Игра на равных

      Драко нахмурился, перечитывая письмо.       Что, чёрт возьми, задумала эта извращенка? Впрочем, у него есть время, он ей напишет сейчас же.       «Пэнси, признайся честно, ты писала это письмо, хлебнув каких-то зелий? Меня оно напугало.       Ты хотела сказать, что не стоит даже тратить столько усилий на такого, как Кормак? Он не представляет для тебя опасности? Хмм. Или ты собираешься его водить две недели за нос, чтобы он проиграл пари? Он будет считать, что ты готова, а ты каждый раз будешь его обламывать? Такую игру ты хочешь с ним провернуть? Напиши же скорее, что ты имела в виду!

Д.Л.М.»

      Хватит с неё, пусть не пишет свои замысловатые письма, а выражается по существу.       Драко задумался, что через несколько дней начнётся октябрь, и нужно будет возобновить тренировки по квиддичу. В прошлый месяц он занимался урывками, когда придётся, но сейчас понемногу жизнь начинала входить в свою колею. И еще нужно обратить внимание на некоторые предметы, которые провисали.       В целом, сейчас он признавал, что идея матери вернуться в Хогвартс была очень здравой. Страшно подумать, что с ним было бы, если бы он не уступил тогда Нарциссе. Он действительно отвлекся от самокопания, и снова стал чувствовать в себе желание полноценно жить. У него появились глобальные цели: во что бы ты ни стало оказаться в министерстве и обелить своё имя. У него зародились планы, как это сделать.       Жизнь продолжалась. И в целом, если закрыть глаза на прошлое, то неплохая жизнь.

***

      Рон нахмурился, прочитав письмо от Гермионы. Что-то было не так. Он чувствовал это подсознательно.       То, как она строила предложения. Какими словами писала. В целом, смысл её писем не поменялся, всё было как всегда — рассказы о своём преподавании, какие-то милые новости о знакомых, вопросы о его учении. Стандартное «Люблю, скучаю». Но он никак не мог отделаться от ощущения, что она пишет отстранённо. Неужели это всё из-за его нелепого поведения в последнюю их встречу? У него не сложилось впечатление, что она ревновала, нет. Она даже не упомянула про Лаванду, когда он просил прощения. Просто ей было досадно, что вечер закончился так.       А, собственно, как он должен был закончиться? Они бы перенеслись в Нору? К Джинни и Гарри, на Гриммо? Рон сдвинул брови: он об этом не подумал. Как-то повелось у них так, что всё устраивает и продумывает Гермиона. А она в этот раз ни слова не сказала. Нет, не в тот самый вечер — там понятно, что было не до этого, а потом и некому говорить о планах…       Но она не писала об этом в письме, которое он получил перед их встречей. Ничего. То есть, она не хотела продолжения вечера? Что это значит? Какое-то странное подозрение глодало его исподтишка.       Рон достал чистый пергамент, и, немного подумав, начал писать письмо:

«Привет, Джинни!

      Как поживаешь? Я знаю, что Гарри вчера писал тебе, поэтому, наверняка, о всех наших новостях ты в курсе.       Я хотел спросить у тебя вот о чем: вы же переписываетесь с Гермионой? Она не говорила тебе о чём-нибудь? Обо мне, например.       Не знаю, как тебе объяснить, но мне не даёт покоя наша последняя встреча. Я чувствую вину перед ней. Она сказала, что не обижается, но ты же её знаешь. Ты, наверное, тоже злишься, но что я могу поделать?       Подскажи, как мне лучше всего поступить в следующую нашу встречу? Пригласить её куда-нибудь? Организовать что-то романтическое? Мерлин, я в этом ни черта не смыслю, ты должна мне помочь в этом, Джинни! Я бы спросил у Гарри, но мне кажется, ты лучше понимаешь Гермиону, как девушку. Цветы? Подарки? Эльфийское вино? Мне кажется, это всё такая ерунда, но вам же нужны эти знаки внимания, правда?       Кстати, она рассказывает тебе, как у неё дела в школе? Она мне писала недавно, но без подробностей. Может, у неё там проблемы, а мы не знаем? Если узнаешь, напиши мне, потому что Гермиона не захочет мне рассказывать, чтобы не расстраивать, ты же знаешь, какая она.       Джинни, сестренка, очень надеюсь на твою помощь! Береги себя и моего племянника.

      

Целую, Рон.»

      Он запечатал письмо, привязал к верещавшему сычику и выпустил того в окно.

***

— Малфой, я давно хотел с тобой поговорить.       Был вечер вторника, и они с Забини сидели в библиотеке, пытаясь написать эссе по истории магии. Забини смотрел на него тяжелым взглядом, как всегда, когда темы намечались серьёзные. — Валяй, Блейз, — лениво проговорил Драко, листая учебник. — По поводу Гринграсс.        Драко замер и поднял на него глаза. — И?.. — Тут такое дело, не знаю, как тебе и сказать, — Забини побарабанил пальцами по столу. — Девчонка помешалась на тебе. Гэстия с ней живёт в одной спальне, и вот она сказала, что Астория сама не своя уже несколько недель. Не ест, не спит нормально, учебу забросила. — И при чём тут я? — раздражённо проговорил Драко. — А при том, Малфой. Она ведет какие-то дневники, которые исписывает твоим именем. Она раздобыла где-то твою колдографию, и таскает её везде с собой. Она сидит целыми днями, как сомнамбула, только и ждет, когда ты пройдешь мимо. — Пффф. — А ты белого и невинного единорога из себя не лепи, — серьёзно процедил Блейз. — Девчонка сохнет по тебе, а ты всеми силами поддерживаешь это. Потрахиваешь её время от времени. Не нравится мне это.       Малфой удивленно вскинул брови: — Вот как. И давно ты, Забини, у нас примерным и хорошим стал? Сколько ты там уже с девчонкой Кэрроу? Неделю, две? И уже белую мантию нацепил, нас, свободных и холостых критикуешь? — Малфой, — покачал головой Блейз, — ты не прав. Я не против твоей распущенной сексуальной жизни, мне похер, но вот у этой конкретной девчонки похоже, чердак протёк из-за тебя. Ты же сам видишь, она не такая как Пэнси, как Аманда, или та, Ирис с Когтеврана. Как бы чего не вышло, Малфой. — Что, любовное зелье мне подольет? Или изнасилует? А знаешь, я даже не против, это будет поинтересней скучного траха с ней!       Блейз смерил его долгим взглядом. — Ну что ж. Я попытался. Считай, что я предупредил тебя.       Драко закатил глаза: — Блейз. Я не узнаю тебя, что за двойные стандарты? Значит, когда ты намекал, что я подкатываю к Грейнджер, ты это не осуждал, а за Гринграсс вступаешься. Тебе она нужна? Так забирай, мне-то что? — Мудак ты, Малфой, — Блейз откинулся на спинку стула. — С Грейнджер тебе ничего не светит, да и защитнички у неё и без меня есть. А Асторию мне жалко. По-человечески жалко, понимаешь? Есть у тебя где-нибудь там в глубине совесть или нет? — Да с чего бы? — взорвался Драко. — Я ничего ей не обещал, ну встретились, перепихнулись раз, в другой раз она мне отсосала. Всё! Какие ко мне могут быть претензии, Блейз? — Претензии в том, что ей надо вслух с помощью рта проговорить вот всё, что ты мне сказал сейчас. Тогда, надеюсь, она поплачет еще недельку, поймет, какая ты сволочь и бросит всю эту херню.       Малфой не верил своим ушам. Ему, значит, выяснять отношения, что-то там объяснять? Зачем? И, самое главное, кому? — Блейз, ты может, не понял, но она сама не против. Я не насилую её, ни к чему не принуждаю, всё это у нас происходит исключительно по доброй воле. — Блядь, Драко, — тяжело вздохнул Блейз. — Ты пойми, все девушки разные. Гринграсс втюрилась в тебя по самые жабросли. Я просто тебе советую, оставь её, не надо больше с ней путаться.       Малфой передёрнул плечами. — Ладно, — подытожил Блейз, — теперь ты в курсе, и делай с этой информацией то, что считаешь нужным.       И он склонился над своим эссе по истории магии. Драко обдумывал его слова. «С Грейнджер тебе ничего не светит» — сказал Блейз так авторитетно и уверенно, что даже захотелось его переубедить.       Знал бы ты, Забини, что он близок к этому, как никогда.       Когда ты видишь, что уже почти загнал добычу, а сил еще предостаточно, ты можешь дать ей фору, чтобы она поверила, что сможет уйти от тебя. Тогда прелесть победы будет ещё слаще.

***

      Гермиона не могла понять, когда это случилось. И самое главное, как и почему, но Драко Малфой внезапно стал занимать её мысли. Она шла на обед в большом зале, и невольно искала глазами его светлые волосы. Она стала замечать, что боится занятий с седьмым курсом Слизерина, и в то же время ждёт их с замиранием сердца. Она не хотела это чувствовать, но ничего не могла поделать, мысли непрошенными змейками проникали в её голову, свивались в клубки, переплетались между собой.       Не помогал рациональный анализ этих чувств — что с того, что он студент, когда у него есть гораздо больший недостаток — он был Драко Малфоем, и одно это должно было бы заставить её держаться от него подальше. Гермиона во многом его оправдывала в глубине души: Драко был ребенком, когда его заставляли творить эти ужасные вещи. Тот день, когда её пытала его сумасшедшая тетка в Малфой-мэноре она старалась не вспоминать. Он был молчаливым свидетелем, но в глубине души она не винила Драко. Что он мог сделать? Он не выдал Гарри — и одно это уже оправдывало его в глазах Гермионы.       Между тем он исправно приходил на занятия и даже стал прилежно конспектировать лекции. Малфой посещал дополнительные уроки и делал успехи в изучении быта маглов. Как студент, он больше не доставлял ей проблем. В его поведении не было ничего предосудительного, в чем его можно было бы упрекнуть, ну разве что его неоднозначные взгляды, направленные на неё. Он как будто бы внял её просьбе — перестал отпускать свои двусмысленные шуточки, перестал говорить о своей симпатии к ней. Он приходил на отработку и в течение часа внимательно слушал, задавал вопросы по теме.       Уважительно, отстраненно.       Разве это не то, чего хотела? Разве это не так, как и должно быть? Хотела. Так и должно быть, больше никак. Но все эти доводы не могли помочь тому чувству, которое болезненно растекалось по её венам, заставляя сердце биться чаще, когда он заходил к ней в класс и смотрел на неё так, что щеки заливались краской.       А еще Рон. Он забрасывал её нежными письмами. Она подозревала, что Гарри помогал ему писать их, потому что это было не похоже на обычную манеру общения самого Рона. Он чувствовал вину за тот вечер и всеми силами старался искупить её, изливая свои чувства в замысловатых фразах. Это раздражало. Она даже стала отвечать на каждое третье письмо, потому что чаще писать ему она не могла себя заставить.       Гермиона не пошла в выходные в Хогсмид. Вместо этого она провела весь день в библиотеке, подыскивая литературу для своей будущей диссертации.       А ночью она лежала без сна и размышляла, почему Драко Малфой так волнует её? Что в нём её привлекло? Его внешность? Гермиона никогда не обращала внимания на то, насколько красив человек, предпочитая его внутренние качества. А что она знала о внутреннем мире Драко Малфоя? Ровным счетом ничего. Тогда почему она ощущала такое болезненное, но вместе с этим приятное волнение? Почему, глядя на него, она не могла отделаться от мысли, что хотела бы ощутить, как он обнимает её, как её пальцы взъерошивают его идеальную прическу, как его губы…       Дальше приходилось использовать окклюменцию, чтобы очистить разум от назойливых картинок, которые будоражили сознание. Какое счастье, что она изучила хороший самоучитель по применению окклюменции. Больших успехов она в этом не достигла, но для личного пользования очень даже пригодилось.       Октябрь был уже в разгаре, когда Макгонагалл попросила Гермиону помочь с подготовкой к Хэллоуину. После их разговора, когда она собралась уходить, директор остановила её. — Мисс Грейнджер, как у вас идёт преподавание? — Всё хорошо, профессор, никаких проблем, — улыбнулась она. — Я слышала, что вы занимаетесь с несколькими учениками индивидуально, — ровным тоном сказала Макгонагалл, не сводя внимательного взгляда с Гермионы. — Да, провожу несколько часов в неделю дополнительно, два ученика с третьего курса и трое с пятого, Пуффендуй, и один с седьмого курса Слизерина. Это очень хорошо сказывается на их успеваемости по основному курсу.       Профессор медленно кивнула, раздумывая. Слизнорт как-то с восторгом проболтался, кем именно был этот студент седьмого курса Слизерина. Макгонагалл не нравилось, что Драко Малфой крутится рядом с её любимицей. У неё не было розовых очков — скорее, гигантский кальмар из Чёрного Озера окажется душкой, чем Драко Малфой будет искренне изучать магловедение. Что-то похожее на материнское чутье подсказывало ей, что Гермиону надо предупредить относительно него.       Минерва не думала, что ей придется возвращаться к воспоминаниям, столь далеким от неё и столь не свойственным её летам. Однако с недавних пор она часто погружалась в раздумья о своей юности, так как хотела найти там что-либо поучительное для Гермионы. Но вместе с этим она опасалась, как бы её слова не оскорбили девушку, которую она так любила.       Макгонагалл понимала, что не имеет морального права поучать её относительно таких неясных и бездоказательных мыслей — что, если она ошиблась? Мисс Грейнджер взрослая, адекватная и серьёзная девушка, которая прошла войну. Она сможет постоять за себя. Да, для такого разговора точно не время, и Макгонагалл искренне желала, чтобы такой момент не наступил никогда. Поэтому она лишь снова повторила свою фразу как можно проникновеннее: — Мисс Грейнджер, помните, что вы всегда можете обратиться за помощью как в делах школы, так и в личных. В любой момент и в любое время.

***

      Пэнси не писала с того самого дня, когда Драко получил странное письмо про Кормака. На его вопросы она так и не ответила, но, сказать по-честному, он этого даже и не заметил. Эти две недели он со всем рвением окунулся в учебу и тренировки по квиддичу. Еще и мать написала, что хочет приобрести дом в Хогсмиде, поэтому две субботы он потратил, просматривая подходящие варианты и торгуясь с хозяевами. Надо было видеть, как они кривились при виде его! И, конечно же, цену завышали в два раза. Но Драко это не останавливало, он давно хотел приобрести недвижимость в Хогсмиде, еще до войны упрашивал отца купить тут дом. Но тот не соглашался, видимо, из опасения, что Драко с друзьями будет устраивать там пьянки. Он был не так далёк от истины, в пятнадцать лет Драко именно этим и планировал там заниматься.       Теперь же он был очень рад, когда мать внезапно написала ему и попросила осмотреть несколько домов на продажу. И один из них приглянулся Драко — расположенный на отшибе двухэтажный дом из серого камня, с высокой остроконечной крышей, покрытой серой черепицей. Он чем-то напомнил ему Малфой-мэнор, уменьшенную и упрощенную версию. В само поместье Драко не хотел возвращаться после школы, поэтому собирался обосноваться в Хогсмиде на первых порах, и эта просьба матери была очень кстати.       Не обращая ни малейшего внимания на неприязненный взгляд хозяина дома, Малфой довольно быстро договорился о сделке. Ему было все равно, что он переплатит половину суммы от реальной стоимости дома — это не то, что его беспокоило. Его волновало, как он найдет домашнего эльфа. С огромным трудом они уговорили одного из их старых домовых эльфов прислуживать его матери. Остальные эльфы разбегались при звуке его фамилии, как от огнедышащего дракона. Репутация Малфоев, конечно же, играла против них. Хотя, если по честному, их семья никогда не была жестока к эльфам. Драко помнил лишь один случай, когда домовик получил Круцио от отца. И то, за дело. Эльф умудрился испортить любимую мантию отца, и тот пришёл в неописуемую ярость.       Но если теперь есть определённые правила, то Драко согласен им следовать: он решил написать официальное письмо в центр поддержки домашних эльфов и предложить им работу. Он даже согласен давать им выходной и платить зарплату, если это понадобится. Они там, в центре, должны оценить уступки, на которые он идёт.       С мыслями о домашних эльфах в голову влезла Грейнджер.       О, его тактика отстранения даст свои плоды, он уверен. Он чувствовал, что она смотрит на него, когда думает, что он не видит. Он буквально ощущал её нервозность, когда приближался к ней. Если это не говорило о том, что она его хочет, то Драко вообще ничего в этой жизни не понимает.       Он притворился, что не догадался, отчего она осторожно выспрашивала его на дополнительных занятиях о его отношении к чистоте крови. Он с удовольствием рассказал ей то, что думает по этому поводу. И это, наверное, одна из немногих вещей, о которой он ей не врал и не притворялся. Даже не пришлось следить за словами, боясь брякнуть что-нибудь, что ей будет не по душе.       Однажды он возвращался после выматывающей тренировки в квиддич, его перехватила Аннэт и начала долго и нудно что-то объяснять про предстоящий Хэллоуин. — Что от меня нужно, ты можешь внятно объяснить? — перебил он её. — Драко, раз ты не хочешь украшать зал или участвовать в самодеятельности, то, может, будешь контролировать отсутствие алкоголя на банкете? — Буду что? — он даже фыркнул от смеха. — Нам нужен человек, который будет следить, что бы студенты не пронесли алкоголь в зал! — И я для этого лучшая кандидатура? — усмешка не сходила с его лица. — Впрочем, ладно. Передай всем, что я согласен. — Имей в виду, Драко! Макгонагалл настроена категорично, обещала принять суровые меры, если вдруг обнаружит, что студенты распивают алкоголь в большом зале! — О Салазар, как будто нет других мест, где его можно распить… — Что? — Аннэт не расслышала, что он пробормотал себе под нос. — Ничего, ничего, я понял, алкоголя не будет.       Когда он зашел к себе, на его окне сидела министерская сова с письмом. Пэнси! Ну, наконец-то. Кстати, в понедельник был день, когда Маклагген должен был проиграть пари! Или выиграть. Драко развернул письмо, обратив внимание, что сова не улетела — будет ждать ответ.

«Здравствуй, Драко!

Как ты поживаешь? Что нового?

      Уверена, что ты ждёшь от меня ответа на свои вопросы, но эти недели были так загружены! К тому же, я хотела, чтобы ты узнал уже итог той милой ситуации, в которую меня втянули помимо моей воли.       Помнишь, что я сказала при Кормаке, что буду присутствовать на собрании в его отделе?       Так вот, он тогда явился! Я, знаешь ли, подготовилась хорошо: надела самую длинную юбку, которую нашла в своём гардеробе (между нами, пришлось удлинить её с помощью магии, но это уже наши, ведьминские секретики), и белую рубашку, которую застегнула на все пуговицы. Вот такой запакованный подарок ждал Кормака, когда он пришёл на собрание, и единственное свободное место обнаружил рядом со мной.       Видишь, как я упростила ему задачу?       Так вот, Маклагген сел рядом со мной и завёл светскую беседу. Я приняла самый кроткий вид, слушала его с открытым ртом и всячески восторгалась его умозаключениями. В конце нашего разговора он проникновенно заглянул мне в глаза и пригласил поужинать в четверг. Я залилась румянцем и с превеликой грустью сказала, что не могу (и это было правдой, на вечер четверга я запланировала мракоборца). Его лицо омрачилось, и я сжалилась над ним: сказала, что в пятницу смогу разделить с ним обеденный перерыв. Мы условились на милой магловской кафешке.       Не буду тянуть — обед прошел так же, как наша встреча на собрании в среду: он разглагольствовал, я слушала, хлопая ресницами и не забывая вставить «О-о, Кормак, какой ты умный!». Скажу я тебе, даже ждала, когда он уже подойдет к тому самому, о чём спорил? Но в тот день он мялся и терялся, и так ничего и не сделал. Только намекнул, что у него есть два билета в оперу, и он бы с удовольствием меня пригласил.       Драко, что с вами, мужчинами? Отчего вы так медлительны? Стоит перед вами разыграть недотрогу, как вы тут же робеете ей под стать! Это касается даже тебя, между прочим.       Не поверишь, этот болван высидел со мной два часа оперы, и даже не попытался взять за руку! Хотя я поощряла его томными взглядами из-под ресниц, как могла. После он вызвался меня провожать — и вот тут-то мне пришлось разыграть сражённую наповал его напористостью (нет) скромницу. Он спросил меня, можно ли меня поцеловать! Ты можешь себе такое представить? Нет, ну в самом-то деле, что он ожидал услышать от меня? Ничего я и не сказала, лишь опустила глазки долу и затряслась как будто бы от волнения и страха. Тогда он как будто бы даже осмелел, поцеловал меня на столько целомудренно, насколько это возможно.       Знаешь, я считаю, что меня нужно увековечить в учебниках истории магии, как самую сдержанную ведьму моего поколения. Я с трудом обуздала своё умение целоваться и желание пошарить рукой у него в штанах. Знаешь ли, мне было очень любопытно, что там происходит! Но я помнила о роли, которую выбрала для него — и это амплуа не предполагало таких вольностей. Маклагген оторвался от меня и шёпотом спросил, когда мы сможем увидеться еще. Я предложила обеденный перерыв понедельника, и он был весьма этим удовлетворён. Представь себе, даже не напросился ко мне на чашечку чая! Просто ушёл! Я, распаленная этим скромным поцелуем, пообещала себе отыграться за это вынужденное воздержание после. Пришлось вызывать скорую подмогу в лице мракоборца — он примчался и с удовольствием дал возможность выпустить пар.       Так вот, Драко! Вторая неделя у нас прошла так же, Маклагген обхаживал меня, но никак не решался сделать то самое, ради чего всё это было затеяно! Я даже, признаться, засомневалась, а был ли спор? Может, мой друг Драко Малфой перепил огневиски и ему всё это почудилось?       Кстати, забыла тебе сказать, что все эти ухаживания от него я принимала исключительно в тайне и вне министерства, чтобы не поползли слухи. Он, кстати, сам не прочь был не афишировать. Но я хитро сделала так, как будто это была его инициатива.       В последние дни он был все нервознее и грустнее, я даже с придыханием спросила, что так гложет такого сильного и решительного мужчину? Ах, какой взгляд он кинул на меня! Взгляд, полный боли и отчаяния.       И вот в субботу вечером, за день до окончания его спора, этот бастион пал! И Кормак пал к моим ногам, рыдая и умоляя простить его. Я ласково просила всё рассказать мне, но он только всхлипывал, что любит меня без памяти и не может себе простить, что поспорил на меня. Тут-то я тоже разошлась, дала волю слезам! Я причитала, что думала, что у нас искренние и чистые отношения, а всё оказалось ложью… Тут уже Маклагген стал успокаивать меня, заверяя, что любит и поэтому не притронется ко мне, пусть даже ему придётся выложить триста галлеонов каждому из споривших. Представь себе, какой идиот! Он был готов забыть про этот спор, тогда как был так близко к его выигрышу!       Тогда я утерла слёзы и великодушно простила его, сказав, что не могу не простить существо, внушившее мне любовь, которой я никогда не знала до него. И намекнула, что этим двоим нужно бы преподать урок, и что, если … мы сделаем вид, что он действительно выиграл, тогда как в тайне посмеемся над ними?       Какими восторженными глазами смотрел на меня этот негодник! Он чуть не молился в тот момент! И тут же сказал, что отдаст весь свой выигрыш мне, как потерпевшей стороне. Я поломалась для виду, но он решительно отверг мои слабые доводы: сказал, что выбросит эти грязные галлеоны, если я не приму их: так он, видите ли, искупит частичку вины передо мной.       В общем, Драко, мы пришли к единому мнению во всех вопросах, и с чистой совестью занялись страстным сексом. А он хорош, Драко! Пришлось, конечно, притвориться, что многие его штучки для меня не знакомы, но я была прилежной ученицей. Он ушёл от меня под утро, заручившись обещанием, что завтра мы повторим.       А сегодня, Драко, мне был прислан шикарный букет зачарованных роз, которые пели что-то про любовь и меж бутонов был конверт с шестьюстами галлеонов золотом! Взамен этих галлеонов он получил нечто более ценное: меня. И ощущение любви. Да, он влюблен в меня, как мальчишка. Я даже не ожидала, что смогу внушить такие чувства за неделю с небольшим!       Вот так закончился этот спор. Как говорят маглы, кто к нам с мечом придёт, от него и погибнет! Иногда судьба поворачивается к нам самой своей неожиданной стороной, не так ли, Драко? Подумай только: еще две недели назад Маклагген считал меня легкомысленной пустышкой, тогда как сегодня он готов ради меня на всё!       Прекрасная история, верно? Я, пожалуй, разделю дежурство в моей кровати между Кормаком и моим мракоборцем. Думаю, как сделать лучше? По чётным числам — Кормак, по нечётным — мракоборец? Или так: понедельник, среда, пятница — Маклагген, остальные дни — мракоборец? Но тогда кем мне занять воскресенье? Я вся в раздумьях, Драко, но это приятные хлопоты.       Как твои дела? Только не пиши мне, что за две недели у тебя не изменилось ровным счетом ничего!

Целую, Пэнси П.

P.S. Видела твою мать вчера в Косом Переулке, в компании с каким-то мужчиной. Его лица я не разглядела, было ощущение, что она увидела меня и они сразу же свернули в проулок. Она хорошо выглядит!»       Хитрая сучка. Что ж, Маклагген получил по заслугам. То, что Драко планирует сделать то же самое, только для себя самого, ничуть его не смущало. Он считал, что если этот Маклагген попался в сети ловкой ведьме, то сам виноват. Значит, недостаточно умён и вообще, если не уверен в своих силах, нечего браться. Вот он, Драко Малфой, просчитывает свою игру на десяток шагов вперёд.       Читая постскриптум, Драко нахмурился: он не знал, что мать была там, он получил от неё вчера письмо, но она ни словом не обмолвилась об этом. Наоборот, она как-то упоминала вскользь, что не покидает поместье уже несколько недель и хочет, чтобы Драко взял на себя все обязанности по сделке. Может, Пэнси ошиблась? Ерунда какая-то.       

      «Дорогая Пэнси!

      После рассказа о твоём приключении ты, верно, ждешь, от меня похвалы? Не сомневайся, я горд за тебя.       Хотя и не понимаю, зачем тебе этот напыщенный индюк сдался, неужели те шестьсот галлеонов стоят того?       О моих новостях: я приобрел небольшой дом в Хогсмиде, на окраине, может, ты помнишь тот двухэтажный дом серого цвета по правой стороне дороги? Вчера я отправился в Гринготтс вместо занятия по травологии, и совершил сделку. Успел найти бригаду гоблинов-строителей, в ближайшее время они приведут в порядок дом. Хотел заглянуть к тебе в министерство, но уже не было времени, Слизнорт не расщедрился отпустить меня на целый день.       По поводу нашего с тобой соглашения относительно моего приключения — ничего писать пока не буду, единственное: всё идёт так, как я и задумал.       Ты уверена, что не ошиблась, это действительно была моя мать?

Д.Л.М.

             P.S. Передай пожалуйста вложенное письмо в отдел по защите домашних эльфов, это предложение о работе и список привилегий для потенциального работника, которые он получит, работая у меня.»       Драко запечатал и отправил письмо. На обратном пути, когда он спускался с башни, перед ним вдруг возникла Астория. Он не подходил к ней после того разговора с Блейзом, но это была скорее случайность: Драко просто было не до этого. В одну из суббот он развел семикурсницу с Когтервана на совместное принятие ванны со всеми вытекающими. А на пятничной посиделке в гостиной Слизерина он обратил внимание, что сестричка Гэстии Керроу, Флора, не прочь пообжиматься на диване. Потом они продолжили в тёмной кладовой. Она сказала, что девственница, и секса не будет, но минет сделала первоклассный. Поэтому отсутствие контакта с Гринграсс Драко даже не заметил. Пока она не уставилась на него на лестнице.       Он поздоровался и хотел было проскользнуть мимо, но она внезапно с силой ухватила его за локоть. — Драко, — тихо прошелестела она.       Он неохотно остановился. Ну, вот оно, блядь, выяснение того, чего у них нет и никогда не было: отношений. Но, может, он ошибся? Она просто хочет ему что-то передать? — Что случилось? — Драко, я… — запнулась она, — я хочу поговорить с тобой.       Он нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — О чём?       Она молчала. Захотелось встряхнуть её, чтобы не была такой медлительной. — Так что ты хотела мне сказать? — он постарался, что бы в голосе нетерпение прозвучало умеренно. — Знаешь, ты можешь… С кем угодно проводить время, мне всё равно. Просто… знай, что я всегда тебя жду.       Только вот этого не хватало. — Астория, — он ненавидел вот это, — я не готов к серьёзным отношениям. Я думал, ты знаешь это. — Я знаю, — тихо, но спокойно сказала она, — но, если вдруг когда-нибудь ты… захочешь моего общества, — она смело посмотрела ему в глаза, — знай, что я здесь и я жду тебя.       О, вот это уже интересно. Она словно разрешает, чёрт бы ее побрал, разрешает ему проводить время с другими и вместе с этим дает понять, что не против секса? Что ж, надо сказать Забини, что они полюбовно договорились обо всём. — Хорошо, — он ухмыльнулся, раздумывая, может ли уже идти или они ещё проторчат тут кучу времени, на обдуваемой всеми ветрами винтовой лестнице совиной башни.       Наконец она робко сделала шаг к нему. Хочет поцелуя. Скрепляющего их соглашение поцелуя. Ну что ж, она его получит. И Драко привлёк её к себе: — Иди сюда, — она обмякла и обвила его шею руками. Он целовал её, не закрывая глаз, думая, успеет ли еще на собрание старост, или уже бесповоротно опоздал. Досчитав про себя до пяти, он оторвался от неё и сказал: — Как на счёт того, чтобы встретится в восемь часов в ванной старост?       Она кивнула, не спуская с него влажных глаз. — Тогда до встречи, — с этими словами он пошёл вниз по лестнице, не обернувшись и даже не посмотрев на неё на прощание.       Если он не забудет, он обязательно заглянет сегодня в ванну старост.

***

             В пятницу вечером Драко стоял перед зеркалом, оценивая свой внешний вид. Сегодня он собирался перейти на новую стадию. Он надел тонкий чёрный свитер и магловские джинсы, когтевранка Ирис утверждала, что он в них невероятно сексуален.       «Драко-о, ты чертовски соблазнителен в магловской одежде, ты знаешь?» — Ирис с придыханием жалась к нему. Уж что-то, а Ирис, наверняка, в одежде понимает, она маглорождённая.       И вот он идет на дополнительное занятие во всеоружии, Драко это знает. Вопрос, подействует ли это на Грейнджер? Он оставил волосы в лёгком беспорядке, что придавало ему еще более магловский вид.       Когда он зашёл в класс магловедения, она сидела за столом и перед ней был какой-то магловский аппарат с ручкой. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — он решил держать ту же манеру поведения, что и предыдущие две недели — дистанцию. Но это до поры до времени, и сегодня он эту дистанцию сократит. Нужно только поймать правильный момент. — Какая у нас сегодня тема занятия? — поинтересовался он, рассматривая странный предмет. — Музыка маглов, Малфой, — ответила Гермиона, перебирая какие-то круглые плоские диски, с надписями и рисунками на них. — Отлично, я уже готов слушать, — Малфой изобразил интерес. Впрочем, особенно прикладывать усилие не пришлось, ему действительно было интересно, ведь, как он знал, магловские электрические предметы не работают в волшебном мире.       Словно угадав его мысли, Гермиона показала на серый предмет, напоминавший продолговатую коробку с двумя круглыми сетчатыми круглыми окошками по двум её сторонам. Сверху были разные выпуклые квадратные и круглые нашлепки с символами, круглые ручки и чёрный квадрат. От этой коробки тянулся шнур куда-то под стол. Грейнджер как раз взяла конец этого шнура и воткнула в большую черную коробку. — Итак, это магнитофон, Малфой. Магловское устройство прослушивания музыки. Хочу подчеркнуть, одно из устройств. Но это — самое прогрессивное, распространенное и современное. С его помощью можно прослушать те песни, которые хочешь, при условии, что они записаны на компакт-диск (она показала плоский тонкий диск с дыркой посередине). — Один вопрос, мисс, как оно будет работать в нашем мире? Я слышал, магловского электричества у нас нет. — Все верно, Малфой, — кивнула Гермиона, — но для этого я взяла заряженный аккумулятор, — она показала на большую черную коробку возле её стола. — Эта коробка содержит в себе заряд электричества, его хватит на несколько часов. В магловском мире, как ты помнишь из наших прошлых занятий, достаточно включить электрический прибор в розетку.       Драко кивнул. — Так как ты пожелал продвинутое изучение магловедения, — продолжала Гермиона. — Я покажу тебе самые современные технологии. На этом диске записаны несколько песен, которые мы сегодня прослушаем. Если ты хочешь как можно плавнее интегрироваться в магловский мир, ты должен знать популярную музыку маглов. Сейчас я продемонстрирую, как вставлять диск в магнитофон.       С этими словами она нажала на какую-то кнопку и из корпуса серой коробки выскочила плоская планка. Грейнджер положила на нее диск и легонько подтолкнула — планка вместе с диском уехала в корпус серой коробки. Черное окошко ниже осветилось какими-то непонятными символами. — Видишь? — Гермиона смотрела на него. — Я вставила диск в магнитофон, и сейчас он начнет проигрывать песни.       Из серой коробки полилась тихая музыка. Несколько аккордов на гитаре и мужской голос проникновенно запел.       Драко посмотрел на Гермиону. Она с какой-то нежностью слушала музыку. Встряхнулась, увидев его внимательный взгляд. — Запомни, это Стинг. Кстати, он полукровка, но решил завоевать славу в магловском мире, и ему это удалось.       Они слушали пение и Драко с удивлением обнаружил, что магловская музыка бывает довольно мелодичной. — Так же, как и в магическом мире, в магловском есть музыкальные исполнители и группы, которые популярны, — продолжила тем временем Гермиона. — Сегодня мы прослушаем несколько композиций, которые знамениты в данный момент, или общеизвестны.       Гермиона наклонилась и нажала на кнопку. Мелодия поменялась. Заиграло что-то бодрое и веселое. — Это Майкл Джексон. Ты должен знать его, так как среди маглов он очень популярен. У него есть множество песен, эта, к примеру, про девушку Билли Джин, его фанатку. Конечно, это просто песня, но сам певец утверждал, что она основана на реальных событиях, — засмеялась Гермиона, глядя, как Малфой вслушивается в слова. — Вы говорили, что на дисках только те песни, которые записаны. Кто записывал эти песни? — спросил Драко. — Я, — чуть покраснела Гермиона. — У меня дома есть компьютер, и с помощью него можно записывать те композиции, которые хочешь, на диск, а затем прослушивать на магнитофоне. Или через плеер. — Какая длинная система! — недовольно сказал Драко. — На самом деле, это интересно, — с каким-то мечтательным видом произнесла она. — Записать именно те песни, которые тебе нравятся, чтобы слушать самой или дать кому-то послушать… Но, кстати, есть уже готовые сборники, — спохватилась она, — с уже записанными популярными мелодиями или альбомами певцов. Что-то вроде пластинок в магическом мире. Но маглы, конечно, технически опережают магов, — со смешком подытожила Гермиона. — Может, это потому, что магам это не нужно? — чуть свысока заметил Малфой. — Может, и так… — Гермиона затихла, задумчиво слушая вступление новой песни.       Прозвучали грустные аккорды пианино и мужской голос нежно запел. Лицо Гермионы приняло задумчиво-мечтательно выражение.       «Что мне сделать, что бы ты полюбила меня?       Что мне сделать, чтобы тебе стало не всё равно?       Что я могу сделать, когда я будто молнией пораженный?» — пел сладкоголосый певец.       Драко встал, обошёл парту, склонился над ней, протянул руку и напыщенно произнёс: — Мисс Грейнджер, вы обязаны продемонстрировать на практике, как танцевать под такую музыку. — Малфой! — она смотрела на него чуть не с ужасом. — У нас же занятие! — Практическое занятие, правильно я понимаю? — он весело смотрел на неё. — Не откажете?..       Она в растерянности смотрела на протянутую ладонь. Подняла глаза на него — он так ребячливо стоял, глядя на неё, с легкой небрежностью в волосах, одетый в магловскую одежду, которая делала его моложе на пару лет. Сейчас он выглядел, как старшекурсник магловской школы. И она сама не поняла, как вложила свою руку в протянутую им, под гипнозом его глаз. Он легко сжал её пальцы, потянул на себя.       Задержался — покрутив ручку усилителя громкости на магнитофоне, как делала это она, и певец чувственно запел громче:

«Грустно, так грустно…

Это такая грустная ситуация,

И она становится

Все более абсурдной…»

      Они вышли на свободное место между столом и школьной доской, её руку он положил себе на плечо и приобнял за спину. Поймав ритм медленного танца, они начали плавное движение под музыку.       «О, мне кажется «Прости» очень трудно сказать…» — звучало из колонок.       Они медленно переступали в такт, и Гермиона ощущала его твёрдые руки, как он склонился к ней. Её грудь слегка касалась его груди, и она изо всех сил старалась не дышать слишком глубоко. Звуки этой романтичной песни — сколько раз она мечтала, что будет танцевать под неё с любимым человеком? С Роном, наверное… И вот её обнимает Малфой, её студент, тот, о ком она думает уже несколько недель. Но так ведь не должно быть? Это неправильно.       Драко вёл, а Гермиона закрыла глаза, казалось, положи голову ему на плечо, и все завертится в сладком вихре. Каждое их движение отзывалось внутри неё особенным ощущением.       «Что еще сказать,                               Когда все уже кончено?.» — страдал певец, заполняя своим голосом каждый закоулок класса. Гермиона чуть приподняла голову, ощутив, что он смотрит на неё. И потерялась в этих серых глазах. Бесповоротно, целиком и полностью. Он выпустил её пальцы, и теперь обе его руки были на её спине, а её руки легли ему на плечи — твёрдые, как ей и представлялось.       Она не поняла, как это случилось. Атмосфера романтичной песни тому виной, или её тщательно подавляемые желания, но его губы накрыли её губы с такой проникновенной уверенностью, что она не могла этому противиться, покачиваясь в такт музыке. Он вкрадчиво проник языком в ее рот, рукой поддерживая затылок и чуть больше вжимая руку в её позвоночник, отчего она чуть прогнулась в спине. Вокруг исчезло всё — класс, парты, учебники.       «Что мне сделать,                         Чтобы ты меня наконец услышала?» — неслось из колонок.       Вокруг осталась только песня, его руки и губы, так уверенно и умело целовавшие её. Это будоражило своей новизной, накатывало волнами, с каждым его движением, с каждым её беспокойным вздохом. И она отвечала на его поцелуй так, как будто это единственно верное действие в этот момент. Они больше не танцевали, а музыка плавно затихла перед началом другой песни.        Оказалось, это так маняще — поддаться его плавным, настойчивым движениям губ, языка, рук. Его запах околдовывал, обволакивал, успокаивал натянутые в струну нервы. Её грудь была плотно прижата к нему, и ей было всё равно, что он почувствует лихорадочное биение её сердца — она чувствовала, что его сердце билось так же часто, как и её.       Они целовались с таким пылом, словно не стояли посреди незапертого класса магловедения, но в этот момент никто из них не думал об этом. Увлеченные друг другом и обоюдным притяжением, возникшим между ними, они были словно слепы и глухи к происходящему вокруг.