Но, Счастье мое, будь, просто будь...

За эти слезы, чистые, как снег Спасибо За миллиарды человек Спасибо Земфира

Стайка разношерстных фигуристов и фигуристок вбегает в холл гостиницы Ниигаты. Маленькая темноволосая девочка с личиком куклы-ребенка и взрослыми пухлыми губами что-то рассказывает, блестя темными влажными глазами. Парни-фигуристы смотрят на нее завороженно, тем более наслаждаясь общением, чем очевиднее, что перед ними еще в сущности дитя. Более того дитя активно опекаемое тренерским штабом, чтобы нечаянно никто не обидел и, что уж там, не слишком отвлекал молодую надежду женского фигурного катания. Девушка внезапно осекается, стоя с товарищами у лифта, куда-то внимательно смотрит, а потом говорит: - Ребят, поезжайте без меня. У меня дело. И, отмахнувшись от вопросов сокомандников, углубляется дальше в тишину дневного гостиничного холла. - Женьк, чего это с ней?- удивленно спросил один из парней. Медведева проследила направление движения своей подруги-соперницы, увидела сидящую тренера и, успокоившись, сообщила: - Наверное, что-то Этери Георгиевне хочет сказать. Свой ответ Женя сопроводила кивком головы в направлении тренера. Девушка подошла ближе в креслу, где прикрыв усталые глаза, сидела ее наставница. Лицо было измотанным, а, судя по закушенной губе, женщина боролась со слезами: - Этери Георгиевна, у вас все нормально? Легким прикосновением к кисти женщины брюнетка обозначила свое присутствие. Тутберидзе открыла красные глаза и тихо ответила: - Нет, Алин, не все. Мамины результаты пришли. Плохие,- посмотрела на напряженное лицо ребенка, улыбнулась через силу,- Да, ты не переживай. Я сейчас успокоюсь. Алина постояла еще немного, а потом решительно села в кресло рядом с тренером. - Ты чего, Загитова? Иди отдыхай,- удивилась Этери. - Нехорошо, Этери Георгиевна, когда человек в плохом состоянии - один. Я немного посижу тут. Женщина смотрит сквозь холл, не концентрируясь ни на чем, и отвечает: - А если человек хочет быть один. - Но вы же не хотите?- слышит из кресла рядом. И обе замолкают. Время кружится вокруг ламп дневного света, стекла столов, темных кресел. - Мне надо Дише написать про результаты, а я не могу,- вдруг говорит усталая блондинка. - Этери Георгиевна, давайте я вас своим чаем напою? Мне бабушка с собой дала, сказала, что он придает сил и уверенности. - Допинг, стало быть,- Алина видит веселый взгляд и на мгновение Этери Георгиевна становится собой. - Психологическая поддержка,- смеется Загитова. Женщина тяжело поднимается из кресла и отвечает на предложение: - Давай, наверное, и правда чая, Алин. Куда-то уже все равно надо двигаться. В номере на двоих с Медведевой, которая убежала смотреть к парням кино, Алина заваривает травяной чай своей бабушки, а Этери тихо сидит на стуле и наблюдает за ловкими руками девушки, повторяющими привычные действия. - Хороший ты человек, Загитова,- негромко говорит тренер. - Маме будет приятно знать, что вы так думаете,- улыбается девушка,- и папе. - И бабушке, и дедушке, и всем,- дополняет Этери. Алина кивает головой. - А Медведева где?- интересуется Тутберидзе. - Нас мальчишки кино смотреть позвали, наверное, у них,- первую заварку Алина ловко сливает и снова наполняет миниатюрный заварник кипятком. - А ты почему кино не смотришь?- улыбается Тутберидзе, продолжая наблюдать за шаманством над чаем. - А я чай завариваю,- негромко отвечает девушка. В комнате тихо и внутренне очень светло. Хочется окончательно размякнуть от этой бесконечной легкой тишины. - Женьку тоже чаем поишь?- спрашивает Этери, когда перед ней в кружке появляется горячая ароматная жидкость. - Когда она хочет, пою,- даже голос Алины сейчас умножает тишину мира. - Не боишься, что этот чай ее сделает чемпионкой?- это провокация, но почему-то Этери уверена, что на Алину такие провокации не подействуют. - Вы же сами учили, что чемпионами нас делают чистые прокаты. Чай - это только чай,- и снова вокруг светлая тишина, которую невозможно сморщить никакими сомнениями и обидами. - Так и что будешь делать, если выиграет “золото” она?- тренера из Этери не выключить так просто, даже болезнью матери. - Грустить буду. Злиться на себя,- задумывается Алина, а потом вдруг весело улыбается и продолжает,- но это ж только если она выиграет. А выиграть могу и я. - А ты можешь?- хитро спрашивает Тутберидзе, хотя обе они прекрасно по сезону видят, что не только может, но и выигрывает,- Из благородных побуждений не напачкаешь в программах? - Из благородных побуждений? Я не понимаю,- Алина медленно пьет свой чай. - Ну, Женя два года подряд перед олимпиадой брала все медали. Разве она не заслужила еще и олимпийское “золото”?- пытается ковырнуть женщина душу ребенка напротив. - Если заслужила, то и без моего благородства выиграет,- пожимает плечами Загитова. - Умница, Алинка,- весело одобряет Этери. Поднимаясь со стула, вздыхает: - Хорошо с тобой, но надо Дише сказать про анализы, что-то решать с лечением… Да и работа никуда не денется. Тренер будущей чемпионки Пхенчхана расправляет плечи и покидает комнату. **** Ноябрьский снег пролетает мимо черного окна кабинета тренера. Этери, медленно подбирая слова, пишет какой-то текст. От руки. На листе бумаги. Она очень надеется, что, дописав его, выложив в интернет, наконец-то сможет окончательно забыть все, что происходило с февраля по сегодняшний день. Сегодня она смогла сесть и написать это, потому что неделю назад позволила себе на глазах у миллионов людей кусать губы, боясь разрыдаться, и отпускать свое прошлое вместе со своей фигуристкой. Тихий стук в дверь прерывает окончание письма. - Кто там? Войдите!- громко отвечает Тутберидзе. В дверном проеме стоит ее юная Кармен. Совсем девушка. Красивая настолько, что глаз не отвести. - Алин, что-то случилось?- задает вопрос женщина. - Все хорошо, Этери Георгиевна,- девушка проходит в кабинет и встает у стола,- Как вы себя чувствуете? Забавно, у нее уже сто лет никто не спрашивал о самочувствии, тем более так. С таким соучастием во взгляде. - Держусь потихоньку,- кивает на лист бумаги,- пост вот хочу в инстаграм написать. И внезапно протягивает Загитовой листок с текстом. Алина погружается в чтение, одновременно садясь на стул напротив стола тренера. По окончании возвращает со словами: - Не стоит. Это жестоко. - За Медведеву переживаешь?- криво улыбается Этери. - Вы будете читать комментарии и будет очень больно,- тихо говорит девушка,- Дайте ране хоть чуть-чуть зажить, а потом делайте, как посчитаете нужным. Тутберидзе смотрит на девушку и произносит: - Хороший ты человек, Загитова! И знакомо слышит в ответ: - Маме будет приятно знать, что вы так думаете, и папе. - И бабушке, и дедушке, и всем,- дополняет Этери. - Точно,- улыбкой соглашается Алина, стоя у дверей и собираясь продолжить путь по своим делам. На той стороне стола, где только что сидела спортсменка лежит листок, исписанный почерком ее тренера. В свете лампы легко читается: “Говорят, что Бог дает нам по заслугам и силам. Господи, я бесконечно благодарна тебе, что многолетняя работа принесла наивысшие спортивные плоды. И дай нам силы, Господи, дай нам силы, чтобы перелистнуть эту страницу жизни.”