Сирены

Сирены воют. И этот вой — протяжный, неутихающий, — врезается в мозг, ввинчивается все глубже с каждым ударом сердца. Будто все звуки разом стали только этим надрывным воем на другом конце провода. — Серёжа, Серёжа, очнись же ты! — Лера кричит. Её крик доносится смутно, как сквозь толщу воды. Зачем она зовёт? Почему она здесь, как оказалась? Олег! Сережа дёргается, подскакивает. Связь уже оборвалась (он и не заметил даже, боги, как он мог не заметить?). Лера смотрит обеспокоенно. Сама на грани паники. Сколько она зовёт его? Олег! Имя врезается в сознание. Сережа оглядывается, рукой хватает пустоту и жмурится, будто если закрыть глаза и открыть их снова, что-то изменится. Только кошмары на такое не ведутся — это Разумовский давно запомнил. Тем более кошмары, не рождённые воспаленным сознанием. Реальные. Он смеётся. На грани безумия. Лере кажется — она слышит вороний клекот и шелест крыльев. Почти видит нечто, тенью стоящее за спиной Разумовского. Сережа выдыхает. Спокойно. Будто внутри тумблер переключили. Лера сидит неподвижно. Не знает, что делать. О родных думает — знают, что на работу ушла, значит искать не станут. О Серёже с Олегом, за все время семьёй ей ставшими. Помочь хочет. Только как? Сережа открывает глаза. Медленно. Улыбается. — Жаль, Олег не увидит нашего шоу собственными глазами. Но мы ведь ему покажем записи, да, Лера? Лере кажется, у него золото от зрачка по радужке растекается.