Молчи о любви

Я строю свой дом на луне, Словно заблудившийся астронавт. Я смотрю на тебя, как на звезду, Из забытого миром места. И я ничего не могу сделать, Кроме как похоронить свою любовь к тебе. Jaymes Young — Moondust

Время всегда быстро летит, если ты занят любимым делом. Оно неумолимо идёт вперёд, даже не думая останавливаться. И если ты по своей глупости не отложил счастливый момент в своей памяти, чтобы потом к нему возвращаться в худшие времена в своей жизни, то нельзя на пульте переключения нажать на кнопку «перемотать» и посмотреть этот момент снова. Кирилл знал, что каждые моменты его жизни важны. Но он никак не мог понять, почему так несправедливо все отрезки поделились в такой неравной степени. И почему все белые добрые и светлые связаны с одним человеком. А чёрные — лишь с его отсутствием. Ведь немыслимо быть настолько помешанным на человеке. Но сердце ныло так сильно, болью сдавливая рёбра. И если бы время остановилось на этом моменте, он каждую секунду переживал бы собственную мучительную смерть. Но все шло своим чередом, и скоро от этой боли не осталось ничего. А может, не осталось уже сердца. Оно рассыпалось пеплом, сгорело в агонии. Ему все больше стало казаться, что он потерялся в каком-то лесу. Он уже никого не зовёт на помощь, потому что знает, что он совершенно один и вряд ли его кто-то услышит. А даже если и услышит, чтобы он сказал? Помогите? Мне очень плохо? Я потерял самого важного человека в своей жизни и не знаю, как теперь жить дальше? А чтобы ответил этот другой человек? Все образуется? Время лечит? Живи дальше? Так он и живет дальше. Только совсем не понимает ни причины, ни цели этой жизни. Как их найти, если потерял свой грёбанный компас в этом чёртовом непроходимом лесу? Кирилл жил дальше, действуя, словно на аварийном автопилоте. Окружающие его люди не почувствовали никакой разницы. Поведение его не изменилось: он продолжил молчать. Только внутри давно сгорел заживо, мечтая лишь, как птица феникс, возродиться. Но люди — очень хрупкие существа, и такой функции у них не было. Лишь ночью он позволял себе забыться и находился в плену собственной памяти. На какое-то время казалось, что снова все как прежде, что сердце на своём месте, стучит и отбивает быстрый ритм, когда видит на горизонте его. Но вскоре и эти моменты перестали радовать. Себя не обманешь, и реальность всегда напомнит, на каком именно временном отрезке ты сейчас находишься. Спасением стало отвлекаться на совсем другие вещи: на учебу, на музыку. Сейчас Кирилл как раз слушал лекцию и неспешно записывал ее в свой конспект. Он так и ни с кем не подружился, а его однокурсники считали его фриком и человеком, с которым лучше не разговаривать и обходить его стороной, даже не смотря на приятную внешность. Преподаватели также считали того слишком странным, но абсолютно безвредным. Да, он молчал, когда они его спрашивали на лекциях и уроках практики, но всегда уверенно отвечал на экзаменах. В конечном счете, от него отстали как сверстники, так и учителя. Школа, университет, какая разница? Поменялись только декорации. Пока Кирилл старательно выводил каждую букву в своей тетради, абсолютно никуда не спеша, другие музыканты находились в студии. Они пробовали репетировать, но без своего лидера не получалось настроиться на рабочий лад. В итоге они просто перестали пытаться, ожидая окончания пар их солиста. — Слушай, а тебе «Blank Space» в каком кавере больше нравится? — спросил Паша, развлекая себя общением с товарищем по команде. — А че их несколько? — Влад по-настоящему удивился. — Я думал только у «Our last night» есть. — Есть ещё у «I prevail». — А это разве не оригинал? — Паша в ответ засмеялся. — Нет, конечно, это тоже кавер. Благодаря этому синглу они прославились и стали выпускать собственные песни. — Подожди, а кто же выпустил оригинал? — Не поверишь, — сказал барабанщик и после долгой паузы произнёс: — Тейлор Свифт. Влад вытаращил глаза, не веря услышанному. Он не любил поп-культуру в любом ее проявлении, зная лишь имена исполнителей и только. Старался никогда не сталкиваться и обойти стороной любые посягательства на его уши этой слащавой и лживой музыкой. Он и подумать не мог, что любимейшая песня из творчества «I prevail» тоже кавер. Кажется, его мир никогда не останется прежним. — Ой, не делай из этого такую трагедию, — заметил шок на его лице Паша. — Я думал, ты знаешь, ты ж постоянно их слушаешь. Погуглил бы наконец. Ты ж не новичок в этой сфере, а так удивляешься. — А я, может, не настолько помешанный на музыке, как вы вдвоём с Киром. — Что ж, — усмехнулся Паша, — теперь понятно, почему ты не можешь найти с ним общий язык. — Общий язык? — засмеялся Влад. — Скорее, общее молчание. Что с ним не так? Все понять не могу. Строит из себя какого-то заносчивого сноба, а все остальные для него будто шваль под ногами, с которой не то что разговаривать, даже смотреть не хочется. — Ты лучше замолчи, — сказал Паша, предостерегая непонятно от чего. — Ты его совсем не знаешь. — Так вряд ли и узнаю, — засмеялся гитарист. — Он же даже малейшего шанса не даёт. — А может, он тебе понравился? Не твой, вот ты и бесишься. — Я, конечно, по мальчикам тоже. Но вряд ли он чей-то. Паша хмыкнул. Он так и знал, что новый гитарист тоже положил на него глаз. Что ж за место такое у них в группе, что все гитаристы, словно мотыльки, слетаются на этот слабый костер. Он ведь не греет, и любым неосторожным движением его можно потушить. Но, видимо, гетеросексуальному парню это было не понять. Поэтому больше разговаривать на эту тему он не хотел. Влад же решил по-другому. Барабанщик всегда что-то не договаривал, не развивая тему их странного солиста дальше. А гитаристу стало настолько любопытно, что все, что касалось Кирилла, будто чесалось на подкорке сознания. Как бы он хотел, чтобы этот зуд прошёл! Но Кир всегда держался особняком, а Паша, человек, знающий его достаточно хорошо, отмалчивался и не шушукался за его спиной. Действительно верный и надежный друг, который не станет обсуждать личную жизнь и сплетничать. У того были свои причины молчать, храня чужую тайну под всеми замками. — Паш, ну скажи, почему он меня так ненавидит? Я ведь просто хотел подружиться, — печальные глаза гитариста подкупили его. Тяжело вздохнув, барабанщик сказал то, что считал самым безобидным из всего, что он знает. — Не трогай его, он переживает расставание. Долгое время он встречался с парнем. Сначала они были просто одноклассники, а потом вдвоём создали эту группу. По сути, когда он ушёл, ты занял его место. Наверно, поэтому Киру больно видеть на этом месте тебя, а не его. — Жесть, — ответил Влад, пребывая немного в шоке от полученной информации. Такого поворота он не ожидал. — А как ты с ними познакомился? — Так мы все с одной школы. Просто я в параллельном классе учился, и сам не понимаю, как подружился с этими двумя. Наверно, музыка нас связала, — пожал плечами Паша, так и не поняв, что сказал цитату из знаменитой песни восьмидесятых годов. Влад хихикнул, сразу поняв отсылку, но больше ничего не сказал. Немного стало понятно, но о том, что узнал, он и так догадывался. Хотелось разобраться в этой истории лучше. Почему тот гитарист ушёл или бросил его. Изменил? Уехал? Гадать не было никакого смысла, а спросить прямо у Кирилла тот не решался. Все равно ведь не скажет. Единственное, что придавало ему надежду — цитата «нет ничего тайного, что не сделалось бы явным». И тогда одной загадкой в его жизни станет меньше. В наступившей тишине были отчетливо слышны шаги. К музыкантам приближался их продюсер, который выглядел очень озадаченным и немного обеспокоенным. Нужно было срочно поговорить с группой, новости были неутешительные. Все расположились кому как удобно. Глеб на диванчике, Влад сел на ступеньки, которые вели к импровизированной сцене, где они репетировали, Паша стоял возле окна и смотрел то в своё отражение в нем, то на присутствующих в комнате. Атмосфера была печальной. То ли осенняя хандра напала на всех одновременно, то ли каждый находившийся здесь понимал, что перемены неизбежны, и единственное, что им останется — приспосабливаться. А этот процесс никогда не проходит безболезненно. Но все должно обновляться, как в природе, так и в человеке. — У меня не очень хорошие новости, — сказал мужчина, обводя каждого здесь недолгим взглядом. — Стойте, прежде чем все рассказать, правильно было бы дождаться Кирилла, — сказал гитарист с волнением в голосе. — Не вижу в этом смысла, думаю, вы и сами способны с ним поделиться новостью, — несогласных не нашлось, и он продолжил: — В последнее время вы и сами видели, что количество концертов стало меньше, а список желающих подписать с нами контракт поредел. Ко всему этому, я помогал вам на добровольных началах, лишь потом стал брать оплату за свои организационные услуги. Сейчас мы возвращаемся туда, откуда начали. Влад повесил голову, ему стало настолько грустно, что почти физически плохо. Сколько раз он сам порывался уйти, но почему-то всегда возвращался. И он никогда не жалел о своём решении, потому что когда они втроём делали концерт, кровь бурлила в венах от адреналина. Несравнимое ни с чем чувство радости и счастья. Как наркотик, это впитывалось в него, и он больше не знал, как жить без этого чувства, которое тебя наполняет, когда ты на сцене. Паша все воспринял по-другому. Он знал, что их группа не может распасться просто так. Его товарищ четко рассказал ему план, их коллектив обязательно распадётся, но только не при таких условиях. По его подсчету осталось совсем недолго ждать этого исхода. Речь их продюсера продолжилась, отвлекая от нахлынувших мыслей. — Вы тоже поймите меня. У меня появилась семья, я должен ее обеспечивать. А сейчас я не могу этого сделать, работая с вами. Тем более уже нашёл более оплачиваемую должность. Я бы рад кому-нибудь передать дела, но, думаю, вы и сами разберётесь. Все они в моем кабинете. Поверьте, мне было очень приятно работать с вами. Вместе с вами окунался в молодость каждый раз. Но я понимаю, что больше не может так продолжаться. Думаю, когда вы станете старше, вы меня поймёте. Взрослая жизнь неизбежна, когда-нибудь и вы перестанете играть на своих игрушках. — А ну повтори, что сказал! — Влад взбесился и встал из своего насиженного места на ступеньках. — Для меня это не просто игрушки, тебе ясно? Я только так чувствую себя живым. Давай вали отсюда, предатель. Денег тебе мало? Продажная скотина! — разъярившийся гитарист уже почти подошёл с кулаками к мужчине. Тот совсем не растерялся. Он хорошо понимал его чувства и даже готов был к удару. Все-таки он подвёл их в самый ответственный момент, когда до выступления оставалась всего неделя. Паша не двигался с места, в окне узнав подошедшую фигуру. Драку тот конечно не остановит, но у того была совсем другая способность. Своим появлением он всегда разряжал или, наоборот, заряжал обстановку. Потому что все его окружение знало, что он разговаривает только по особому поводу, и все надеялись, что этот повод появится прямо сейчас. Но каждый раз они обламывались. Кирилл всегда говорил в тот момент, когда его особо не ждёшь. Влад так и остался стоять с занесённым кулаком. Появление солиста для него было неожиданным. Злость пропала, на прощание махая белым флагом. С ним всегда становилось спокойнее, безопасно. Хотя он ничего для этого не делает. Кирилл молчит и сверлит Влада взглядом. Тот медленно опускает руку, вздыхает и отходит от Глеба подальше. Он все сказал, что хотел, и даже больше, переходя на ругательства. Сейчас ему хотелось играть лишь на гитаре, отпуская нахлынувшие чувства гнева куда-то далеко в космос. Кирилл все также молчал, надеясь, что кто-нибудь догадается ему объяснить, что здесь только что произошло. Но желающих не было, все впали в какой-то необъяснимый ступор, варясь в собственных печальных мыслях. Глеба отпустило первого, его ждали другие дела, ведь завтра его первый рабочий день на другом месте. Осталось лишь попрощаться с солистом, который сейчас пришёл очень вовремя. — Я объяснял ребятам, что уволился. Теперь и ты знаешь, — сказал устало мужчина и попятился к двери. Сколько же много было мороки с этими детишками. Но он определённо будет скучать по ним. Кирилл расстроившимся или удивлённым не выглядел. У него вообще всегда было одно и то же выражение лица. Он как никто осознал урок, что жизнь меняется, обновляется, никогда не стоит на месте. Вот бы у него был бы пульт… Солист сел туда же, где сидел минуту назад их бывший продюсер. Он снова почти не спал всю ночь, вырубаясь лишь под утро. И если бы не сестра, точно опоздал бы на пары. Руками облокотился о колени, а ладонями растирает заспанные глаза. Нет, определённо он не должен сейчас расслабляться или давать слабину. Как лидер, он должен взять все в свои руки. Но как же он не любил это, а ведь раньше лидером был другой. И как же у него здоровски получалось! Собравшись с мыслями, он должен сказать какую-то речь. Он мог бы написать ее в чате, но тогда она не возымеет должного успокаивающего эффекта. Как же он ненавидел говорить, когда не был уверен, что его слова поймут правильно! — Я прекрасно осознаю и хорошо понимаю, что наши нынешние концерты и в сравнение не идут с теми, что были раньше, — его голос был тихим, но твёрдым. Влад отвлёкся от своей гитары, Паша перестал пялиться в собственное отражение в окне. Две головы почти синхронно повернулись к их лидеру. Им всегда было интересно, что же он скажет. Потому что Кирилл был именно тем человеком, который бросаться словами ни за что не станет, будто осознавая всю их ценность. — Наш репертуар немного устарел и перестал быть интересным и конкурентоспособным. У меня уже есть идеи, как исправить наше положение. А что касается организационных вопросов, можно взять менеджера кого-нибудь из наших фанатов. Музыканты переглянулись, звучало неплохо, а самое главное, было похоже на план. А когда есть порядок действий, некий алгоритм, всегда становится спокойнее, какая бы идея бредовой ни была. Только мысли Кирилла не казались бредом, наоборот, здравым решением. Влад снова начал улыбаться, а Паша сложил руки на груди, прикрывая глаза, раздумывал над его словами. — Ну, с чего начнём? — гитаристу уже не терпелось, и он начал ходить кругами по комнате, не в силах удержаться на месте. — Думаю, лучше решить сначала организационные вопросы. Из нас троих вряд ли кто-то успеет и там, и там, — сказал барабанщик. — А что на счёт того паренька, что я постоянно вижу у нас в гримерке почти на каждом концерте? — подал свою идею солист группы. Музыканты засмеялись, но видя недовольный взгляд их лидера, поспешили замолчать. — Видишь ли, наш молчаливый и пофигистический друг, — Кирилл поморщился на этом к нему обращении и уже был морально готов, что он снова кого-то обидел своим молчанием, которое расценили как игнорирование, — этот паренёк, по-моему, безнадежно в тебя влюблён. Не знаю, как его пропускала охрана, а может, платил нашему уже экс-продюсеру. Он мне даже номер свой впарил, когда ты его даже не заметил, а он тебе его чуть ли не в руки просовывал. Денис, кажется, его так зовут, охренел от таких закидонов своей любимой звезды, но не сдавался и приходил почти каждый раз. И что они в тебе находят? — закончил свою речь Паша и снова засмеялся пуще прежнего. — И я каждый раз его игнорировал? — для Кирилла этот факт был не редкостью. Такое случалось, частенько он выпадал из реальности, в которой находился, и просто не замечал, что происходит вокруг. — Каждый, — подтвердил Влад, в котором проснулось некое озорство. Наверняка его самолюбие тешилось от мысли, что он не один был игнорируемым. Знал бы он, сколько таких людей много! Солист группы лишь устало и обречённо вздохнул. Что ж если этот Денис все-таки согласится за бесплатно помогать им, он обязательно извинится перед ним. А сейчас об этой ситуации думать и рассуждать бесполезно. — Я могу ему позвонить и объяснить суть проблемы, — откликнулся Паша, прекрасно осознавая, как будет сложно в этом плане их солисту. Кирилл кивнул, а это значит, он благодарен. — А что на счёт музыки? Какая у тебя идея, чтобы пополнить наш репертуар? — Это волновало Влада больше всего. — Мы также будем делать каверы, но не на зарубежных поп-исполнителей, а на отечественных. — Ого, ты будешь петь по-русски, — удивился гитарист. — Уже не терпится услышать. — Я буду не просто петь. — Ты будешь скримить? Ну, наконец-то! Когда я только пришёл к вам, ты постоянно рычал, а потом перестал почему-то. — Кирилл оставил это без внимания. У него всегда получалось игнорировать то, что ему не нравится слышать или видеть. — В наш чат кину вам песен, которые нужно обработать, а сам займусь репетицией своего скриминга. — Кстати, а ты гроулинг исполнять умеешь? — Нет. И вряд ли когда-нибудь смогу. Лишь он умел… Кирилл снова опустил свою голову на руки, пряча своё лицо, и даже не заметил, что сказал что-то лишнее. Как же он устал! Паша качает головой, давая знак гитаристу оставить свои любопытные расспросы. Если бы у него был пульт, он бы обязательно нажал на паузу, где он нечаянно падает на уроке физкультуры. Кругом снег, холодно, но так красиво. Это была их первая зима. Все едут на лыжах сдавать дурацкий норматив. Он как обычно рядом с ним. Без шапки. Его чёрные волосы быстро окрашиваются в белый. Снег и не думает таять. И тогда он снимает свою шапку и надевает на его голову. Тот с благодарностью улыбается, и, кажется, его улыбка ослепительнее, чем этот чертов снег вокруг. Едут рядом, просто дурачатся, соревнуясь наперегонки. Но Кирилл оступается, и срывается с большого холма. Придя в себя через какое-то время, он видит под собой своего друга. Тому больно, но он делает вид, что все так и задумывалось. — Ты не ушибся? — спросил он. А Кириллу захотелось плакать от счастья. Никто так не рисковал ради него. Никто не оказывал ему той опоры и поддержки, что дарил этот человек. Он смотрел в его зелёные глаза и молил небо прожить в этом мгновении намного дольше, чем ему отмерено. Но время беспощадно.

***

«Пидор». Матерное слово, написанное красной краской на белой двери, красуется уже вторую неделю. Именно столько прошло, после того как младший сын признался семье о чувствах к другому человеку. Да, к парню, но оттого он не становится хуже, чем он есть. Кирилл естественно знал, чьих рук эта показушная неприязнь. Любимый старший брат всеми способами показывал ему своё отношение. Родители игнорировали его присутствие. На столе теперь было всего четыре тарелки. Киру приходилось самому брать себе столовые приборы, накладывать еду и уходить кушать в свою комнату. Больше он никак не контактировал со своей семьей. Сестра иногда вечерами приходила к нему в комнату и рассказывала всякие новости, что было за день. Неинтересные вещи она рассказывала так захватывающе, с какой-то своей детской стороны, что Кирилл оживал и внимательно слушал, хотя до этого не питал никакого интереса к разговору. — Представляешь, мама купила две банки ананасов к Новому году. Я на них влюблённо смотрю уже какой день, и как бы ее ни упрашивала, ни за что не даёт открыть хоть одну баночку. А Димка сказал, что не будет праздновать с семьей, и сразу уедет куда-то на дачу с друзьями. Папа ему, конечно же, запретил. Сказал: «В это нелегкое время наша семья должна сплотиться как никогда», — сестра так похоже передразнивала отца, что Кир чуть не рассмеялся. — Какое ещё нелегкое время? Почему я одна не понимаю, почему на тебя все обиделись? Пожалуйста, братик, не молчи, — в ее глазах появились слёзы, она искренне не понимала, почему против него была вся семья. Много раз она спрашивала и маму, и Диму, но те лишь отмалчивались, говоря что-то про ее маленький возраст. К отцу даже подходить не было никакого смысла. Этот мужчина был суров и скуп на эмоции даже к собственной семье. К тому же она редко заставала его дома: он уходил рано утром и приходил поздно вечером. Мама говорит, что он зарабатывает деньги для своих детей, чтобы они ни в чем не нуждались. Но им начинало не хватать другого: внимания, заботы, хотя бы его мимолетного интереса к скромной персоне. Впрочем, на отцовское равнодушие в глубине души жаловалась не только она. Дима, самый старший из них, постоянно испытывал его терпение на прочность в попытке привлечь к себе внимание. А Кирилл, казалось, давно устал ждать чего-то от людей, что они никак не смогут ему дать. Все равно что надеяться на снег в Африке. Накопившиеся эмоции грозили прорваться. Брат видел сейчас все эти чувства на ее детском невинном лице. — Я влюбился в парня, — Кирилл не хотел быть причиной слёз Ники. — Всего лишь? — сестра удивилась такому простому объяснению на ее взгляд. Кирилл лишь пожал плечами, он и сам не понимает, в чем он провинился. Конечно, такая любовь нестандартна, многие кричат о ее противоестественности. Но он и сам был странным по своей природе. В любом случае, представить другую жизнь, в которой он чувствовал себя так же хорошо и на своём месте, он не может. — Я обязательно помирю тебя с ними. Уж я-то объясню как это глупо. И надпись эту я закрашу. Видела, в подвале есть белая краска. — Нет, пусть останется. Мне все равно, что они думают. В конце концов, Дима сам ее закрасит, когда будет готов свыкнуться с мыслью, что я не такой как он. Сестренка с ним согласилась, пообещав, что обязательно вернёт всё, как было. Лишь брат скептически к этому отнёсся. Он был уверен, что уже ничего не будет как раньше. Иногда происходят какие-то переломные моменты, которые расставляют жизнь по своим местам. Чертов эффект бабочки. Упала одна кость домино, вслед которой упали все остальные. Конечно, Ника полностью помирить разгневанную семью и сына не смогла. Все делали вид, что доброжелательны друг к другу, но все это была лишь игра на публику, а именно на одного очень впечатлительного и маленького слушателя. Дима надпись закрасил и был таков. Иногда когда они пересекались на лестнице или в коридоре, младшему всегда прилетал удар от старшего в живот, в солнечное сплетение. Из него это выбивало дух, а должно было любовь к парням. Дома все также ждала его любимая семья, которая по-прежнему игнорировала его появление, но всячески запрещала общаться с тем мальчиком. Мама приветствовала его, целуя в щеку и трепля по макушке, и в тот же момент могла начинать подозревать и обвинять сына, что тот задержался к ужину. Обнюхивала его, будто любовь к мальчикам можно как-то почуять. Но это не было привязанностью к алкоголю или сигаретам. Кирилл был абсолютно к этому равнодушен. Только горящие глаза выдавали его, и родители считывали это настроение, всякий раз напоминая о его грехе. Правда, в чем его вина, сын так и не понял. Он отказывался в это верить, ведь счастье и радость пришли в его жизнь. Правда, потом родители меняли гнев на милость, будто сами замаливали грехи, до сих пор обвиняя себя в слишком грубом проявлении чувств, когда узнали, что сын влюбился в парня. Если бы это был какой-то незнакомый человек с улицы, мать реагировала бы совсем по-другому. Но именно этот мальчик, новый одноклассник ее сына, казалось, сделал невозможное. И она была даже благодарна в какой-то мере, но она искренне считала, что у такого союза не может быть будущего. Когда она родила здорового ребенка, ей было очень тревожно, почему он спустя какое-то время так и не стал разговаривать. Врачи диагноз аутизм не ставили, говоря, что все хорошо и никаких отклонений в психике ребёнка не нашли. С ним общался не один специалист, были камеры, которые записывали его поведение, чтобы потом показать родным как доказательство. На одном из видео, которое любили пересматривать все члены семьи, пятилетний мальчик общается с добродушной женщиной. Она задаёт ему простые вопросы, иногда провокационные. Но мальчик упрямо и даже скучающе смотрит то в окно, то на полку с книгами. Вид был у того немного уставший, но причину этой хронической усталости не понимал никто. — Вы можете сказать моим родителям, что со мной все хорошо? — он перебил ее какой-то очередной вопрос о его увлечениях. Женщина была профессиональным психологом, оттого быстро переборола состояние шока. — Пока я не вижу, что с тобой действительно все хорошо. Ты не ответил ни на один мой вопрос. — Потому что они скучные. — Иногда люди отвечают даже на такие, какие им кажутся скучными и неинтересными. Это обычная вежливость. Ты же не хочешь быть грубияном? — Я хочу быть собой, — такой простой ответ сбил с толку специалиста. — Поверь, если ответишь даже на скучный вопрос, ты не перестанешь быть собой. Мальчик лишь хмыкнул и покачал головой, делая какие-то свои выводы в голове. Женщине казалось, что перед ней сидит не милое дитя, а столетний старик со своими тараканами голове, который хочет поставить на уши всю семью. Такой яркий пример нонконформизма она встретила в первый раз в жизни. Конечно, у него были эмоции как у любого другого человека, но они были выражены в таком маленьком процентном соотношении, что любое из их проявлений казалось чудом небесным. Самое частое чувство, отражающееся на лице мимолетной волной, было почему-то раздражение. Чем недоволен пятилетний ребенок, гадали все взрослые. Он не хотел веселиться с другими сверстниками, не желал играть, замыкался в себе. Его родители отмечали, что он любит смотреть в окно на других людей, будто подмечая какие-то несущественные мелочи для всех остальных. Что писать в карточке этого странного пациента, сомневалась женщина долго. Ведь указав две явные характеристики: интроверт и меланхолик, она подобралась лишь к верхушке айсберга. Кириллу же было просто скучно, он и сам не знал почему. Он пробовал много занятий, чтобы развлечь себя, но ни одно не радовало его так же, как например старшего брата, который никогда не скрывал своих настоящих эмоций. Он даже хотел себя насильно ранить, чтобы удостовериться, что он все же человек. В конце концов, увидев свою кровь, он убедился в этом. И если соотносить человека с сосудом, если бы у него была возможность заглянуть внутрь самого себя, он бы не увидел ничего. Пустоту. Это то, что он чувствовал каждый день, каждую ночь, перед тем как заснуть. Ни один вопрос, ни одно слово к нему обращённое не вызывало абсолютно никаких эмоций. Чтобы обогатить свой эмоциональный спектр, он начинал читать книги и слушать музыку. И тогда он почувствовал. И любовь, и радость, и тоску, и грусть. Но все эти чувства были как будто не его, а именно тех действующих персонажей, про которых он читал. Как губка, он впитывал все в себя, а потом спустя время легко избавлялся от этих чувств, забывая о них, освобождая место для другого. Он идеально пропускал через себя все чужое. Не имея ничего внутри, легко заполнить себя любым содержанием и выдать стопроцентный результат, например, на репетиции по вокалу. Пиликнул телефон. Кирилл тут же взял его в руки. Он не виделся с ним целых три дня и ужасно соскучился. Родители все так же мешали им встречаться, иногда попросту не отпуская никуда весь день, к тому же забрали мобильный. Благо, есть добрый ангел-хранитель, который отважился без спроса взять старый телефон матери и передать его в руки грешника, чье сердце истязалось от тоски по дорогому человеку. С ним он не был пустым. Каждый день, что он видел его, разговаривал с ним, играл с ним одну песню на двоих или просто смотрел на него, он наполнялся какими-то своими эмоциями и переживаниями. Когда же это началось? Кирилл услышал, как он поёт под гитару, а Женя — как тот читает на память стихотворение. И это были совершенно разные моменты. Но соединяли их одна мысль на двоих: «Он удивительный!».