пальцы

Пальцы. Эти. Грёбаные. Пальцы. Тонкие, длинные, по-девчачьи изящные. С бледно-розовыми лунками, белыми полосочками ногтей, скульптурно вылепленными костяшками. Украшенные старинным массивным перстнем, обтянутые тёмно-серыми перчатками из дорогущей лаковой кожи. Такие пальцы должны небрежно сжимать длинный, искусно инструктированный мундштук с лениво тлеющей горьковато-терпкой сигаретой. С них нужно слизывать нежнейшие взбитые сливки, янтарные капельки мёда и жемчужную соль собственной спермы. Их можно бесконечно долго баюкать в своей ладони, переплетать со своими пальцами, играть языком с мягкими подушечками и целовать-целовать-целовать до сбитого напрочь дыхания. Эти грёбаные пальцы грёбаного Драко Малфоя. Гарри их ненавидел. Ненавидел, когда они легко обхватывали деревянную ручки беличьей кисточки, чтобы нанести на холст очередной яркий мазок, или растушёвывали тени на альбомном листе, пачкаясь в грифельной черноте. Ненавидел наблюдать за тем, как они грелись о чашку с кофе или мяли податливую глину на гончарном круге, придавая ей форму тонкостенных, похожих на причудливые цветы ваз. Ненавидел следить за ними, когда они зарывались в светлые, отливающие белым золотом волосы, сбивая идеальную укладку. Ненавидел представлять их на своём члене, обводящими каждую проступающую венку. Но больше всего Гарри ненавидел их, когда Драко начинал «говорить». Бледные пальцы взлетали испуганными птичками, легко касались лица: настороженно замирали у бровей, сексуально пробегали по губам — Гарри в этот момент готов был завыть от прошивающего позвоночник желания — смешно тёрли кончик носа. И с каждым, кто знал его язык, Драко «разговаривал» по-разному. С Панси Паркинсон и Блейзом Забини, своими одногруппниками и друзьями детства, — неторопливо, будто нехотя, растягивая слова. С матерью, встречаясь по средам в кафе напротив Академии Искусств, у Гарри как раз окно в расписании, так что он сидел за соседним столом и наблюдал, стараясь особенно не пялиться, — живо, буквально захлёбываясь эмоциями, прерываясь лишь на торопливый глоток остывшего чая и беззвучный, но искренний смех. С отцом — всего пару раз, Гарри случайно заметил — скупо, сухо, отрывисто, раздражённо поджимая тонкие губы. Гарри ненавидел пальцы Драко Малфоя, пока однажды не увидел их, испачканные кровью. Воздуха в лёгких хватило только на один вопрос: — Кто? Драко, не заметивший его приближения, испуганно вздрогнул; разглядев, кто перед ним, распахнул удивлённо свои серые глазищи, но вырвать руку из захвата почему-то не пытался. — Кто это сделал? — настойчивее повторил Гарри и раздражённо цыкнул: — Чёрт, я болван, ты же не слышишь. Порылся в кармане в поисках телефона, открыл на экране окошко сообщения, торопливо набрал: «Кто тебя избил?» Светлая бровь изящно изогнулась, выдавая изумление. Драко свободной рукой отобрал телефон, настрочил ответ: «И давно ты меня сталкеришь?» — С тех пор, как увидел твои пальцы, — вздохнул Гарри, перебивая его текст на «Кто тебя избил?». Драко мотнул головой, отведя взгляд. «Я не отстану», — добавил к прошлой записи Гарри и снова сунул телефон Драко под нос. Тот, резко выдохнув, закатил глаза и ткнул себя в грудь. — Ты сам? Себя? Зачем, дурак?! Такие пальцы беречь надо! — не сдержал негодования Гарри. Наткнулся на странный взгляд серых глаз, стушевался, буркнул, надеясь, что не выдаст себя горящими щеками: — Нельзя так говорить, но хорошо, что ты меня сейчас не слышишь. Кое-кто едва не спалился. Потом быстро набрал на телефоне новый текст: «Пойдём, надо обработать раны». Драко снова не сопротивлялся — ни когда его тащили за руку в ближайший туалет, ни когда осторожно смывали кровь с руки, только шипел рассерженным котом, которому отдавили хвост. У Гарри же будто пробки выбило между мозгом и ртом, и он болтал без остановки о всякой ерунде, как делала мама в детстве, когда хотела отвлечь его от боли в содранной коленке. Лёгкое прикосновение прохладных пальцев к щеке заставило, подавившись вдохом и очередной историей из их с Роном босоногого детства, замереть, беспомощно пялясь на Драко. — Чё-о-орт… я опять забыл. Прости? Драко, чуть дёрнув уголком рта в намёке на улыбку — усмешку? — протянул руку за его телефоном. От прочитанного Гарри захотелось провалиться сквозь землю. «Я умею читать по губам». — Так чего ты со стенкой бодался? — мстя за минутный стыд, резко перевёл «разговор» на другое Гарри. Драко сдулся, как проколотый шарик, нервно застучал своими грёбаными пальцами по кнопкам. «С отцом поцапался. Опять». — Что не поделили? «Мою бренную тушку. Отец настаивает, чтобы я — цитирую: «заканчивал маяться дурью» — и переводился на экономический. Иначе он перекроет мне финансирование». — А ты? «А я лучший на курсе, так что могу рассчитывать на стипендию, и нашёл подработку. Знаешь, марать холсты и переводить глину мне всё же нравится больше, чем подсчитывать прибыль от роста акций». — Подработку? Какую? Отчего-то сразу представился тёмный маленький магазинчик и горы тяжеленных ящиков, которые надо перенести из подсобки в торговый зал. Тонкие длинные пальцы в занозах. Кровавые мозоли на узкой бледной ладони. Внутренности скрутило болезненным спазмом. «Помощник иллюстратора. Выполняю всю черновую работу. Пусть платят мало, зато получаю бонусом отличный опыт». Горячая пружина в животе разжалась. Губы сами собой расползлись в глупую счастливую улыбку, голос едва не дал петуха от облегчения и восторга. — Это же круто! А покажешь? Если можно. Драко, рассмеявшись — как с матерью, весь мгновенно будто засветившись изнутри, кивнул — то ли можно, то ли покажет. А на следующий день пришёл в актовый зал, где Гарри с ребятами репетировал номер на отчётный концерт, и просидел до конца, закрыв глаза. — Привет, — поздоровался Гарри. — Не устал ждать? «Мне понравилось, — кивнув на зажатую в его руке гитару, набрал на планшете Драко. — Я не слышу музыку, но чувствую вибрацию. Это было здорово». И принялся отбивать по его колену ритм своими потрясающими пальцами. По-паучьи длинными, тонкими, приятно прохладными, нежными на ощупь. Которые должны быть испачканы чем угодно — краской, глиной, малиновым джемом, соевым соусом, прозрачной гипоаллергенной смазкой для анального секса, только не кровью. Гарри собирается греть их зимой в своих ладонях, перебирать, как струны любимой гитары, и целовать-целовать-целовать до звёзд под зажмуренными от счастья веками. А сейчас ему срочно нужно было кое-что узнать. — Как на языке жестов сказать «ты мне нравишься»? Драко, склонив голову набок, посмотрел на него внимательно, медленно, словно не до конца уверенный, поднял правую руку с оттопыренными мизинцем, большим и указательным пальцами. — Вот так? — уточнил Гарри, повторяя его жест. Драко, заалев скулами, кивнул. — Тогда… — Гарри, отложив гитару, снова сложил пальцы в трёхрогую «козу». — Ты мне нравишься. Очень сильно. И поднял вторую руку.