Особенная ссора.

      Вообще-то Кирилл с Максимом ругаются часто. Это рутинно, пожалуй, для всех темпераментных парочек, которые, к тому же, вместе не так давно, чтобы научиться решать все конфликты с лёгкостью и простотой. Обычно они ругаются по мелочёвке или в шутку, но так же, как быстро загораются, быстро остывают. Невозможно слишком долго злиться на кого-то, кого сильно любишь. Местами даже сильнее Чумного доктора и расследований. Но этот раз был исключением.       Кир почти не помнит, о чём они вообще ссорились. Помнит только, что всё началось с обсуждения Чумного доктора, как потом сильно хлопнул дверью, что соседи наверняка охуели, и как сильно болела голова. Чем закончился спор, вспомнить не удалось ни через день, ни через два, ни через неделю. Создавалось такое ощущение, как будто спор о том, герой ли этот мститель в маске или конченный мудак, просто стал поводом вылить всё то дерьмо, что накопилось за время некого затишья, когда доёбываться было не к чему.       Первое время всё действительно было нормально, и Максим был неправ, и вообще был не нужен. А вот потом уже стало стыдно. Стыдно и больно. Больно и тяжело. И на правоту уже было начхать. Но гордость строго-настрого запрещала звонить и унижаться. Особенно унижаться перед человеком, который и без того на тебя злится.       — Кирь, это уже не смешно ни хрена, — заметила Лера, заходя в комнату брата без стука. Вообще-то ей это не свойственно, но когда Кирилл, экстраверт, который почти не бывает дома, любит общаться с людьми, много гуляет и заводит исключительно таких же друзей, как он сам, выходил из комнаты только на учёбу, как будто помер, стало уже не по себе. Он вообще мылся эти дни?.. Ел?..       — А я и не смеюсь, — сухо заметил Кирилл, безразлично скролля ленту новостей в телефоне, но как только наткнулся на очередную новость про полицию, отложил его подальше. Он посмотрел на сестру, которая всё не уходила.       — Ты скоро стухнешь. Может, поговоришь с ним наконец?       — Да, конечно, прямо сейчас позвоню ему, он пошлёт меня на хуй, и мы рассоримся окончательно. Ну тебе-то легко говорить. У тебя же всё хорошо в отношениях.       Лера покинула комнату, громко хлопнуть дверью. Кирилл прекрасно знает, что у неё было много плохих опытов в отношениях, и он не имеет морального права говорить ей что-то такое. Но сейчас у неё реально всё хорошо. Её любят, ценят, понимают… Да, они тоже ругаются, нередко, но её отношения всё равно гораздо ближе и теплее. Да и встречаются они дольше, потому многих конфликтов избегают с выдающимся изяществом. Кир ведь прекрасно знает, какой путь она проделала, чтобы найти кого-то, кто реально её ценит, несмотря ни на что. Возможно, основное дело в том, что Киря просто-напросто просрал момент, когда они были на похожем уровне взаимоотношений. А ещё он завидует. Просто ужасно завидует. С родителями оказалось ещё сложнее, ведь им ничего толком не объяснишь. Мам, пап, всё хорошо, просто дело в том, что помимо вас с Лерой у меня есть ещё кое-кто, кого я люблю. Нет, это не девушка. Да, это парень. Да, я ненормальный. Помню, как вы скрипели зубами, пытаясь принять Леру, и как я стал единственным членом семьи, кто не стал её осуждать и пытаться переубедить, но теперь вам придётся принять ещё и то, что ваш сын на постоянной основе трахается с мужчиной, пропадает у него с ночёвкой, и что до какого-то времени он всеми силами прогонял мысли о том, что может с ним расстаться. Я понимаю, вы не будете мною гордиться, но сейчас мне слишком херово, чтобы думать о чём-то в долгосрочной компетенции.       — Кирюш, ты чего? — заботливо спросила Светлана, в руках теребя чашку чая. — Выглядишь очень подавленным. Всё хорошо?       Она как всегда кажется такой взволнованной и небезразличной, смотрела на сына с таким беспокойством, что даже противно. Противно, что от отказа от своего сына недостаёт всего одного предложения, и всё сочувствие тут же спадёт на нет, будто его тут и не было никогда.       — Всё нормально. Просто преподы муштруют, как могут. — Он через силу выдавил из себя, что-то похожее на улыбку, как будто ничего и не случилось. — Пойду посплю немного.       «Надеюсь, что не проснусь».       Чувство вины от того, сколько всегда наговорил человеку, который сильно любит тебя, и которого сильно любишь ты, жрало изнутри так сильно, что, кажется, грудная клетка стала полностью полой.       Эта мерзкая дыра отчаянно мешает нормально дышать и функционировать, но гордость всё ещё берёт своё. Он себя ведь не на помойке нашёл, ага.       А вот когда Кир сильно ссорился с другими, Макс его поддерживал. Да, он делал это по-своему, немного неумело, но всё равно ужасно недостовало, чтобы Ковалёв молча прижимал его к себе и гладил по голове. Этот засранец просто ужасно нужен даже после того, как они разругались в пух и прах друг с другом. Это просто какое-то невыносимое издевательство.       — Ты чё такой бледный? Помер кто? — одногруппник Лёня бухнулся на место рядом с Макаровым, даже не спрашивая разрешения. Вообще-то он вполне нормальный парень, но сейчас явно не к месту. Сейчас он раздражающая мигрень, которая только и делает, что мешает дальше саморазрушаться в гордом одиночестве.       — С девушкой своей поссорился, — сухо бросил Кирилл, подпирая лоб руками, воткнутыми в жёсткую деревянную поверхность парты. Лёня глубоко вздохнул и несколько раз цыкнул.       — Отдохнуть тебе надо, товарищ. Оторваться, что ли. Сходи куда-нибудь, развейся! — легкомысленным тоном посоветовал он. — Меня когда моя бесит, я так и делаю!       — Лёнь, — обратился Макаров, наконец-то отрывая руки от лица и поворачиваясь лицом к одногруппнику, — никто меня не бесит. Мне наоборот сейчас не до злости. И бухло — последнее, что мне сейчас нужно. Если я нажрусь, то наверняка ничем хорошим не кончится.       Лёня пару секунд вглядывался в лицо друга, но ничего не говорил. Затем парень широко улыбнулся, как какой-нибудь дурачок, до которого совершенно не доходит смысл чужих слов. Который из всего сказанного понял только слово «бухло».       — Знаешь, всё равно тебе нужно как-нибудь развяеться.       Кирилл ничего не ответил. Он презрительно хмыкнул и опять уткнулся лбом в руки.       Желание забыться победило над здравым смыслом. Макаров тем же вечером отправился в ближайший к дому бар. Как потом пойдёт домой — неизвестно. Да и плевать. Шёл он вообще-то с расчётом на то, что потом обзвонит друзей, чтобы потом переночевать у кого-то из тех, кто откликнется, но, конечно же, по классике жанра всё пошло по иному сценарию.       Пока пил, Кир так преисполнился бесстрашием, что шёл к Максу почти интуитивно. Всякая гордость испарилась, будто её и не было, всего после нескольких шотов. А на улице дождь идёт даже не как из ведра, а как из внезапно открывшегося в небе водопада. Вода хлещет по лицу, по спине, по ботинкам и промакивает одежду насквозь, что та неприятно липнет к коже. Но Киря продолжает идти, иногда смахивая капли с лица и часто шмыгая холодным носом. А Макс бы его отогрел… Сильно матерясь, правда, но отогрел…       В домофон, к счастью, звонить не пришлось (спасибо соседке бабе Клаве, которая как раз выходила в этот момент).       Кир молился, чтобы женщина не узнала его, пьяного и промокшего, как невесть кого, желая просто молча проскользнуть мимо прямо в подъезд, но было слишком поздно. И чего она вообще не спит в такое-то время?..       — Ой, Кирилл, ты, что ли? — поздоровалась она, остановившись в проходе.       — Здрасьте, Клавдия Леонидовна. — Он неловко почесал мокрый затылок и попытался сделать настолько трезвое лицо, насколько это сейчас было возможно. Язык заплетается несильно, что можно было бы списать на лёгкую заспанность, и на том спасибо.       — Ты к Максиму?       Баба Клава всегда была самой приятной среди всех остальных соседок. Она считала их с Ковалёвым хорошими друзьями и часто говорила, что Киря очень хорошо влияет на него. Она явно не попадала в категорию мерзких старух, а наоборот была очень даже понимающей. Кирилл вырвет себе язык, если когда-нибудь ей нагрубит.       Макаров прикусил щёки изнутри.       — Ну… да… — растерянно ответил он.       — Я его не видела давно. Наверное, он сейчас вообще не дома.       — Как это?.. — В горле образовался ком. Клавдия неопределённо повела плечами и уже хотела уйти, как Кир снова позвал её. — Клавдия Леонидовна, Вы куда?       — В аэропорт, — спокойно пояснила женщина, обернувшись. — К сыну в Москву лечу.       Киря быстро закивал и всё-таки проник в подъезд.       А если она права? А если Макса реально нет дома? Тогда это всё зря, что ли? А, может, это даже к лучшему? На трезвую голову думается лучше… Если его и правда нет, лучше зайти потом, когда мозги хотя бы не будут так затуманены… Либо подождать, когда он сам извинится. А, может, тогда лучше просто уйти прямо сейчас, а не стоять под дверьми, как идиот?..       Макаров не соображал так быстро, как поднимался, посему, когда он остановился на нужном этаже, отходных путей больше не было. Он неуверенно подкрался к двери своего парня (если их ссора, конечно, не расставила все точки над «i», и тот не решил с ним порвать) и поставил подрагивающий то ли от холода, то ли от нервов палец на звонок. Трель еле слышно раздалась даже тут, в подъезде.       Мысли путаются в один сплошной ком противоположностей. В одном ухе внутренний голос умоляет Ковалёва оказаться дома, а в другом молит, чтобы его здесь не было. И ни одна из мыслей другую не побеждает. Когда время ожидания уже затянулось, Киря развернулся и направился к лестнице. «Дурак-дурак-дурак! А вдруг меня соседи видели и подумали, что я торчок какой-нибудь? А вдруг они вызовут полицию?»       За спиной раздался звук открывшейся двери, и Кирилл вынужденно остановился сантиметрах в десяти от лестницы. «Ну всё, сейчас на меня будет орать какой-нибудь алкаш дядя Федя». Он медленно развернулся. Блять.       — Киря?.. — спросил сонный Ковалёв. Он тёр глаза, ещё не привыкшие к яркому свету ламп новостройки. — Ты чего тут делаешь?.. — Максим наконец-то продрал веки. — Ты чего такой мокрый?.. Живо сюда.       Назад дороги нет. Макаров глубоко вздохнул и медленно прокрался к двери в квартиру и вошёл. Ковалёв бесцеремонно запер дверь на ключ, даже не удосужившись поинтересоваться, хочет ли Кир у него остаться. Вообще-то хочет.       Макс внимательно оглядел его с ног до головы с очень странным выражением лица. То ли непривычная для глаз темнота так играла с его лицом, то ли он, только проснувшийся, пытался хоть что-то разобрать. Неясно. Ковалёв принюхался.       — Ты что… пьян?..       — Немного, — неловко подтвердил Киря. Совсем не немного, правда, но это уже не так важно. — Я извиниться хотел, — добавил он ужасно виновато. — Мне так стыдно…       Максим не дал ему договорить и молча прижал его к себе. Макарову оставалось смущённо подчиниться и уткнуться носом ему в плечо.       — У тебя сейчас одежда из-за меня будет мокрая…       — Замолчи, я тебя умоляю, — буркнул Максим. Он прижал Кирю к себе только теснее.       Макаров вжался в него в ответ, водил носом по его плечу, вдыхая запах почти выветревшегося парфюма, по которому скучал эти дни до чёртиков. Ковалёв, в свою очередь, гладил его по спине и голове, затем наклонился и заботливо поцеловал в висок.       — Ты… не злишься?.. — растерянно спросил Макаров. Всё-таки он рассчитывал на то, что его выгонят, а не на то, что будут обнимать и целовать, словно никакой ссоры и не было.       — Я злился первые дня два или три, — прошептал Максим. — А всё остальное время я боялся… Боялся потерять тебя навсегда… — Он слегка отстранил его от себя, чтобы заглянуть в глаза. — Люблю тебя сильно. Прости меня, пожалуйста, я такой мудак…       — Ну вообще-то это я пришёл извиняться, потому что это я здесь мудак, — поправил Макаров, положив ладонь на слегка щетинистую щёку своего парня.       — Что ж… Тогда, наверное, мы оба друг друга стоим, правда?..       Кирилл тихо рассмеялся и спрятал пьяную улыбку в чужой шее. Но Максиму, кажется, было не очень-то весело.       — Останься здесь, прошу. Заболеешь же. Там темно, сыро и… — бормотал Макс, словно в бреду, как тут осёкся, — это моё худи?..       Киря неловко усмехнулся и утвердительно промычал. Ковалёв тихо хмыкнул.       — Я буду только рад, Максимка. — Кирилл знает, что Максу не нравится, когда его так называют, но его это совершенно не останавливает. Да и тому, кажется, сейчас совершенно нет до этого дела. — Никуда я теперь от тебя не денусь.       Парни на какое-то время замолкли.       — Ну теперь-то я от тебя точно не отделаюсь, да? — спросил Макс.       — Да. Теперь я буду мучить и преследовать тебя до конца дней твоих.       — Мне нужно звать на помощь? — Он обнял чужую спину только крепче.       — Зови, но тебе ничего не поможет. — Он мерзко расхохотался. Ковалёв наклонился и укусил его за мочку уха. — Э! За чё?       — За то, что люблю тебя сильно, дурной ты мой.       На душе впервые за долгое время стало теплее.