не знаю. Это может занять день или тысячи лет. — Так… Так много? — Так мало, — вздыхает она. Если бы Куникудзуси был мужчиной позади девушки, то заметил бы как её пальцы дрожат, а плечи иногда резко вздрагивают. — Мы — звёзды. Тысячи лет для нас — это один миг. К тому же, Итэр действительно хранил в себе очень много энергии, это может снизить скорость восстановления. — Понятно, — опустошённо отвечает он, взгляд сам по себе опустился вниз. Он лежал на каком-то столе из неизвестного ему камня, что отдавал свой чарующий блеск. Под ногами была бездна, что затягивала его разум. Куникудзуси не ощущал реальность, уже позабыл и о Люмин с её спутником. В голове не укладывалось. Ничего. Он даже не испытал радости от того, что Итэр жив. Не издал облегчённый вздох, не улыбнулся. Н и ч е г о. Будто он и не «умирал». Что ему делать дальше? Куникудзуси осознавал что зависим от Итэра и понимал, что цель в его жизни была одна — всегда находиться рядом с ним. И нет сомнений в том, что он будет придерживаться этой идеи до конца. Он не оставит Итэра здесь. Заберёт его в чайник и будет там с ним до самого конца, даже если это займёт тысячу лет. Ему повезло, что он кукла, которая не имеет срока годности, поэтому он не умрёт. Его потерянный вид создавал образ брошенного кота, что остался без хозяина. В его глазах не было ярости и злости. Скорее всего, это было принятие и страх. Но чего бояться? Итэр ведь точно очнётся, да к тому же он снял печать. Это только к лучшему. К какому, блять, лучшему. Он лежит без сознания, не дышит и в любой момент может произойти всё что угодно. Его блядские друзья по всему Тейвату утеряли эту звезду, чёртов мир лишился Итэра. Но… Самое главное это то, что солнце погасло. А значит исчезнет и тень.

***

Время никогда не тянулось так долго. Времена года сменяли друг друга, но он не видел этого, просто знал. Не знал, сколько времени прошло, не знал, что происходит за пределами их обители. Его взору был представлен лишь маленький мир, хотя, даже его он не исследовал. Лепестки Сакуры не вызывали никаких эмоций, а бессмертные поля пустовали. Лишь Пухляш иногда садила и собирала цветы, что были нужны для изготовления чая. Он всегда сидел рядом с кроватью, где лежал Итэр. Неотрывно смотрел на это неземное лицо, проводил руками по волосам и прислушивался к каждому шороху, ожидая, что однажды он услышит родное дыхание. Но этого не происходило. День, два, неделя и, в конце концов, месяц… Первое время он не чувствовал ничего, будто время и впрямь застыло. Куникудзуси не отходил от кровати, не закрывал глаза. Паймон тоже первое время была рядом с кроватью, тоже плакала своими маленькими слезами и пыталась говорить какой-то утешающий бред, который кукла и не пыталась слушать. Да, кукла… Сейчас он больше всего похож на неё. Застывшее создание необычайной красоты с печалью смотрело на пустоту, ещё больше погружаясь в небытие. В этом утерянном взгляде можно было увидеть целую жизнь. Сладкие моменты счастья и горькие потери. Иронично, что сладкое он ненавидел, а горечь, наоборот, была по душе. Дни были непривычными. Утро не начиналось с улыбки и вкусного завтрака, разных подколов и ощущения родных губ на своих лице. В обители похолодело, а птицы за окном стали чаще петь скорбные песни утешения. Возможно только эта симфония оставляла отголоски реальности за открытым окном. Он бы его к чертям закрыл, сидел бы в темноте и духоте, но Итэр мог очнуться в любой момент, а ему нравился солнечный свет по утрам и свежий воздух. Спустя один этот молчаливый месяц он наконец проснулся. Не Итэр, а Куникудзуси. Внезапно из его глаз пошли слёзы, эмоции нахлынули на него так сильно, что он скрыл своё лицо руками и впервые лишил Итэра своего взгляда, за что потом долго извинялся и обвинял себя в слабохарактерности. Ему казалось, что он должен что-то сделать, пусть Итэр и лежит без сознания и помочь ему сейчас никак нельзя. Сейчас Куникудзуси надо думать о себе, но он не может. Мысли зациклились в одном направлении. Да и смысл думать о самом себе? Он же не человек. Его единственная потребность — Итэр. Но Куникудзуси никак не мог удовлетворить её. Ему коснуться его страшно было, будто он сейчас рассыпется прямо на его глазах и сольётся с миром элементов за окном. Когда Куникудзуси понял что ничего не может сделать, а понял он это быстро, ему пришлось искать виноватых. Кто виновен в том, что Итэр лежит без сознания? Нападавший? Сам Итэр? А может это был Куникудзуси? Блаженное время, что было проведено с Итэром, плохо отразилось на его разуме. Внезапно ему стало казаться, что всё хорошо и будет только лучше. Он не думал о том, что счастливая картина настоящего может прерваться. Да, ему снились кошмары, но это были лишь отголоски прошлого, которые Итэр смахивал с его души лёгким касанием. Винить стоило того, кто напал на Итэра, кто подкосил его жизнь. Но Куникудзуси не смог добраться до виновника, точнее сказать — не пытался. Он выразил своё желание отомстить, изуродовать тело и душу того, кто сотворил это отчаяние с ним и Итэром, мучительно убивать его и смеяться от глупости. Но Люмин сообщила, что Итэр убил своего противника, поэтому мстить некому. Куникудзуси всей ситуации не знал и разобраться в ней был не готов, поэтому поверил в то, что враг бесследно исчез. Виновный исчез. И тогда в голову пришли страшные мысли. Если бы Итэр не был героем, если бы он не хотел помогать всем людям вокруг, он бы не оказался прикован к постели и границе между смертью и жизнью. В чём смысл помогать незнакомым людям о которых ты ничего не знаешь? Неизвестно кто они и что сотворили. Это не доброта, это глупость, которая может позже плюнуть тебе в лицо со смехом на губах. Не будь его желания помогать «беспомощным», он бы и сам не оказался беспомощным. Почему он вообще продолжал возиться со всеми теми, что плевали в его спину или с трудом вспоминали его имя? Куникудзуси знал его имя, оно было вычерчено в его мыслях красивым механическим почерком, будто кукольным. Куникудзуси долго пытался выяснить, что является в его жизни самым важным. Сердце? Но что это значит? Значит, ему был важен он сам? Или люди, вроде Итэра? Вроде… Он засмеялся. Таких как Итэр не было в этом мире, как и таких как Куникудзуси тут тоже не встречалось. Они две индивидуальности, что вычерчены на основе идеалов вселенной и встретились на зло судьбе. Куникудзуси осознал себя, понял цену своего страха, принял то, ради чего готов бороться. Он решил для себя, что лучше погибнуть за Итэра, Куникудзуси был готов к этому в любой момент. И это были не пустые слова на ветер. Кукла просто не могла врать. Но осознал ли себя Итэр? Если это так, то, значит, он был готов умереть за людей? Не за одного только Куникудзуси, а за них? Существ, что не вспомнят его через пару лет. Он променял его, идеальное создание и воплощение вечной жизни, на них? А теперь заставляет страдать его? Какого чёрта… Почему так? Почему он всегда на втором месте? А на втором ли? Быть может оно последнее? Ха-ха, быть может, второе с конца? В конце концов, Итэр тоже был Богом. Он мог лгать, у него была сила, а Куникудзуси слабое хрупкое существо со скверным характером потерянного щенка. Может Итэр с ним вообще из-за своей любимой жалости? Куникудзуси сжал губы и резко поднялся, роняя стул. Он упал на кровать, упираясь двумя руками по обе стороны от головы Итэра, вдавливая матрас по самые балки. А Итэру было всё равно. Он так же спокойно спал… Или умирал? Слышал ли он Куникудзуси? Видел ли сны? Был ли в них Куникудзуси? Его личная кукла с которой он играл в любовь. Фарфоровые руки со стёртыми шарнирами легли на чужую шею. Горячая. Такой живой и мёртвый одновременно. Тонкие пальцы начали сжимать родное тело, но никакой реакции не последовало. Его глаза были также закрыты, а губы сложены в ровную полоску. Как кукла. И это вызвало улыбку. — Какой же ты прекрасный, — шепчет он, закрывая глаза и целуя Итэра в шею, что недавно душил. Всё же они одинаковые. Так подходящие друг другу. Куникудзуси проводит по волосам Итэра, закидывает его чёлку назад, расцеловывает лоб и мягко водит руками по шее и щекам. Как же он чудесен и красив, когда не говорит ни с кем другим, когда не имеет никаких сил, когда на него никто не смотрит, кроме Куникудзуси, когда он может делать с ним что хочет, потому что Итэр принадлежит ему. Здесь и сейчас. В этот момент. Ему так нравится владеть им. Смотреть на эту беспомощность и ощущать своё превосходство, чувствовать особенность и собственную важность для такого как Итэр. Осознавать, что он единственный, кто может делать с ним всё что хочет. Чужие касания его так раздражали, он берёт тяжелые руки Итэра в свои, снимает перчатки, припускает ресницы, щекоча ими ладонь и целует каждый палец, стирая касания чужих рук. Он видит золотую рану и бережно проводит по ней большим пальцем. Смотрит на то, как искрится божественная кровь. Куникудзуси резко тянет его в свои объятия и блаженно улыбается. — Как же я люблю тебя, — произносит он как самый счастливый человек. И тут внезапно он чувствует резкую дрожь в своих руках. Тело оживает, словно заводной механизм, неуклюже вздёргивая голову. По нему растекается золотая энергия, что приятно греет вечно холодное тело куклы, и Куникудзуси может наблюдать за тем, как за спиной Итэра появляются крылья. Такие чистые и аккуратные, изящные и элегантные, состоящие из лучей солнца. Он касается их и не чувствует огня. Теперь герой стал ещё сильнее. Но что будет с героем, если он лишится сил? Верно, он станет никому не нужен. Его потухшие глаза будут противны, а слабое тело выкинуто в дальний угол общества. И тогда, когда все отвернутся о него, останется лишь Куникудзуси, что бережно будет следить за ним, дарить всю свою любовь и ухаживать, как за куклой. Кукла никогда не сможет уйти или предать, кукла навечно влюблена в своего хозяина, навечно предана ему и вечность красива. — Доброе утро, любимый, — произносит на ухо он, — смотри, за окном лучи твоего любимого солнца. Тебе нравится? Итэр медленно поворачивает голову в сторону окна. Его золотой взгляд блестит от лучей. Эта особенность нравилась Куникудзуси. Взгляд Итэра освещал не тьму, а делал свет ярче. И эти кукольные глаза навечно принадлежат ему. Эта вечность стала неизбежной грёзой. Его бледная кожа отражает свет, а не до конца зажившие раны пускают золотую кровь. Это было невероятно. Пробудившееся божество сияло так, как ему было предначертано изначально. Он хочет что-то сказать, ощущая объятия, пытаясь привыкнуть к себе и родной-чужой комнате, но его прерывают. Резкая боль сопровождает его спину, он рефлекторно выкрикивает, чувствуя тягучую боль в лопатках. А Куникудзуси сладко улыбается. — Разве эти ложные крылья не убили тебя? — шепчет он в открытый от боли рот. Итэр тяжело дышит, не крича. Видимо та оглушительная нота сорвала все его неокрепшие связки. Хрип издаётся из горла, и Куникудзуси это нравится. Похоже на скрипящий механизм, который немного подвигай, — и он заработает. У него нет сил оттолкнуть Куникудзуси, нет сил упасть, он просто валится на него. Он чувствует как золотая кровь стекает по ноющей спине. Хочется зажать раны руками, но неокрепшее сознание лишь посылает тёмные круги в глаза и не даёт залатать раны самостоятельно. Вместо него это делает вырывающаяся энергия. — Ты… Что ты… Делаешь… Куникудзуси? — жалобно тянет Итэр. Куникудзуси воодушевлённо вздыхает. Да! Да! Именно так! Он слышит своё имя на грани отчаяния, ощущает себя последней надеждой и спасением. — Зачем тебе эта сила? У тебя есть я. «В первую очередь чтобы защитить тебя.» Это хотел бы сказать Итэр, но сил не хватает. — Зачем нам мир, Итэр? Зачем нам мир, если мы есть друг у друга! Пока мы не связываемся со внешним миром мы оба в безопасности! Да и зачем они нам все, верно? Нам и одним прекрасно, так ведь, куколка? — он целует его в волосы. Итэр, широко раскрыв глаза, слышит бред над своим ухом, чувствует каждое прикосновение такой холодной руки, где некогда он сам искал теплоту. Почему? Итэр не помнил себя в тот момент, когда повалил Куникудзуси на пол резким движением и одним махом кисти отсёк ему голову. Кукольная голова с застывшей безумной улыбкой на губах покатилась в сторону солнечных лучей. Фиолетовые глаза красиво блестели в этом ослепительном блеске, а тело под ним, кажется, всё ещё смеялось. И тут он почувствовал внезапную пустоту. Руки задрожали. — Что я сделал… Что я… Ч-что… Я-я… Я… — он смотрел на уже мёртвое тело перед ним. Заводной сломанный механизм лежал перед ним без всякого намёка на жизнь. Он мёртв? Нет. Это какая-то шутка. Всё не могло произойти так быстро. Итэр не мог убить его. Не посмел бы. Разве Куникудзуси не хотел убить тебя? Нет, нет, нет, нет, нет, нет, он бы не посмел. Никогда в жизни. Нет. Куникудзуси ведь так любил его. Он… Но Итэр же смог. Он подхватил обезглавленное тело и взвыл, рыдая так, будто погибла не обычная кукла, что была создана для одной беспечной цели, а вселенная. Но Куникудзуси и был для него этой вселенной. Яркой и красочной, безо всяких изъянов, ведь Итэр любил в нём всё. Он был бы готов простить ему и то, что он сотворил с его спиной, но тело… Тело… Оно само… Честно само двинулось… Нет, виноват он. Куникудзуси всегда был прав. Виновата его сила. Итэр уничтожил очередной мир. В этот раз свой. Слёзы неконтролируемо текли, он даже не пытался стереть их своими ладонями. Итэр кричал, мямлил что-то, но не мог связать никаких слов. А солнце всё также светило, мир продолжал жизнь. Тень не может существовать без солнца, а вот солнце, сколько бы теней оно не утеряло, будет продолжать жить. Даже с потухшим взглядом.