Дневник осколков грядущего

Мондштадт.

Улицы.

Ночь четвертого дня.

      Да уж! Давно я не бегал так быстро. Даже когда стащил ту несчастную бутылку вина у Дилюка из-под носа. Теперь не могу надышаться, хватаю ртом кислород. А мне мало-мало-мало! И что ему так не понравилось? Так еще этот его попугай…       Прячусь во дворах, где точно не станут бродить посторонние, кроме разве что собак. Здесь можно перевести дух и затаиться ненадолго. Сегодня на небе снова ни единой тучки, а брусчатку заливает лунное сияние.       Я присаживаюсь на край оконной рамы и закуриваю. Едкий дым поступает в легкие. Тут же начинается лающий кашель. Тушу окурок, сую в карман. Начинаю понимать, почему будущий я так негативно относится к курению.       — Ну, сработало твоё письмо?.. — раздается его голос за моей спиной.       Я отпрыгиваю от окна и таращусь на другого Альбериха. Он осуждающе глядит на меня, поджимает губы и качает головой. Будто я проглотил последнюю конфету и ни с кем не поделился. Потом до меня медленно доходит мысль: раз он здесь, говорит со мной, значит план провалился, и Дилюк снова погиб. Но как погиб? Не мог ведь оказаться в Фонтейне? Или мог?       — Что на этот раз? — осторожно интересуюсь, отвожу взгляд.       — Он даже не вникал в твои письмена, — бормочет Альберих.       — В наши письмена… — поправляю я, а он смеется.       — Да, в наши… — вынимает из кармана сигарету и закуривает. Я недовольно фыркаю. Как переметнулся. А ведь еще утром был ярым противником вредных привычек!       — Ты снова куришь? — язвительно выдаю я и приближаюсь, чтобы лучше разглядеть его. Волосы такие же сухие и безжизненные. Рубашка чернее неба. Плотно затянут корсет. Или просто исхудал? Под глазами появились мешки. Если присмотреться, то на смуглой коже можно заметить тонкие шрамы.       — Я и не бросал, – сказал он и одним махом выпил что-то крепкое. Даже не поморщился. Вот те раз… Одно письмо, а какие перемены… — Сам же видел, что он заострил внимание только на красноречии строк.       У меня всё внутри зудит. Мозг буквально взрывается.       Как возможно то, что я вижу сейчас? Почему мы не знакомимся с ним снова? Почему мой день все еще продолжается? Или они и вновь поссорились и я… то есть он… Кайа уйдет в Фонтейн? Опять вынимаю пачку сигарет, закуриваю. Это помогает структурировать поток мыслей, разложить все по полочкам. На поверхности оконного стекла даже не отражается огонек сигареты. Какая странная магия… Нарушает законы природы. Хотя… о каких законах вообще речь, если я прямо сейчас говорю с собой из будущего?       — Так что? Ты все же ушел из Мондштадта? Снова отправился в Фонтейн? — нетерпеливо переспрашиваю.       Тут створка распахивается.       Я вздрагиваю. На меня глядит недовольная морда. Он морщится, двигает усами, шмыгает огромным мясистым носом-картошкой и вообще выглядит не слишком дружелюбно.       — Ты чего это тут разгалделся?! Ни в какой фонтэн я не уходил! Делать мне нечего… — хрипит старик. Я на секунду отключаю внимание и ловлю себя на мысли, что огонек сигареты отражается на его блестящей лысине. Хихикаю. Забываю об этом, когда дед снова на меня гаркает, и сигарета падает: — А ну брысь отседова! Дурень… поналакаются своей жижи, а люди спать не могут!       Старик принялся выползать из окна, размахивать кулаками. Выглядит это комично, но я стараюсь скрыть эмоции за вежливой улыбкой.       — Ладно-ладно, папаша! Извини! — машу руками, только бы не ругался больше, и скорее покидаю подворотню.       В спину летят гневные комментарии. Еще не хватало получить от старика по шее и прослыть сумасшедшим в столице Мондштадта. Я совсем забыл об осторожности. Не подумал заранее, что по ту сторону окна может кто-то быть.       Мне же теперь придётся терпеть до дома, дабы узнать, что же сотворилось с Дилюком на этот раз. Двигаюсь дворами, стараясь не попасться на глаза Рагнвиндру или Полуночному герою. Смурная сова остывает долго.       Окольными путями добираюсь до своего маленького холостяцкого логова. Запираюсь изнутри, смахиваю с себя верхнюю одежду и только тогда расслабленно выдыхаю. Подбираю дневник там, где оставил его в прошлый раз, вырываю чистый листок и тут же сажусь писать. Скоро появляется моя копия в зеркале. Впервые он не пугает меня.       — Извини, не подумал, — стыдливо бормочет он, чешет затылок, как обычно это делают дети. Ну, и я…       — Говори. Что с ним? — поднимаю голову к Альбериху. — И что с тобой?.. — добавляю.       Мой взгляд снова падает на черты его лица. Незнакомые теперь. Сам я давно так не выглядел. Наверное, со времен смерти Крепуса и ухода Дилюка из Мондштадта. Себя жаль становится. Видно, что этот Кайа много и часто пьет. Да не какой-то легкий сидр или вино, а нечто посерьезнее. И кожа его выглядит темнее, чем моя. Сомневаюсь, что это загар.       «Что же ты пережил, Альберих?..»       — Ты напишешь ему еще несколько писем, — зубы вгрызаются в сигарету. Я откладываю листок. Как раз собирался настрочить новое сообщение для Рагнвиндра. Похоже, идея плохая. И собеседник подтверждает это: — Все они будут сожжены. Вы не поссоритесь окончательно, но сильно отдалитесь. Как бы объяснить…       — Ты стал чаще пить, — помогаю я, он кивает. — И Дилюк просто потерял интерес к тебе. Перестал… разбавлять алкоголь водой, лишь бы ты быстрее пьянел и скорее уходил домой… — мой голос срывается на шепот. Кайа из зеркала хмурится, приближаясь к зеркалу.       — Чё ты там бубнишь? — я отрицательно мотаю головой, он вздергивает нос и вещает дальше: — Так вот. Помнишь то дело, с которого все началось? Тебе его не доверили, разумеется. Джинн вообще перестала давать тебе что-то весомое с тех пор, как ты начал много пить, — вновь проглатывает что-то, заедает долькой яблока.       — Ты. Не я… — мне начинает надоедать его перебрасывание ответственности. Но он просто хмыкает в ответ и язвительно улыбается.       — Ну, пусть буду я, да. Так вот. Задание. Ты… я все же полез в него, — взгляд Кайи падает на мой дневник. Всякие вопросы в моей голове отпадают. Ведь я знал об убийстве все от прошлого, утреннего капитана. — И я провалил его. Дилюк наливал мне, как самому обычному гостю. Это быстро опьянило меня.       — То есть? Как это? Мы же всегда работали вместе и… неужели он не понял, что ты на задании?! — подлетаю я с места, но Кайа мотает головой, прерывает меня.       — В мою сторону он даже не смотрел, пока я не облажался… — зазеркальный потушил сигарету о ножку стула, на котором сидел. Вот же… Совсем не бережет чужое имущество. Но это сейчас не имеет никакого значения. — Похитители сокровищ быстро поняли, что я использовал Глаз Бога. Мухлевал. А ты знаешь их законы. И Дилюк отреагировал только на лезвие, прижатое к моему горлу. Он снова спас нам жизнь, подставился под удар. Умирал долго.       Голова Альбериха опускается. Он глядит в пол, а я фиксирую детали в дневник, переваривая информацию. Стараюсь думать холодно, но лоб горит. Можно сказать, все вернулось к изначальной точке. Только вот меня все еще мучает вопрос времени. Почему я все еще здесь?..       — Кайа, сколько нас?       – О чем ты? – хмурится собеседник, утирая влагу с глаза. — Ты да я.       — Где тот Альберих, с которым я говорил утром? — но тот вопросительно кривится, не понимает вопроса, и я спешу пояснить: — Когда ты говоришь со мной, что случается с другими нашими копиями? Теми, кто переживал иные события?       Оба задумались. Кажется, словно другой никогда не размышлял на эту тему. Я продолжаю проговаривать поток мыслей, и в голову приходит ещё одна идея:       — Какое сейчас число, Кайа? — подглядываю в дневник. Только теперь замечаю нестыковки в датах. Лишь смерть Дилюка выпадает на один и тот же день.       — Ноябрь. Первое… — ещё пуще хмурится другой, и сердце мое совершает кульбит. Вот она — поломка в системе!       — Как и утром… Но ты не уходил в Фонтейн. Куда исчезли твои три месяца? — Кайа бледнеет. — Впервые ты вышел на связь через две недели после гибели Дилюка. Потом «отмотал» время на год назад, тем самым вернулся в тот же день, с которого начинал в прошлый раз. Когда Дилюк погиб в Фонтейне… — осторожно объясняю, неустанно проверяю даты. — Мой день остался прежним. У меня все еще есть девять месяцев, но ты… замкнул круг. Кажется… — неуверенно завершаю я, хлопаю ресницами. Сам не понимаю, что наговорил.       — Мы застряли? Погоди! Но Дилюк погиб двадцать пятого августа, а сегодня ведь… ох… ё-ё-ё… — доходит до его дурного пьяного мозга. — А такое чувство, словно это случилось неделю назад.       — Ты застрял. А мой мир остается… таким же, как прежде. Я пока и сам не понимаю, как это работает, но… — я цокаю языком и начинаю бродить по дому. — И Дилюк не меняется… Нам нужно быть осторожнее, а иначе… Давай так. Ты отправишься к Альбедо и все ему расскажешь, а я попробую помириться с Дилюком. Посмотрим, как изменится твой мир на этот раз. Идет?       Другой Альберих остается в неком забвении, глядит в пустоту, не мигая. Он поднимает взгляд на меня, медленно кивает и протягивает руку. Его пальцы утыкаются в обратную сторону зеркала. Одергивает кисть.       — Да, давай попробуем… — подтверждает он.       Мой взгляд падает на часы. Пора дать организму отдохнуть, иначе можно помереть на месте.

***

Мондштадт.

«Доля Ангелов».

Утро пятого дня.

      — Зачем пришел? — хмуро интересуется Дилюк, вперившись в меня своим фирменным взглядом. Как бы сильно ни старался, я слышу его дрожащий голос.       Первое время я не решаюсь ступить на порог. Удерживаю дверь ладонью, стою в проеме. За спиной кулак крепко сжимает бумажную обертку. Я нервно сглатываю, собираюсь с силами и натягиваю добродушную улыбку.       — Дилюк, я… пришел извиниться. Просто… ну… — мямлю.       Чувствую, как полыхают мои щеки. Совершив резкий выдох, я преодолеваю расстояние между собой и мастером в три прыжка. Букет выныривает из-за спины и появляется перед носом Рагнвиндра.       — Тебе! — почти кричу от переизбытка чувств я.       Чуть вялые светяшки покачивают своими головками. Они ярко сияют голубым, окрашивая лицо Рагнвиндра лазурными переливами. Дилюк тут же краснеет. Его ладони безвольно тянутся к букету и… опадают. Брови сдвигаются галочкой, губы плотно сжимаются, указательный палец утыкается в мою грудь.       — Опять! Что на этот раз, Альберих?! Там мышеловка? Гусеницы внутри? Или это плата за выпивку, которую я тебе не продам?! — брызжет он слюной, а я вжимаю голову в плечи, обнимаю цветы.       — Нет же… просто… — выдох. Я должен сказать это… — Я помню, что ты… что… что ты… любишь эти… — проглатываю язык и жмурюсь. Снова швырнет в меня своего подожженного попугая?       Но тут мои ладони пустеют.       Подглядываю из-под ресниц. Дилюк опасливо заглядывает вовнутрь охапки цветов. Его черная кожаная перчатка медленно гладит лепесток. Мастер, повернувшись ко мне полубоком, слегка улыбается, пока ищет сосуд. Скоро стебли растений погружаются в пивную кружку, наполненную чистой прохладной водой.       — Спасибо… — шепчет он, после кашляет и поворачивается ко мне. — Неожиданно. И приятно.       Снова это высокомерие, присущее Дилюку.       Это значит только одно — горящий попугай не подожжет мои брови.