Трюк судьбы

Ясный летний день стоял за окном. Птицы пели свои задорные песенки, бабочки кружили над цветами в клумбах, а во дворе соседнего дома дети играли с водяными пистолетами. Я сладко потянулась и размяла шею. Сидевший рядом со мной братишка увлеченно рисовал что–то на бумаге. Сегодня утром он, маленьким и очень громким ураганом, влетел в мою спальню, при этом едва не снеся дверь. Оказалось, что мальчику пришла замечательная мысль создать собственную книгу сказок. Естественно, я не могла отказать ребенку в его чудесной идее. Он настолько этим загорелся, что мне с трудом удалось уговорить его сначала позавтракать. И вот теперь, мы уже несколько часов сидим у него в комнате и придумываем сюжеты для сказок. Младший сразу вызвался быть иллюстратором и идейным вдохновителем, в то время, как на мне лежала задача придумать грамотный сюжет. Честно, от всей этой писанины у меня уже давно ныла рука. Однако же, не каждый день нам удается вот так мирно проводить время, поэтому грех было жаловаться. — Так, что мы будем делать с этими гусеницами? — спросила я, вновь взявшись за ручку. — Не знаю.. — задумчиво пробормотал братишка и постучал кончиком карандаша по подбородку(« — Я часто видел, как в фильмах так делают взрослые, когда над чем–то задумываются!») — Как насчет все–таки сделать их в конце истории бабочками? — с улыбкой спросила я. — Не–ет, тогда весь сюжет потеряет свой смысл! — Почему же? Ведь они с самого начала хотели именно этого? — Во–от! Будет лучше, если в конце они поймут, что в том, чтобы быть гусеницами, тоже нет ничего плохого! — Хм.. Да, ты прав. Так будет гораздо интереснее. Улыбка все не сходила с моего лица. Как же ценны были подобные моменты, когда есть только я и это маленькое солнышко. И никаких тебе мудаков–отцов или сварливых учителей, на которых постоянно жалуется младший. Только я и он, как в старые добрые времена, когда он едва только научился ходить и мы могли целыми днями проводить в парке, качаться на качелях и кормить голубей семечками. Порой, я думаю о том, как бы прекрасно было, если бы каждый день был таким ярким и теплым. — Но этого никогда больше не будет. — Ты что–то сказал? — оторвав взгляд от тетради, спросила я. Сказка была уже почти готова, оставалось лишь дописать пару мелких деталей. — Говорю, что закончил. — он поднял голову и посмотрел на меня своими сияющими голубыми глазами. — О, прекрасно. — я придвинулась ближе к брату. — Ну–ка, позволишь посмотреть? Мальчик кивнул и подвинул ко мне рисунок, а я, с крайне заинтересованным видом, начала рассматривать шедевр брата. На листе бумаги цветными карандашами был изображен, кажется, стадион, полный людей. Атмосфера больше напоминала цирковую. Сверху красным были нарисованы две длинные кривые линии, а снизу... лежал человек? И плакал? — Что это? — не в силах оторвать взгляд от рисунка, спросила я. Голос почему–то дрогнул. — Это ты, ###, разве не узнаешь? — Я? Но почему я... — Потому что ты упала. Упала и оставила меня. Оставила одного. — все тем же веселым тоном ответил братишка. Вот только, отчего–то мне было совсем не радостно. — Оставила? Но, как я могла? Я же здесь.. Сижу с тобой.. По спине пробежал холодок. В один миг мою душу объял страх. Следуя необъяснимому рвению, я попятилась назад. — Нет, ###. Ты не здесь. Ты давно не здесь. Звук собственного имени сопровождался шумом и звоном в ушах, от которого сразу же начинала болеть голова. А он продолжал улыбаться. — Но, как же... так? Я же сижу здесь.. Вместе с тобой. — страх продолжал накатывать. В горле пересохло и я сглотнула вязкую слюну. — Почему ты бросила меня, ###? Почему ты оставила меня одного? Гнить здесь. В этом аду. — его радостный, наполненный счастьем голос и яркая улыбка нагоняли еще больше жути. — На самом деле, ты всегда ненавидела меня, да? Комната начала стремительно меняться. Все плыло, ясный день сменился ночью, все вокруг залило кровавым светом. Рисунки на обоях один за другим преображались в подобия того, который сейчас лежал на столе. — Ты презирала меня, да? Не хотела видеть? Поэтому оставила? Поэтому бросила? С каждым словом его голос, как и он сам, все больше преображались. Теперь это был не мой брат. Это было нечто с его лицом, но не он сам. От страха хотелось кричать, но я лишь бормотала: — Нет... Это не так... Не правда... Я не оставляла тебя... Я никогда тебя не оставлю... — Наглая ложь! Ты оставила меня, ###! Бросила на произвол судьбы, как ненужную зверушку! От когда–то яркой, наполненной красками комнаты брата осталась лишь жалкая тень. Искаженные до неузнаваемости рисунки, до этого приклеенные к стенам скотчем, закружились вокруг меня хороводом. Черное нечто с лицом самого дорогого человека возвышалось надо мной, словно над беспомощной мушкой. — Нет! Я бы никогда не бросила тебя! Я бы—.! — словно пытаясь доказать это самой себе, прокричала я, сжав руки в кулаки. Глаза наполнились слезами. — Тогда почему ты умерла?! Почему ушла от меня?! Почему бросила!? Почему оставила!? — взорвалось чудовище с лицом братика. — Нет..! Я беспомощно сжалась, зарывшись руками в волосы и накрыв ладонями уши. Я ощутила себя той самой маленькой, беззащитной девочкой, не смеющей дать отпор даже задирам в школе. — Предательница! — мерзко захихикали хороводом крутящиеся вокруг меня рисунки. — Обманщица! — Лгунья! — Врунья! Комната наполнилась мерзким искаженным смехом. Я тщетно пыталась закрыться руками от этого ужаса. Не видеть. Не слышать. Но ничего не получалось. Казалось, они звучали прямо в моей голове. — Предательница! — Нет... — Лгунья! — Нет...! — Мы верили тебе! Ты бросила нас! — Нет! — Обманщица! — ДА ЗАМОЛЧИТЕ ВЫ ВСЕ! .... ..И я проснулась. Вскочила на кровати, словно на меня вылили ушат ледяной воды. Одежда неприятно липла к телу, со лба стекал холодный пот. Глаза были влажными и неприятно пощипывали в уголках век. Пока еще до конца очнувшись от кошмара, я провела взглядом по комнате. Через деревянное окно, по сути представляющее из себя всего лишь дырку в стене, неровно накрытую рваной и отсыревшей бумагой, пробирался утренний свет. За дверью старого сарая слышались шаги и голоса. По–совиному моргнув, я закрыла лицо ладонями и с вымученным вздохом упала обратно на постель. Я все еще здесь.. В этом проклятом месте. В этом проклятом мелком теле. Три дня... Вот уже три дня я просыпаюсь с осознанием, что вся моя жизнь, все планы на будущее теперь не имеют никакого смысла. И вот уже три дня меня продолжают мучить сны о брате. Сны о том, как я бросила его там. Предала. Я вздохнула и повернулась на бок. Рыдать сил уже не было, да и все слезы давно высохли. Но пустота и вина сжирали изнутри, и я ничего не могла с этим сделать. Да и не нужно. Заслужила. Три дня прошло с того момента, как я умерла, бросив все, что мне было дорого. В комнате раздался стук. Не пошевелив и пальцем, я перевела взгляд в сторону старой закрытой двери. Из щели под ней просачивалась большая черная тень того, кто нарушил мой, так называемый, покой. — Просыпайся, отродье! Иначе останешься сегодня без еды! Я поморщилась. Визгливый голос неприятно ударил по ушам. Судя по всему, это была одна из слуг, приносящих мне еду время от времени. Бесит. Я снова моргнула и попыталась подняться, оперевшись на руки, но потерпела неудачу. Слабость захватила мое тело. В горле будто встал ком, я не могла вымолвить ни звука. И так все время. Я всегда ненавидела чувство беспомощности, но сейчас даже на то, чтобы противостоять ему, не было сил. Жалкая. Крики не смолкали, а я все лежала и буравила взглядом стену. Просто оставьте меня уже в покое и дайте сгнить в своей ненависти окончательно. Пожалуйста. Наконец, голос стих и раздался звук удаляющихся шагов. Я уже было облегченно выдохнула, однако, не прошло и пяти минут, как за дверью опять послышались звуки. Сначала то были шаги и неуверенные переговоры о чем–то. Затем раздался стук. Второй. Третий. Они становились все настойчивее, пока неизвестный не начал откровенно биться о дверь всем телом. Не выдержав напора, та в скором времени отворилась, впуская в помещение пыль и ветер. Я посмотрела в сторону незваных гостей, слегка прищурив взгляд. На пороге стояли женщина и мужчина. И зачем только..? — Вот, видишь, что я говорил? Не померла она! — гнусаво проговорил мужчина, повернув голову в сторону спутницы. — Как бы не та–ак! — противно протянула в ответ женщина. Господи, какой же ужасный у нее был голос. — Оно уже двое суток мертвым грузом лежит здесь и носа своего из сарая не кажет! Хотя раньше постоянно сбежать норовило! Говорю тебе, тут чертовщина какая–то замешана! — Прекращай смуту на честной народ наводить, Се Цзяо! Ах, так вы здесь не одни? Только сейчас я заметила ещё штук шесть зевак, стоящих позади и глазеющих на меня, словно я какой–то экспонат в музее. Раздражает. Просто оставьте меня в покое, неужели сложно? — А кто это тут смуту наводит? Наоборот людям глаза на правду открыть пытаюсь! Уже три долгих года это существо живет здесь, в хозяйском поместье! Ест наш хлеб и пьет нашу воду! А теперь еще и вести себя странно начало! Тут явно нечистое что–то замешано, я–а–авно! — Я сказал хватит! И так уже всех на уши подняла. На этих словах противная женщина, по виду и голосу больше напоминавшая жабу, обиженно сжала губы и ушла, громко топая. Я вдруг ощутила дикое желание плюнуть ей вслед. Мужчина же посмотрел на слуг, собравшихся сзади. — А вы что тут уши развесили? Марш работать! А то взяли моду, бездельники! И нечего эту Цзяо слушать! Услышу хоть одну сплетню и вылетите отсюда – вздохнуть не успеете! Зевак как не бывало. Всех ветром вмиг унесло. Старик, к которому я за все время их короткой перепалки с жабой успела проникнуться уважением, с тяжким вздохом покачал головой и повернулся в мою сторону. Я все также безучастно смотрела и, казалось, находилась даже не здесь. Он наклонился и осторожно поднял что–то с земли. Это... миска? Надо же, я даже не заметила. Затем, мужчина медленно зашел в сарай и поставил ее рядом с кроватью. — Ты это... поешь все–таки. Кушать надо. А то зачахнешь так. Не дело это, чтобы ребенок голодный оставался. И на этих внимания не обращай, завидуют они. Ты вон у нас красивая какая уродилась, необычная. А они все обычные. Потому, если ты из–за них так... — он замолчал на мгновение, подбирая нужные слова, пока я удивленно смотрела на него. Надо же, кто–то назвал меня красивой. — Ты если из–за них так переживаешь, то брось это дело. — тем временем продолжил говорить старик. — Не стоят они того. И поешь, пожалуйста. Ты растешь, сейчас тебе это больше всех нужно. Ласково погладив меня по голове напоследок, мужчина ушел, закрыв за собой дверь. А я так и осталась лежать. Приятно, что в этом месте есть хоть кто–то, кому на меня не плевать. Я повернулась и посмотрела на миску. В ней лежал вареный рис, от которого все еще шли клубы пара. Я прикрыла веки. Есть все равно не хотелось. Поспать бы еще хоть раз нормально..

✧╣(⁠●⁠’⁠3⁠)⁠♡⁠(⁠ε⁠`⁠●⁠)╠✧

К еде я в тот день так и не притронулась. А на следующий вновь пришел тот старик. В руках у того была плошка горячего супа и кусок лепешки. С грустью посмотрев на стоящую возле кровати миску с нетронутой едой, он покачал головой и осторожно сел на кровать рядом со мной. — Нельзя так, малышка. Ты уже три дня ни к еде, ни к воде не прикасаешься, так и помереть можно. Давай, поднимайся. Коли не хочешь есть сама, тогда я тебя накормлю. Повинуясь какому–то странному внутреннему зову, я села. Старик зачерпнул деревянной ложкой немного супа и поднес к моему лицу. Вкус был пресный, ощущался явный недостаток специй и ингредиентов. Тем не менее, я проглотила эту жижу и открыла рот, стоило ложке вновь приблизиться. В глазах помутилось. Лицо вдруг стало мокрым и липким. Я подняла руку и провела ладонью по щеке. Слезы? Но почему? Не прекращая жевать, я стала отчаянно протирать ладонями лицо, мысленно пытаясь заставить себя успокоиться. Но ничего не получалось. Старик лишь с сочувствием посмотрел, отставил миску и легко приобнял меня за плечи. Сил сдерживаться не осталось и я разрыдалась, словно маленькая девочка. Прижалась к мужчине, словно тот был последней спасительной соломинкой. Надо же, а ведь до этого момента я была полностью уверена, что уже выплакала все слезы. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем у меня получилось успокоиться. Все еще периодически всхлипывая, я осторожно села. По–прежнему не говоря ни слова, старик вновь взял в руки суп и аккуратно зачерпнул. Я с готовностью открыла рот. Так, незаметно, вся плошка была съедена, а я ощутила слабую тошноту и, уже успевшую стать такой непривычной, сытость. — Теперь я к тебе каждый день приходить постараюсь и кормить, пока не поправишься. Вот уж не знаю, что за беда у тебя приключилась, но с голоду ребенку помереть не позволю. С этими словами, мужчина ушел, не забыв прихватить с собой вчерашнюю, уже безнадежно испорченную, порцию еды. Я же так и осталась сидеть на кровати. Лицо было опухшим и липким от слез, глаза словно песком посыпали. Тем не менее, я уже и забыла, когда в последний раз на душе было так легко. Словно вся боль смылась вместе с теми слезами. Я тихонько улыбнулась.

✧╣(⁠●⁠’⁠3⁠)⁠♡⁠(⁠ε⁠`⁠●⁠)╠✧

Слово свое старик сдержал. Каждый день он приходил в мой сарай и кормил меня, после чего вновь уходил. В основном это были жидкие и пресные супы да лепешки на воде, но бывали и рисовые каши. Нередко он начинал разговаривать со мной, пока кормил. Рассказывал о молодости, о том, как день его прошел. Спрашивал о самочувствии, каждый раз оставаясь без ответа. Язык этот, кстати, был мне незнаком, однако я все равно без проблем понимала все, что мне говорят. Может, воспоминания прошлой владелицы тела помогли? А порой, я задавалась вопросом, зачем он со мной возится? Для чего ему это? Но напрямую спросить не решалась. Не знаю даже, из–за чего. Однако, в конце концов, любопытство взяло вверх. — Зачем вы все это делаете? Зачем кормите, носите еду? Разве не будет лучше, если я умру? Закопаете меня потом в лесу или скормите бездомным собакам, и дело с концом. — окликнула я мужчину, когда он уже выходил из сарая. Голос после долгого молчания был хриплым, как от продолжительной мокроты. Еще и на здешнем языке заговорила, даже не задумавшись. Притом, что мыслю на родном великом и могучем. Не то, чтобы в прошлой жизни я не знала иностранных языков, однако ни на одном из них я не могла разговаривать на подсознательном уровне. Всегда приходилось задумываться и концентрироваться, дабы не смешать несколько языков в одну кучу. В любом случае, на мой вопрос старик лишь вздохнул и головой покачал. — Не могу я смотреть, как такой ребенок маленький себя изводит. Ты итак худенькая была, как тростиночка, а сейчас так вообще кости сплошные. Ветер дунет – улетишь. Потому не могу я оставить тебя в твоей беде. Совесть заест. На этот его ответ мне почему–то захотелось рассмеяться. Старик был человеком до ужаса простым, оттого и убеждения у него были простые. Побольше бы таких, на самом деле. Жить, как мне кажется, стало бы намного легче.

✧╣(⁠●⁠’⁠3⁠)⁠♡⁠(⁠ε⁠`⁠●⁠)╠✧

А дни все шли. Неделя сменяла другую, и так прошло два месяца. Я уже привыкла к обществу старика, мысленно называя его дедушкой. Он продолжал приходить ко мне, приносил еду и, в последнее время, все чаще брал с собой пару конфет. Вкусные, между прочим. Сладкие. Дорогие, наверное. Хотя кто его знает. В любом случае, нельзя было не признать, что к дедуле этому я привязалась. А может, оно и к лучшему было. Я все еще по–большей части вела жизнь затворницы, однако теперь не валялась целый день на кровати без дела. Ныне каждый мой день начинался с зарядки и пробежки вокруг сарайчика. Все–таки спортивное прошлое дает о себе знать. После я, как могла, заправляла постель и садилась учить здешний язык по книге, которую мне не так давно принес дедушка. Пусть я и могу говорить на нем свободно, а грамотности все равно надо научиться. Повезло мне, конечно, что он оказался не из тех, кто считает, что образование женщине ни к чему. Да и рад он был только, что я тут такая любознательная попалась. Как я поняла из рассказов, в молодости он работал учителем в городишке неподалеку. Однако что-то произошло, в результате чего дедулю с позором выгнали. Потом, по старой дружбе, один из его знакомых пристроил его слугой в это поместье. В любом случае, страсть к учительству у мужчины никуда не делась. Я вздохнула. Хотелось бы, конечно, по мере возможностей и в этой жизни продолжать тренировки. Пусть и как раньше гимнасткой мне не быть. Не та эпоха. Мне повезло, что мое нынешнее тело еще совсем детское. С растяжкой проблем не будет. Однако пришлось тщательно поработать над планом тренировок, учитывая мой нынешний возраст. Новый вздох пришел с осознанием того, что я уже добрые десять минут сижу на полу возле кровати и просто сверлю взглядом свой "учебник". Голову заполняли совершенно не те мысли. Поняв, что сосредоточиться на учебе не получится, я отодвинула от себя книгу. С тех пор, как я переродилась прошло уже около двух месяцев. И поверить в это было все еще трудно. В прошлом я часто слышала об историях о людях, которые умирали и оказывались в самых разных местах. Они могли попасть в книгу, в игру, в собственное прошлое, в далекое будущее... В общем, везде, куда пожелает отправить их автор. Довольно популярный был жанр. Мне же довелось переродиться.. В прошлом? Причем, относительно далеком прошлом. Меня занесло аж в древний Китай, судя по одежде людей вокруг и архитектуре зданий, мельком увиденной через маленькую дырку в оконной бумаге. К тому же, попала я в тело маленькой четырехлетней девочки. Да еще и альбиноса. Понять это было нетрудно, ведь не каждый день встретишь китайца с неестественно бледной кожей и почти белыми волосами. Эх, посмотреть бы в зеркало на себя да вот только боюсь, что подобная роскошь мне тем более недоступна сейчас. Да и, если вспомнить, как в древние времена относились к альбиносам... В общем, положение мое было весьма плачевным. Погоды не улучшал и факт того, что я здесь, по сути, изгой. Несмотря на то, что, вроде как, хозяйская дочка. Из воспоминаний этого тела и разговоров некоторых слуг удалось узнать, что я младшая из пятерых. Старший сын давно женился и покинул родительское поместье, двое средних учатся военному делу в другом городе, а младший, с которым у меня разница два года, живет здесь. Когда хозяйка дома забеременела мной, все думали, что родится еще один мальчик. Однако родилась я. Девочка. С альбинизмом. Отец такого позора не выдержал, обвинил жену в измене(мужику явно не помешало бы почитать учебник по биологии), а сам меня убить еще во младенчестве хотел да труп собакам скормить. Только вот мать не дала. Понятия не имею, почему. Видимо, была в ней тогда хотя бы капелька любви ко мне. Ей удалось уговорить сохранить мне жизнь и оставить здесь хотя бы до того момента, пока я не вырасту достаточно для того, чтобы выживать одной. Да и, к тому же, вдруг местные прознают о ребенке и слух пустят, что на род их проклятие легло. В общем, повезло мне в этом случае. Но на этом все. Хозяин, с того дня, как вынес решение оставить меня в имении, появляется здесь дай бог раз в месяц. Все с новыми и новыми женщинами. Хозяйка такого позора не выдержала и заперлась в своих покоях, а слуги, почувствовав свободу, совсем от рук отбились и распоясались. Это я уже от дедули узнала. Какая же до ужаса знакомая была песня. Сын младший тоже словно с цепи сорвался. Учиться отказывается, над прислугой издевается. Ну а старшие, наверное, даже знать обо мне не знают. И не надо, на самом деле. Мне же от этого лучше. Веселая жизнь. Интересная. Классно, когда знать не знаешь, получится ли у тебя хотя бы до десяти дожить. Фортуна определенно питает ко мне особую любовь еще с прошлой жизни. Я усмехнулась. Еще месяц назад я мечтала о том, чтобы просто уснуть и никогда больше не просыпаться. Удивительно, как сильно может на меня повлиять всего один хороший человек. Расслабляться, конечно, не стоило, ведь на одного хорошего приходилось еще с десяток плохих. Я пожала плечами. В любом случае, сейчас все тихо. А вот что будет завтра не дано знать никому. Хотя большего мне пока и не надо.