Курильница для благовоний.

— Сколько же ещё тайн ты от меня скрываешь? — А ты настолько хочешь их все знать?

***

      Александр распахнул глаза. Он не мог понять, где находится. Окружающая среда, на первый взгляд нереальная и выдуманная, вокруг него казалась такой чужой и чуждой. Всё тело ныло от мучительной боли и спазмов, а голова трещала по швам. Создавалось ощущение, что кто-то со всей силой вбивает в неё молотком огромные гвозди со всех сторон.       Петербург лежал на холодной земле и не мог пошевелиться. Казалось, всё тело свело одной сплошной судорогой, и он был в состоянии только смотреть на тёмное звёздное небо, посередине которого мерцал тонкий белый полумесяц.       Вдруг послышался чей-то голос. Романов нашёл в себе силы повернуть голову в сторону шума. Вокруг был густой и тёмный лес. Он прислушался, попытался разобрать незнакомую речь, но смог только понять две вещи: человек в глуши несколько, и они говорят не на русском языке.       Александр глубоко вздохнул, набрал в лёгкие воздух и томно выдохнул, чувствуя, что мощность боли и ломоты в теле постепенно снижается. Он закрыл глаза и собрался с мыслями. Постепенно в воспоминаниях стал всплывать их с Михаилом вечер. Складывалось впечатление, что все подробности окутаны пеленой тумана. Помнилось только, как они легли в кровать, предварительно потушив огонь в курильнице… — Курильница, — твёрдо произнёс Романов, приподнимаясь на локтях. — Всему виной она, — боль Александра уже окончательно отпустила, и он почувствовал неимоверное облегчение в теле. — Возможно, сила аромата настолько велика́, что может он генерировать осознанные сновидения, — Петербург только хотел поправить очки, как почувствовал, что их на нём нет. На нём вообще ничего нет. — Чёрт! — Александр стукнул по земле и тут же ощутил неимоверную боль в конечности. Для него всё это показалось странным, ведь он, будучи городом, имел высокий болевой порог, который даже был в разы выше человеческого. А тут его пронзила нестерпимая боль от простого удара по земле. — «Значит, здесь я обладаю повышенной чувствительностью»… — подумал про себя Александр и встал на ноги.       Он выпрямил спину и оглянулся. Кругом уже царила тишина, и голоса, которые он слышал ранее, стихли. Александр сделал несколько шагов и остановился. Ему атмосфера происходящего показалась слишком далёкой от реальности, в которой он находился вне сна. Что-то ему подсказывало, что он находится в месте, которое существовало задолго до его рождения. — Какой сейчас век? — вслух произнёс он, рукой опираясь на дерево. Ответом на вопрос прослужил нежданный табун лошадей близ него. На каждой лошади по струнке сидели люди, смотрящие уверенно в даль и завоевательски улыбающиеся попутному ветру.       Александр прижался к дереву в надежде, что его не заметят. Щурясь, он всячески старался разглядеть лица людей в темноте. Ему важно было понять, в какой временной промежуток его занесло, в какой стране или империи он сейчас находится, и стоит ли ему вообще привлекать к себе внимание.       Вдруг один из них на него посмотрел. По телу пробежала дрожь от одного только мимолётного взгляда, направленного на него. Удивительно, но Петербургу за это миг удалось каким-то образом отчётливо разглядеть его лицо, запомнить все его очертания и тяжёлый взгляд. — Есугей, — в ужасе произнёс Романов, сильнее вжимаясь в ствол дерева. Он затаил дыхание, прикусив губу. Слишком много мыслей эхом проносились у него в голове, но не смели задерживаться надолго. Всё происходило слишком… быстро.       Вдруг Орда отвернулся и продолжил свой путь. Петербургу показалось, что Есугей не должен был его заметить с самого начала, ведь в данном случае нереален только он сам. А то, что их взгляды встретились — чистая случайность, воля случая. Хотя это же сон — здесь может произойти всё, что угодно. Александр схватился за волосы и сел на корточки. Мысли, словно не зная, за что конкретное зацепиться, вновь стали проноситься у него в голове. Образ и лицо Орды не давали ему покоя, вселяли в его смутное сознание страх и ужас, заставляя тяжело дышать и пытаться собраться духом. — Миша… — вдруг прошептал Александр, словно остановился на чём-то одном, понял природу и первоисточник всех мыслей, не дающих покоя. Он резко встал, уверенно выпрямился и в направлении табуна спешно сначала зашагал, а потом и вовсе сорвался на бег, уже предчувствуя беду.

***

      Кругом было слишком много людей. Александр в каждом из них видел Есугея и готов был разорвать их на куски, но понимал, что так он мало того, что время потратит, так ещё и ничего не добьётся — он касаться их не может. Проверял. — «Странное ощущение, когда ты можешь проходить сквозь людей», — думал про себя Романов, вновь оглядывая местность. — «Вот и думай: это плод моего сознания? или же я действительно попал в прошлое, и все эти люди — реальны?» Вдруг Петербург остановился. Ему стало казаться, что земля уходит из-под ног, тело становится мягким и податливым, а разум окутывает пелена тумана, не дающая здраво мыслить и рассуждать. Его сердце предательски закололо, и он зажмурил глаза.       Всё поплыло. Саша с каждой секундой терял равновесие и координацию. Ноги подкашивались, дрожали и были не в состоянии держать его. — «Только не это», — подумал про себя Петербург. — «Я ещё не»… — и тут он услышал где-то вдалеке знакомый голос. Такой родной и близкий. Отголосок, эхо, но всё такое приятное слуху и сердцу. Этот голос был то ли плодом его фантазии и воображения, то ли следствием потемнения сознания, глюком и галлюцинацией, — не ясно.       Однако спустя несколько секунд после данного события Александр, почувствовав неимоверную лёгкость в теле и отсутствие любой боли в принципе, открыл глаза. Он не мог сначала сфокусироваться на чём-то конкретном — перед глазами до сих пор всё плыло. Романов невольно вспомнил годы после революции, когда к нему постепенно начало возвращаться зрение. Пусть и медленно, но верно.       И сейчас, уже почувствовав твёрдую поверхность под ногами, Петербург выпрямился, сильно зажмурился и после вновь открыл глаза. Он уже видел всё чётко и совершенно не размыто. Оглядевшись, Петербург не узнал местность. Его окружала уже совершенно иная обстановка. — «Значит, мне становится сильно плохо тогда, когда меня перемещает из одного пространства в другое. Буду иметь в виду,» — Романов глубоко вздохнул и поморгал несколько раз. — «Интересно, я могу это контролировать? Или же тут всё предопределено?» — мужчина пригладил свои пушистые кудрявые волосы и потёр переносицу. — «Раз это осознанный сон, то я должен иметь способность влиять на ход событий или выбирать, в какой момент времени и в каком пространстве я хочу оказаться. Но как это сделать, если меня тут даже никто не видит?» — рассуждал про себя Александр, постепенно оглядываясь и прислушиваясь к звукам. — «Не видит… Интересно, а Миша…» — мысли Петербурга прервались тут же, как он зашёл за угол и увидел перед собой белобрысого мальчишку в одних только рубахе и брюках.       Романов сразу понял, кто стоял перед ним. Ему захотелось сразу же подбежать к мальцу, потрепать его по волосам, крепко-крепко обнять, взять за руку и убежать с ним отсюда прочь, ведь он уже догадывался, какие события последуют дальше. — «Значит, и он меня не видит,» — с некой досадой Питер произнёс. Он надеялся, что сможет с маленьким Москвой поговорить и, возможно, утешить.       Романов подошёл к Мише, сел перед ним на корточки и стал разглядывать его детское и милое лицо. В Александре проснулись слишком нежные и трепетные чувства по отношению к этому созданию. Он осторожно прикоснулся своей ладонью к его щеке. И ничего страшного, если маленький Москва этого не почувствует. Петербург скромно улыбнулся уголками губ и погладил щёку Московского большим пальцем.       В нём смешалось слишком много эмоций и чувств. От боли и сострадания до ласки и трепета. Петербург привстал, взял в свободную ладонь вторую щёку, посмотрел Мише в глаза и поцеловал со всей возможной нежностью и со всем бушующим в душе сожалением в лоб. Отстранившись, он посмотрел ему в глаза. Голубые, как океан. Чистые, как небо. Такие непорочные и невинные. В них спрятаны весь мир и вся Вселенная. В этом взгляде не прочитаешь ни капли вины и греха, только честь и благоразумие.       Романову, конечно, хотелось, чтобы глаза Московского всегда таковыми оставались и не приобретали иного оттенка — не становились алыми, как кровь, не излучали гнев и ярость. Он мечтал, чтобы в уголках этих родных очей не скапливались горькие слёзы. И пусть Михаил часто не плакал — а если быть точнее, то он не плачет никогда. Только за редким исключением и только при Саше. Романов желал, чтобы этот мальчишка смог прожить достойное и счастливое детство, не видя насилия и питая любовь со всех сторон, но... не судьба.       Александр готов был разрыдаться на месте — ему всегда было жалко эту сторону Миши, такую наивную и беззащитную. Он ведь всегда тяжело переживал, когда шрамы на спине у Москвы зудели, болели и не давали спокойно существовать. Постоянные мигрени, которые мучали его день и ночь, мешая спать и свободно мыслить. Они оставляли Мише лишь возможность нервно хвататься за голову и чуть ли не рвать на себе волосы от невыносимой боли.       В такие минуты хотелось разделить страдания Московского, помочь ему и утешить его боль. Романов вновь погладил белобрысого по щекам, наслаждаясь минутами тишины и спокойствия, возможности побыть наедине с прошлым партнёра, с его детской версией, о которой он всегда только слышал, но не видел вживую по естественным причинам.       Вдруг послышался грохот неподалёку, отчего Москва, в страхе распахнув свои небесные глаза, тяжело вздохнул и задержал дыхание, надув щёки. Он сжал ладони в кулак, выпрямившись и встав по струнке. Александр всё понял без лишних слов.       Есугей зашёл в обитель. Вальяжно, размашисто, словно осознавая, что хозяин здесь — он. И все подчиняются, стоя на коленях и опуская голову, только ему. В том числе и Москва.       Александра затошнило. Он встал и нахмурился, уже догадываясь, какое зрелище его ждёт впереди.