Стань моей причиной по которой я вернусь домой

      Игорю было больно. Больно до криков, разбитых в кровь и мясо костяшек, несчастной груши, и стены его пустой квартиры. Уже пустой. Он знал, что, не чувствуя ничего, будет легче, но почему-то чувствовал негативные эмоции все и сразу.       Физическая боль помогала ему помнить, что он живой, существует и помнит обо всем. Чувствуя свою никчемность, пустоту и ярость от несправедливости, замирая каждый раз, когда слышит выплеск бензина из старой трубы девятки или салют в небе, он не может отогнать себя от мыслей о том, что это выстрел пистолета. Потеряв Юлю, жизнь Игоря разделилась на до и после. Зная, что виновен только он, желая умереть вместо неё, Игорь ломался. С каждым поступком после трагедии всей его жизни, Гром таял и тонул в собственной безысходности.       Он невидящим взглядом смотрел на закрытое окно, подпирая холодную голую стену, а внутри всё кричало. Ты слаб! Ты виноват! Ты навредил многим своим близким! Ты убил всех тех людей! Ты убил Юлю! Ты убил ребенка! Вашего ребенка! Так стоп… Нет, не сейчас…       Он тяжко поднялся, держась за комод, чуть не перевернув его, при этом, направился на кухню, поддерживая свое тяжелое тело, опираясь на стены руками.       Кухня встретила его привычным для неё запахом плесени и сырости. Даже не заглядывая в холодильник, Игорь открыл шкаф рядом с раковиной, где бесцельно собирались пустые бутылки. Взяв одну полупустую, мужчина сел за стол, поджав правую ногу под себя, и закурил, не открывая при этом окно.       Больше некому упрекнуть его в запахе табака на весь дом, поэтому и смысла задумываться об этом не было.       Спустя какое-то время он, будто выйдя из транса, как из-под глубины услышал звук дверного звонка. Кого еще там черти принесли?       Игорь не хотел открывать. Никого он не ждал, и никому не было до него дела. Он всех погубил. Но звонок продолжал звонить, и, кажется, посетитель был настойчивей, чем Гром мог предположить.       Тяжело вставая, он случайно опрокинул уже пустую бутылку на пол и, она разбилась. Осколки разлетелись по кафелю, капли дешевого алкоголя стекали с них, а Игорь, постояв еще немного, смотря на это, чувствовал откровенный похуизм.       Звонок все ещё звонил, и хозяин квартиры двинулся к двери.       Открыв её, он удивился точно так же, как и пришедший к нему гость.       - Игорь, я стою здесь и звоню уже минут десять!       - Что тебе нужно? – голос хриплый, как мелом по школьной доске. Три дня без разговоров точно не пошли на пользу связкам, но Грому плевать.       - И тебе привет, - пробухтел Дима, поправляя очки средним пальцем и протискиваясь мимо хозяина квартиры, чтобы войти. – тебе бы окно отрыть.       - А тебе бы уйти.       Дима встал, думая снимать кроссовки или нет, видя, что полы не мылись уже давно. Все же сняв их, потому что воспитание не позволяло ходить по чужой квартире в уличной обуви, он не обратил внимание на откровенный указ и прошел дальше в кухню.       - Что здесь произошло?.. –. Дима в ступоре стал над осколками, смотря как Игорь надвигается на него, держась за стену. – Я сейчас все уберу...       - Даже не смей! Выметайся из моего дома!       Гром хотел прокричать эти слова, но не смог. Это вышло что-то похожее на громкий шёпот, который бил еще сильнее по тому, что было у Дубина под ребрами.       Но тот не стал показывать своего разочарования и то, как сильно его задели эти слова.       В свою очередь парень просто спокойно прошел к кухонному умывальнику и поставил рядом пакет с домашней едой. Сам готовил, знает же: Игорь такое любит. Последний же стоял в проходе, все ещё опираясь на косяк локтем и сверля взглядом гостя.       Дубин тихо взял веник и стал подметать осколки чертовой бутылки, стараясь не выдавать дрожь в руках.       - Я, кажется, сказал тебе уйти.        - А ты меня выгони.       Упорно. Игорь знал, что Дубин всегда был упорным, и сейчас это только мешало. Это ударяло в голову больнее, чем должно было, потому что Игорю не нужна помощь.       Он нарочно фыркнул и поплелся за стол, приняв всю ту же позу, открыл пачку сигарет и, достав одну зубами, закурил, смотря в стену, напротив.       Прибрав осколки, Дима принялся разбирать принесенный им пакет. Попутно он старался не смотреть на огромные мешки под глазами Грома, которые были еще более заметны на фоне щетины, хотя правильней будет сказать огромной и длинной бороды. Старался не замечать его уже почти больную худобу и бледный цвет кожи из-за нехватки солнечного света. Старался, но все, блять, не получалось.        - Я принес тебе поесть, и, если ты не возьмешь в руки ложку, я стану кормить тебя силой, - Дима не злился, нет. Не на Игоря. Он никогда не мог злиться на него. Ему было больно смотреть на такого Грома: худого, без перспектив, с темным прошлым и покинутого всеми. Хотя нет, не всеми.       Игорь даже не ответил. Его внимание было приклеено к кухонной деревянной ложке на стене. Дубин вздохнул. Он старался делать вид, что знает, что ему делать, но на деле это было не так. Прежний Игорь бы сразу заметил это и раскусил его за секунду тыкнув носом в неправильность скрытных действий Димы. Только это был прежний Игорь. Тот, кто сидел перед Дубиным, обняв одну костлявую ногу, держа в руке уже истлевшую до фильтра сигарету, был совсем иным. Он был сломлен, разбит и тонувший в омуте своего отчаяния.       Дима, недолго думая, поставил перед Игорем тарелку со своей домашней пюрешкой и тушеным мясом.       - Ешь. Игорь, тебе нужно, - на последнем слове парень сделал акцент, думая, что это хоть как-то повлияет на Грома.       - Тебе по чём знать, что мне нужно?.. – тихо пробормотал мужчина, все так же смотря на стену.       - Что прости?       - Тебе. По. Чём. Знать. Что. Мне. Нужно? – отчетливо и громко, чеканя каждое слово, повторил Игорь, переведя взгляд на Диму. – Откуда ты можешь знать, что нужно мне? Откуда ты вообще взялся здесь и хозяйничаешь?       - Потому что я твой друг и хочу тебе пом…       - Мне не нужна помощь! – Гром даже не дал своему напарнику договорить и сорвался. При этих громких словах на пол полетела до отказа забитая бычками, стеклянная пепельница. Он с яростью посмотрел на Дубина. – Мне никто не нужен. Убирайся!       - Нет. Я не уйду.        - Твоя упорность сейчас никак не к месту!       Грому тяжко. Он знает, что все сломал. Все разрушил. Он, блять, прямо сейчас рушит последний шанс на свое спасение и не может остановиться. Зная, что не заслуживает помощь, спасения или заботы. Хочет прямо сейчас схватить Диму, это яркое солнце, которое всегда было рядом, наплевав на недостатки своего никчемного друга, встряхнуть его хорошенько, чтобы тот открыл глаза и заметил, кто такой Игорь Гром на самом деле. Но тот просто без сил падает обратно на боковой кухонный диван, ставя руки на стол и пряча в них лицо, впервые за долгое время, бурлящее не только негативными эмоциями. Дубин всегда заставлял Игоря чувствовать что-то хорошее, так же, как это делала Юля.       Дима без слов снова собирает осколки с пола, чувствуя нарастающую в груди тревогу. Старается не думать, что это конец. Он не может себе позволить хоть на секунду задуматься о таком, потому что знает: без него Игорю не выбраться. Он не может его подвести. Не сейчас. Никогда больше в жизни.        - Это была хорошая пепельница, - сказал Дима тихо, чтобы хоть как-то настроить и себя и Грома на разговор. Но тот снова не ответил, не двигаясь, все так же пряча лицо в своих огромных руках.        Дубин уже не может молчать. Он устал. Если сейчас, то, что он скажет, обратиться против него таким же острым осколком, как на этом чертовом полу: плевать. Он скажет сегодня или больше никогда.       - Игорь, я знаю, ты не хочешь меня слушать, но я прошу, нет, умоляю, выслушай меня. Нет, не смей даже говорить хоть что-то! – увидев, что Гром поднимает лицо от рук, собираясь снова возразить, но в этот раз Дима побеждает. – Я хочу помочь. Ты заслуживаешь второй шанс. И третий, четвертый, да, блять, забирай все цифры во вселенной, только улови суть: людей не определяет их прошлое, а только будущее.        - Дим…        - Нет. Я еще не все сказал, - Дубин был на взводе. Ему сложно было понять, что чувствует Игорь, потеряв все и всех, но он хотел помочь. Он знал, что должен.       - Игорь, ты хороший человек. Я знаю тебя много лет, и ты никогда меня не бросал. Всегда был рядом, даже когда был за тысячи километров. Я не могу бросить тебя сейчас...       - Ты не знаешь о чём говоришь...       - Да, не знаю. Я не знаю, как тебе больно, как ты себя чувствуешь, но я вижу. Я вижу, как ты тонешь в этом, боже мой. Ты тонешь, и никто не может дать тебе руку, чтобы спасти, но я хочу, чтобы ты доверился мне настолько, что перестанешь врать и говорить, что тебе не нужна помощь, ведь я вижу, что ты медленно, но верно катишься на дно.       Игорь больше не может это слушать. Нет, нет, нет. Не он. Он не заслуживает н и ч е г о.        - Дима, пойми, все, кто когда-либо были рядом со мной умирают! Их больше нет! Я всех подвожу, и ты не раз уже в этом убеждался. Вспомни, как ты лежал в больнице из-за меня. Как все, кого я люблю - страдают! Как умерла Юля и… наш... наш...       - Тише... – Дима знал, что будет дальше. Он не мог позволить Игорю прямо сейчас говорить это, и просто присел рядом, позволив мужчине, уткнуться себе в плече, обнял его. Так крепко обнял, что думал, задохнется сам.        - Я чудовище, - тихо произнес Гром, даже не думая, что говорит. – Я только мешаю и ломаю всё.        - Ты самое прекрасное, что есть во вселенной, и я помогу тебе в этом убедиться. Всё наладится, просто доверься мне.        - Я... Я постараюсь…