Against The World It’s Just Us

…

— Здравствуйте. — Здравствуйте. Мне хлоргексидин и вату, пожалуйста. Джисон нешумно вздыхает, отворачиваясь, чтобы открыть ящик в полке и вытащить белый бутылек. Далее взгляд падает под ноги, где стоит коробка с невскрытыми упаковками ваты. Она хранится в коробках, как и еще несколько товаров вроде бинта и пластырей, потому что на полках нет места.  Джисон кладет две вещицы на столик у кассы, пикает штрихкоды и уже заученно тыкает кнопки на клавиатуре. — Картой? — Д-да.  Парень перед ним отмирает и быстро капается в кармане куртки, застревает в нём рукой, чертыхается и все таки прикладывает к терминалу. Его большие глаза неловко опущены в ноги. Они стоят в тишине, пока старый потрепаный терминал думает, после чего гудит и выплевывает чек. — Спасибо, — застенчиво проговаривает покупатель и забирает протянутую бумажку.  Джисон еще несколько секунд смотрит в его спину, пока с ним не начинает разговаривать тучная бабулька в смешном фиолетовом пальто, слишком ярким, для ее возраста. Уже конец февраля.  Уже два месяца Джисон подрабатывает в аптеке своего дяди. Уже два месяца прошло со дня, когда он забрал документы из университета. Уже полгода, как он перестал видеть своё будущее. Уже почти месяц, как этот самый парень приходит к нему в аптеку несколько раз в неделю, покупает что-то дешевое вроде перекиси, бинтов, пластырей и уходит. Каждый раз от него разит неловкостью и смущением. Сначала Джисон перенимал его настроение и тоже начинал себя неловко чувствовать, но спустя пару недель привык.  Джисону всегда было интересно, зачем он покупает столько подобных товаров. Невозможно за пару дней истратить целый бутылек хлоргексидина, если ты не девушка с менструацией или не серийный маньяк, отмывающий дом после преступления. Тот парень, с первого взгляда, ни на первое, ни на второе не был похож. У Джисона даже закрадывались мысли, что он какой-нибудь наркоман. Хочет получше узнать территорию и втереться в доверие, чтобы клянчить морфин без рецепта врача. Но Джисон эти мысли быстро отбросил. Парень никогда не покупал шприцы или спирт. И вообще, выглядел всегда прилично.  Это даже стало своего рода рутиной его рабочей недели и немного разбавляло скуку. Когда было особенно скучно без клиентов, Джисон откидывался на стул позади себя и смотрел на дверь в ожидании, когда же он придет. Иногда ставил ставки с самим собой на время, пытался угадать, что парень купит именно сегодня. Угадывал часто. Джисону эта работа не нравилась, но выбора не было. У него нет высшего образования и пока нет возможности его получить. Он устроился в одну из точек аптек рядом с домом, с помощью своего родственника и в свои двадцать один просиживает штаны в белой комнате с кучей препаратов. Иногда терпит ворчливых дедулек и бабулек, усталых матерей с орущими детьми и выпинывает алкашей, просящих очередной бутылек настойки боярышника. Прекрасная жизнь, правда? Сам такую построил. Обслужив и эту забавную бабульку, Джисон дожидается, пока она выйдет и плюхается на стул, доставая из кармана телефон. Ноль уведомлений. Конечно, ведь он ни с кем не общается. Только дядя раз в неделю пишет спросить все ли нормально и предупредить о поставке, которую нужно будет принять. А так - тишина. Да и если честно, ему как-то все равно уже. Он сам ото всех отгородился очень давно. Была причина. И обнимает его только сквозняк через дыру в душе. Колокольчик на двери звенит, оповещая о новом покупателе. Джисон досматривает последние секунды какого-то видео и лениво встаёт, мельком бросая взгляд в окно. Уже стемнело, скоро домой.  Джисон поднимет глаза и встречается с теми самыми, чьи сегодня уже видел. Большие, напоминающие кошачьи. Вот это интересно.  Парень раньше не приходил два раза за день. — Здравствуйте, — звучит слабо и тихо. — Здоровались уже, — хмыкает Джисон с небольшой улыбкой. — Я… ээ… Не могли бы вы помочь? — Джисон хочет снова усмехнуться из-за чужой неловкости, но успевает только открыть рот, когда парень напротив распахивает куртку. Его белая футболка покрыта красными пятнами и следами ботинок. Джисон переводит взгляд то на чужое лицо, то обратно на футболку и только сейчас замечает следы запекшейся крови на носу.  — Что с тобой случилось? — Спохватывается Хан, выбегая в зал и становясь рядом. Он вообще не понимает, что ему делать в такой ситуации. У него нет никакого медицинского образования и знания ограничиваются уроками первой помощи со школы. — Мне вызвать скорую? Полицию? — Н-нет! Пожалуйста, не надо. Я буду в порядке, — Взволнованно тараторит парень, чуть отходя назад. Морщится от импульса боли. — Просто, возможно, посоветуете что-то для заживления? Джисон глупо смотрит в чужое лицо, но мысли не хотят собираться в кучу.  — Что с тобой сделали? — Э… пнули? Несколько раз. — Ну, синяки значит будут, — Джисон пытается заставить нейроны вырабатывать хоть одну полезную мысль, но все мимо. Он возвращается к шкафчикам и достает из ящика мазь от ушибов. Задумывается на мгновение и поворачивается к раненому: — У тебя еще остался раствор и вата? — Ну, да.  Джисон кивает сам себе, оглядывает полки в поисках еще чего-нибудь.  Спустя пару минут на кассу кладется несколько товаров. — Спиртовые салфетки, мазь от ушибов, мазь для заживления ран, бинты и пластыри. Еще что-нибудь болит? Парень медлит с ответом, Джисон смотрит на его лицо и тянется за влажными салфетками.  — Вроде нет. Не сильно.  Джисон кивает, поджимая губы и начинает пробивать товары, складывая в прозрачный пакет. Далее указывает рукой на терминал и отрывает чек.  Он протягивает пакет с содержимым в чужие руки, но хмурится. Что-то не чувствуется правильным. Что-то кажется неверным. Что-то внутри подсказывает, что он не должен так просто этого парня отпускать одного.  Джисон решает действовать как душа говорит, о последствиях можно будет подумать потом. — Как тебя зовут? — М-минхо.  — Минхо… Тебе, наверное, сейчас не очень хочется возвращаться… куда бы то ни было. Моя смена закончится через пару часов, я могу… ну… проводить тебя, если нужно. — Хорошо, — Минхо не потребовалось даже секунды, чтобы выдать ответ. Это немного Джисона удивило. — То есть я могу остаться тут? — Да, заходи, — Джисон оставляет пакет и открывает дверцу, через которую заходит за кассу. Минхо с сомнением смотрит на него, не решаясь ступить. — Шустрее. Тот все таки заходит и Джисон проводит его в комнату персонала. Это, конечно, не очень хорошо, но не запрещено с его разрешения. Дядя в любом случае камеры не смотрит, поэтому можно не бояться.  — Куртку снимай, можешь сюда положить. И футболку снимай, — старается звучать спокойно, и в принципе, справляется. Джисон выходит к входной двери чтобы закрыть ее на ключ и перевернуть табличку, потом возвращается обратно.  Минхо стоит, скукожившись от смущения и непонимания, что ему делать. Он все еще в футболке и красные пятна на ней заставляют Хана нервничать. — Иди промой раны в раковине, она вон там.  Минхо слушается и прикрывает дверь. Вскоре звучит журчание воды. Джисон присаживается на стул у столика и потирает лицо ладонями, вздыхая. — А… Можете помочь?  Минхо выглядывает из-за двери, светя голым плечом и ключицей. Джисон встает, подходя ближе. — На спине, кажется, что-то есть.  На спине что-то есть. Содраный участок кожи слегка кровит. Джисон морщится, представляя эти болевые ощущения и слегка толкает Минхо вперед, чтобы самому зайти в тесную комнатку с одним унитазом и раковиной. Он, не стесняясь, разворачивает парня за плечи и набирает в ладонь воду, чтобы облить рану. Прямые касания точно причинят боль.  Они выходят из комнатки и Джисон может полноценно разглядеть следы на чужом теле. На животе скоро расцветут гематомы и несколько ранок слегка кровоточат, Джисон может только догадываться об их происхождении. Не похоже, чтобы это осталось от ботинка. Он усаживает притихшего парня на стул и достает из обувной коробки перекись с ватными дисками. Они остались со дня, когда Джисон порезался ножом, пока распечатывал коробки с поставки.  Хан разворачивается к Минхо с мокрой ваткой в руках, ловя чужой взгляд, который за ним все это время следил. Отросшие светло-коричневые волосы обвивают симпатичное лицо, делая его милее. — Может я сам? Неловко вас утруждать. — Да уже утрудил. Сиди.  Минхо вздыхает, но послушно сидит, выпрямляясь. Джисон слегка касается раны, но этого достаточно, чтобы парень слегка зашипел.  Хан находит себя дующим на чужую кожу, склонившимся над голым торсом довольно привлекательного парня и на секунду замирает.  Все это вдруг становится действительно смущающим, но Хан продолжает выполнять свое дело.  Он просит Минхо встать, чтобы обработать спину и только сейчас замечает, что тот немного выше.  Минхо снова шипит, когда вата касается кожи. Джисон одергивает руку и решает просто пройтись вокруг раны, чтобы не раздражать кожу еще сильнее.  Ватка летит в урну, из упаковки достаются мази. Минхо не садится обратно. Заметно напрягается, когда его касается холодная субстанция и старается не смотреть на чужие пальцы, размазывающие ее по его коже.  Джисон и сам бы не смотрел, но ему это обязательно.  Спустя несколько минут Джисон выпрямляется, после того как завязывает узелок бинта, обвивающий чужую талию. — Вроде всё. — Спасибо большое. Правда, спасибо огромное, — Минхо звучит искренне и немного виновато. Он прикрывает тело руками, все еще смущаясь. — Можно… можно узнать ваше имя? Хан хмыкает. Не в такой ситуации он представлял, что полуголый парень будет спрашивать его имя. — Джисон. И давай на ты.  — Хорошо.  — М-м, можно попробовать спасти твою футболку. Залить перекисью и большая часть крови должна вымыться. Потом дома постираешь с порошком просто. — Хорошо. Джисон снова хмыкает и несет к раковине саму футболку и бутылек с раствором. Он обильно поливает пятна и смотрит на появляющиеся пузырьки. Минхо сидит ссутулившись и смотрит в пол.  Джисон какое-то время изучает его взглядом, оставаясь незамеченным. В голове слишком много вопросов об этом Минхо.  — Держи, надень пока, — Джисон протягивает ему свою зипку, оставаясь в одной футболке и рабочем халате. Минхо округляет глаза, но послушно берет ее в руки, надевая. — Мне нужно снова открыть аптеку. Посидишь тут еще полтора часа? — Да, конечно. Спасибо.  Джисон выходит за кассу. В голове звучит чужой поникший тихий голос и копна темных пушистых волос перед глазами. 

…

За последние полтора часа в аптеке почти никого не было. Три клиента: двое за витаминами и ещё одна женщина с синими тенями на глазах, у которой всегда какие-то претензии к ценам. Джисон отработал механически, даже не заметив, как прошли последние пятнадцать минут. В голове всё ещё крутился Минхо — его синяки, его неловкость, странно сбивчивая речь и вся эта ситуация. Джисон только потом понял, что некоторые синяки на его теле были не новыми, что подсказывало о систематических побоях. Хан мог только поджимать губы и бросать взгляды на дверь в комнату персонала. Когда часы пробили девять, Джисон аккуратно снял с двери табличку и повернул ключ. Его смена закончилась. В комнате для персонала Минхо всё так же сидел на стуле, облокотившись на колени и задумчиво глядя перед собой. Когда Джисон зашёл, он поднял голову, чуть удивлённо моргнул, а потом снова смутился. — Уже всё? — спросил он тихо. — Угу. Пора закрываться, — Джисон остановился у двери, слегка потирая шею. Он пытался найти правильные слова, чтобы предложить проводить Минхо домой. Спросить, кто его избил, или вообще-то просто отпустить парня. Но ничего не приходило в голову. — Спасибо, что позволил остаться, — Минхо чуть улыбнулся, неловко поднявшись. Джисон заметил, как он осторожно двигается, будто каждое движение отдаёт болью. — Куда пойдёшь? — вырвалось прежде, чем он успел подумать. — Не знаю. Просто… домой, наверное, — мягкое лицо на секунду скривилось, что не ушло от взгляда Джисона. — Минхо. — Джисон шагнул ближе. — Не расскажешь, кто это сделал? Минхо отвёл взгляд. Его пальцы сжали край рукава кофты, как будто это могло спрятать от вопросов. — Не важно. Всё уже закончилось. — Как ты можешь так говорить? — Джисон даже сам не ожидал резкости в своём голосе. Он сделал ещё шаг, вставая ближе, Минхо сделал шаг назад.— Это явно не первый раз, да? Кто-то же постоянно это делает. Парень не ответил, но его дыхание стало чуть глубже, напряжённее. — Послушай, я… я не знаю тебя. Но если тебе нужна помощь, я могу… я могу попытаться помочь. Ты не должен это терпеть. Минхо поднял глаза. В его взгляде было всё: удивление, смятение, боль. — Почему ты хочешь мне помочь? — тихо спросил он. Джисон замялся, чувствуя, как становится жарко от чужого пристального взгляда. — Не знаю, — выдохнул он наконец. — Просто хочу. На мгновение между ними повисло молчание. А потом Минхо тихо сказал: — Тогда проводишь меня?

…

На улице уже стемнело, и прохладный ветер щипал щёки. В этом году снег растаял быстро, едва дождавшись конца января. Только изредка можно было увидеть кучки белой массы. Джисон привычным движением натянул капюшон на голову и запихнул руки в карманы куртки. — Далеко живёшь? — бросил он через плечо, шагнув за дверь следом за Минхо. Он три раза прокрутил ключ в скважине, закрывая дверь.  — М-м, не очень, — ответил тот, опуская голову. Минхо шагал рядом, немного устало. — Спасибо, что проводишь. — Могу и до двери довести, раз уж начал, — усмехнулся Джисон. Они шли молча несколько минут, пока Минхо не заговорил. — Ты всегда такой? — В смысле? — Джисон чуть повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Добрый, — сказал Минхо тихо, почти шёпотом, но достаточно, чтобы Джисон услышал. — Не спрашиваешь лишнего, не давишь. — Добрый, если выспался, — фыркнул Джисон. Но его голос стал мягче, будто тот поймал что-то в тоне Минхо, что нельзя было отпустить просто так. — А ты сам-то что? Часто так ходишь с синяками? Минхо прикусил губу, подбирая ответ. — Да, бывает. — Слушай, это же ненормально. — Джисон остановился, обернувшись к нему. — Никто не может помочь? Минхо поднял голову, встретив его взгляд. Покачал головой. — Я давно привык, — сказал он просто, почти равнодушно, но его голос слегка дрогнул, выдавая что-то большее. Джисон вздохнул и пошёл дальше. — Тогда зачем ко мне приходишь? — бросил он, уже не оборачиваясь, смотря вперед. Минхо резко остановился, но быстро догнал его, запоздало пряча смущение. — У вас хороший ассортимент, — пробормотал он, уставившись на дорогу. — Конечно, — протянул Джисон, и в голосе мелькнула усмешка. Они снова замолчали, и лишь где-то вдалеке слышался лай собак. — Если честно, я думал, ты меня уже ненавидишь, — снова говорит Минхо.  — Почему? — Ну, из-за всех этих частых визитов. Ты ведь наверняка видел меня чаще, чем всех остальных, кто туда ходит. — Минхо улыбнулся, но в темноте это скорее выглядело как смущённое поджатие губ. — Я всё никак не решался заговорить. — Это как-то связано с твоей коллекцией синяков? — Ну, от части. — Минхо почесал затылок, словно не знал, что сказать. — Просто… ну, ты… не спрашиваешь лишнего.  — Не знал, что за это можно получить постоянного клиента, — Джисон прищурился, глядя на Минхо чуть внимательнее. — Это всё, конечно, тоже. Но, — Минхо вытащил руки из карманов, чтобы начать нервно хрустеть пальцами, — Я хотел познакомиться с тобой. — Познакомиться? — Джисон остановился и повернул голову. Минхо встретился с ним взглядом, слегка пожав плечами. — Я просто подумал, что ты… интересный. Джисон на секунду замер. Он не знал, что ответить. Немного неожиданно было это услышать. — Интересный, значит… — хмыкнул всё таки он. — Поэтому ты решил выделиться и познакомиться со мной таким способом? Прийти в синяках и крови? — Эй, нет… — Минхо втянул голову в плечи. — Я просто… не знаю. После всего этого… хотелось увидеть именно тебя. Как будто у нас уже появилась некая связь, за все те разы, сколько я приходил. Это глупо, знаю. Но я так почувствовал в тот момент. — Ну, ладно. Теперь ты действительно смог со мной познакомиться. Поздравляю. — Джисон постарался скрыть неловкость за смешком. На самом деле, он понимал, о чем говорит Минхо. Минхо в ответ кивнул и продолжил идти вперед, смотря под ноги. Они добрались до входа в здание, где жил парень. Джисон остановился и оглядел его. Обычная панелька с серым унылым фасадом. Джисон жил в такой же. — Ну вот. Уверен, что сможешь сам добраться до квартиры? — Вполне, — кивнул тот. — Спасибо, что проводил. Джисон кивнул в ответ, уже собираясь уходить, но Минхо вдруг добавил: — Эй. — Что? — Ты… будешь не против, если я снова к тебе загляну? Джисон посмотрел на него, словно раздумывая, но быстро расплылся в ухмылке. — Если перестанешь пытаться привлечь моё внимание своими ранами, — наконец сказал он, — я не буду против. Минхо рассмеялся, а Джисон слегка усмехнулся, развернулся и направился обратно по улице, не дожидаясь ответа. В первый раз за долгое время он возвращался домой с легкой улыбкой. Это всё очень интриговало.

…

Джисон долго не мог уснуть в ту ночь. Он провожал взглядом пятна света от фар, что ползли по потолку его комнаты, и гонял в голове одно и то же: чужие глаза, кровь на белой футболке, неловкую попытку улыбнуться сквозь боль. Сперва он пытался списать это на свою работу. Всё же аптекарь обязан помогать, и вся эта ситуация — просто стечение обстоятельств. Но чем больше он думал, тем яснее становилось: всё это не укладывалось в рамки обычного дня на смене. Не только потому, что он впервые столкнулся с таким — всё дело было в Минхо. «Хотел познакомиться», — звучало в голове. Кто-то приходил к нему в аптеку раз за разом просто ради того, чтобы… увидеть? Заговорить? Почему? Джисон не считал себя ни особенно интересным, ни тем более кем-то, ради кого стоило так стараться. Ему даже смешно стало: Минхо так нервничал каждый раз, что, кажется, не мог связать двух слов. Вспомнилось, как этот парень покачивал плечами, словно извиняясь за собственное существование, как смотрел в пол, пока Джисон завязывал бинт на его талии. Тогда это было просто… странно. А теперь? Теперь Джисон не мог забыть этот взгляд. В нём было что-то, чего он раньше не замечал. Уязвимость? Нет, скорее, смирение. Как будто Минхо привык к тому, что ему будет больно, привык к синякам, к порезам, к людям, которые проходят мимо. Эта мысль почему-то вызвала у Джисона досаду. Он ворочался на кровати, перекладывал подушку из стороны в сторону, но не мог выкинуть из головы образ парня, стоящего в дверях аптеки с опущенной головой. Ну и зачем я вообще так зациклился? — мысленно буркнул Джисон, переворачиваясь на другой бок. — Может, он уже и забыл обо мне. Зачем я придумываю из этого что-то большее? Но, несмотря на все уговоры самого себя, мысли не отпускали. Он думал о том, как странно ему было провожать Минхо по вечерней улице. Как будто в этот момент они стали чуть ближе, чем просто случайный аптекарь и его клиент. Джисон вдруг подумал, что, возможно, Минхо больше никогда не зайдёт в аптеку. И эта мысль была почему-то неприятной. Даже глупо неприятной. Ладно, — он стиснул зубы, зажмурил глаза и решил просто уснуть. Если этот парень снова появится, он уже разберётся, что с этим делать. А если не появится — ну и бог с ним.

...

Минхо приходит через день, под самый конец смены, когда Джисон отсчитывает последние минуты до ее конца.  Сначала Хан раздраженно и устало выдыхает, когда слышит звон колокольчика, но тут же навостряется, когда видит кто пришел. — Эй, привет, — Джисон звучит гораздо радостнее, чем планировал. — Привет, Джисон, — Минхо старается не смотреть ему в глаза и поднимает какой-то крафтовый пакет. — Это тебе.  — Мне? Что это? — Джисон выходит в зал, чтобы забрать пакет и посмотреть внутрь. — Пирожное. В качестве благодарности и извинений. — Да ладно, не стоило, — Джисон даже тушуется, не ожидая такого действия. Внутри что-то приятно разгорается. — О, шоколадное. Моё любимое. Минхо заметно радуется, будто доволен, что угадал. — Серьёзно? Я не знал. Просто… ну, подумал, что оно самое красивое. Джисон смеётся: — Красивое — это точно. Спасибо. Уже скоро они выходят на улицу, вдыхая прохладный воздух, который слегка щиплет пальцы, сжимающие ручки пакета с угощением. Джисон смотрит на Минхо, отмечая, что тот кажется куда более расслабленным, чем раньше. — Мне снова тебя проводить? — со смешком интересуется Хан, скользя взглядом по его лицу в свете фонаря. Минхо чуть смущённо улыбается, но почти сразу кивает в сторону дороги: — Не знаю… Не нужно, наверное. Может, прогуляемся? Если ты не устал. — Можем и прогуляться. Всё равно домой не охота, — бросает Джисон, шагая куда-то вперёд. Минхо догоняет его спустя секунду, шагая чуть позади. — Почему? — Почему домой не охота? — Джисон оборачивается, на мгновение задерживая взгляд на собеседнике, прежде чем получить кивок в ответ. — Не знаю. Там тихо и… одиноко немного. Минхо коротко хмыкает, но на лице отражается что-то вроде понимания. Он молчит пару секунд, будто выбирая слова. — Так ты живёшь один? — Можно сказать и так. Отец вахтовик, так что большую часть времени я сам по себе. — Тебе не нравится быть одному? — голос Минхо звучит с интересом, но не с любопытством, а с осторожной мягкостью. Джисон мысленно благодарит его за то, что тот не задал вопрос о матери. — Нравится. Но это… тонкая грань. Иногда здорово остаться наедине с собой, когда нужно подумать, сделать что-то своё. Но когда это день за днём, неделя за неделей… это другое. Быть одному и быть одиноким — разные вещи, — он чуть поджимает губы, начиная ощущать, как холод пробирается под ткань куртки. — И правда, — соглашается Минхо, будто для себя, и немного опускает голову. Их шаги звучат чётче в уличной тишине, пока они идут дальше. Тема одиночества висит между ними лёгкой, но цепляющей тенью, будто оба понимают, о чём идёт речь, но каждый в своей интерпретации. — А ты? — Джисон неожиданно поворачивает голову, чтобы взглянуть на Минхо. Тот приподнимает брови, не сразу понимая. — Что «я»? — Ты живёшь один? Минхо чуть замедляется, будто этот вопрос на долю секунды выбил его из колеи. — Нет, с братом. — С братом? Это же должно быть лучше, чем одному, — кидает Джисон с небольшой усмешкой, но сразу замечает, как Минхо чуть напрягается. Тот нервно одёргивает рукав куртки, будто пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. — Когда как, — проговаривает он тихо, словно уменьшаясь в размере. Джисон останавливается. Он не задаёт вопросов, не давит. Вместо этого, оглянувшись, указывает взглядом на небольшую кофейню на углу. — Хочешь горячий шоколад? Минхо оборачивается на него, будто удивлён сменой темы, но, уловив что-то в тёплом взгляде Джисона, просто кивает. — Хотел бы. Они направляются к двери. Джисон в голове строит догадки о том, что именно за брат живёт с Минхо, но решает пока оставить это на потом. Сегодняшний вечер заслуживает чего-то более лёгкого.

…

Они выходят из кофейни, улица встречает их прохладой и тихим шелестом ветра. Джисон чуть плотнее прижимает к себе стакан с горячим шоколадом, позволяя теплу пробраться к замерзшим пальцам. — Как тебе? — интересуется он, обернувшись к Минхо, который неспешно шагает рядом. — Пока что кажется слишком сладким, — честно отвечает тот, делая осторожный глоток из своего стакана. — Слишком сладким? — Джисон фыркает, едва не улыбаясь. — Ты предпочитаешь что-то вроде черного кофе? — Может быть, — Минхо чуть пожимает плечами. — Хотя иногда… сладкое нужно. — Иногда? — с лёгкой усмешкой переспрашивает Джисон. — Угу. Когда всё остальное вокруг… горькое, — отвечает тот, и на мгновение их взгляды встречаются. Слова звучат неожиданно серьёзно, и Джисон невольно замолкает. Он переводит взгляд на дорогу перед собой, раздумывая, стоит ли что-то спросить. — А у тебя всё настолько… горько? — наконец тихо спрашивает он. Минхо чуть замедляет шаг, будто раздумывая, стоит ли отвечать. — Иногда. Но это неважно. Сейчас, — говорит он с лёгкой улыбкой, будто отмахиваясь от темы. — А ты любишь именно горячий шоколад? Я думал, его пьют в основном дети. Джисон понимает, что этот ответ — попытка уйти от разговора, но не настаивает. — Я люблю его, потому что он напоминает детство. Знаешь, то самое ужасное какао с молочной пленкой по утрам. Я, наверное, сейчас многое отдал бы, лишь еще раз окунуться в этот момент. — Понимаю, — соглашается Минхо, и в его голосе слышится нечто тёплое. На какое-то время они замолкают, наслаждаясь тишиной вокруг и размеренным звуком своих шагов. — Знаешь, я всё-таки хотел извиниться ещё раз, — вдруг говорит Минхо, прерывая молчание. — Извиниться? — Джисон бросает на него удивлённый взгляд. — Да хватит уже, правда. Ты ничего такого не сделал. — Не знаю… — Минхо опускает глаза на дорогу перед собой. — Я всё-таки был слишком навязчивым. — Да ладно, — Джисон фыркает. — Если бы это было проблемой, я бы сказал. — Ты прямолинейный? — Очень, — соглашается он с усмешкой. — Значит, ты бы не терпел, если бы я… раздражал тебя? — Конечно. Но ты не раздражаешь, — Джисон чуть замедляет шаг, бросая на него взгляд. — Если уж на то пошло, ты скорее интригуешь. Минхо останавливается, как будто эти слова застали его врасплох. — Интригую? — Ага. С каждым твоим приходом в мою аптеку, мне было все любопытнее узнать что-то о тебе. Это интриговало. Но все равно не понимаю, почему ты ходил именно ко мне. — Я же говорил, чтобы познакомиться, — отвечает Минхо тихо, но уверенно. — Ну и чтобы почаще тебя видеть, я думаю. — Зачем тебе меня видеть?  — Ну… ты красивый. Слова звучат так искренне, что Джисон невольно отворачивается, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции. Минхо отворачивается тоже, даже сжимает руки в кулаки.  — Ты странный, — выдыхает Джисон наконец, пытаясь вернуться к более лёгкому тону. — Спасибо. — А ты — хороший, — спокойно отвечает Минхо. Джисон моргает, не находя, что сказать. Вместо этого он просто кивает в сторону поворота: — Пойдём? — Пойдём, — отзывается Минхо, и они снова продолжают двигаться вперёд, молча наслаждаясь этой непонятной, но тёплой связью, которая будто бы возникла между ними.

…

Прошло около трёх недель и Джисон сам не заметил, как дни приобрели какую-то новую теплоту. Всё началось с того, что Минхо начал заглядывать в аптеку почти каждый день — иногда с кофе, иногда с печеньем из той же пекарни, откуда он принёс пирожное в их первую прогулку. — Научишь меня разбираться в лекарствах? — однажды пошутил Минхо, помогая расставлять коробки на полке, пока не было посетителей. Джисон рассмеялся, покачав головой: — Думаю, у тебя и без этого хватает забот. Но Минхо продолжал приходить, и Джисон всё реже задавал себе вопрос, зачем. Теперь это стало чем-то привычным: вечерние прогулки, иногда короткие, иногда затягивающиеся до самого закрытия кафе на их пути. За эти недели они говорили о многом, но почти ничего важного, как будто оба интуитивно избегали тем, которые могли бы треснуть их хрупкий новый мир. Минхо рассказывал о своих занятиях с учениками, иногда с улыбкой жаловался на их лень. Джисон в ответ делился историями о странных посетителях аптеки. Но были и другие детали, которые Джисон подмечал в Минхо, и эти мелочи застревали в его голове надолго. Например, его смех. Тихий, будто боязливый, но тёплый и искренний. Сначала Джисону казалось, что Минхо редко смеётся, но со временем он заметил, что это просто особенность. Он не был тем, кто смеётся громко или показательно, но когда это случалось, Джисон не мог удержаться от улыбки. Или его голос. Не громкий, но уверенный, как только он начинал говорить о том, что ему нравится. Будь то корейская литература, которую он иногда упоминал, или какой-нибудь персонаж из фильма. Минхо стал казаться другим. Нет, он не изменился — изменилось что-то в том, как Джисон его видел. В первые дни он думал, что Минхо слишком застенчив или слишком мягок. Теперь он понимал: это не мягкость, а какая-то тихая сила, которая позволяет Минхо не только жить в своём непростом мире, но ещё и находить в нём что-то светлое. И это Джисону нравилось. Не то чтобы он постоянно думал об этом. Но иногда, после очередной прогулки, он ловил себя на том, что улыбается, глядя на экран телефона, где только что пришло сообщение от Минхо: «Спасибо за сегодня. Ты сделал мой день лучше». Или когда в аптеке в середине рабочего дня появлялся Минхо с двумя стаканчиками кофе, просто так, потому что он был “по пути”. Джисон чувствовал, что Минхо начал занимать какое-то особенное место в его жизни. Это было тихо, почти незаметно, но тепло, и Джисон не хотел, чтобы это исчезло. Он сидел за кассой, уставившись на стеклянную дверь аптеки и снова думал. Ему было сложно сказать, почему он так часто ловит себя на ожидании. Минхо всегда приходил внезапно, без предупреждения, но Джисон чувствовал его приближение – словно часы в груди начинали тикать чуть громче. Почему мне это так важно?– подумал он, машинально поправляя стопку чеков на стойке. С тех пор как Минхо стал появляться чаще, что-то внутри Джисона сдвинулось. Он замечал в парне мелочи, которые, казалось, не бросались в глаза другим: как он всегда выбирал место у окна, но никогда не смотрел наружу, как его пальцы иногда нервно дергались, будто он рефлекторно защищался, или как он едва слышно смеялся, словно боялся разбудить чью-то тишину. И каждый раз, когда Минхо смотрел на него, Джисон видел этот быстрый, почти рефлекторный жест – он опускал взгляд, будто ловил себя на чем-то. Я ведь знаю этот взгляд,– подумал Джисон, чувствуя, как внутри что-то болезненно щемит. – Знаю это ощущение – быть слишком заметным и одновременно незамеченным. Это… это ведь не то, что нормально, верно? Он сжал руку в кулак и закрыл глаза. Воспоминания нахлынули волной. Я ведь тоже так делал. Прятал лицо, отводил взгляд, чтобы никто не подумал, что мне плохо. Сколько раз я надеялся, что кто-то спросит: «Ты в порядке?», но никто не спрашивал. А я не знал, как сказать об этом сам. Джисон задумался о том, как Минхо отводит руку, если кто-то касается его случайно, или как он иногда прячется за капюшоном, даже в тепле. Эти мелкие детали, которые никто не замечал, но которые для Джисона становились громкими, как сирена. Он не знал всей правды о Минхо. Он даже не знал, есть ли у него семья, друзья, или кто-нибудь, кто мог бы заметить, если он вдруг пропадет. Но одно он знал точно: его собственные сомнения, страхи и одиночество как будто отражались в парне напротив. Или это я придумываю? Проецирую свои чувства на него? Может, ему и правда просто нужен кофе и место, чтобы пересидеть… Джисон глубоко вздохнул и посмотрел на часы. Если даже я придумываю, то что с того? Он не похож на человека, у которого есть кому позвонить. Если я могу быть этим человеком, то… может, это уже что-то? Может, этого уже достаточно? Его пальцы снова начали теребить уголок чеков, когда дверь зазвенела, и знакомый силуэт вошел в аптеку. Минхо улыбнулся ему, слабо, но искренне. А Джисон почувствовал, как в груди что-то тепло засвербело.

…

На кухне царил уютный полумрак, разгоняемый лишь тёплым, мягким светом от старой лампы на потолке. Жёлтый свет стекал на клетчатую клеёнку, которая покрывала стол, местами затёртую и чуть выгоревшую. На краю стола стояла сколотая кружка с едва заметным рисунком — её Джисон оставил для себя, а почти новую, без единой царапины, отдал Минхо. Запах химозной мяты от дешёвого чая слегка отрезвлял, напоминая о повседневности момента. На столе лежали два кусочка пирога, который они купили в пекарне. Казалось бы, ничего необычного, но что-то в этом вечере казалось Джисону удивительно правильным. Он поднял взгляд на Минхо. Тот выглядел так, будто немного растаял после улицы: щёки всё ещё румяные от мороза, светлый свитер слегка велик, спускался на худые запястья, а волосы после ветра торчали чуть беспорядочно. И всё же внимание Джисона упорно притягивали почти зажившие синячки на шее. Он старался их не замечать — не потому, что они его пугали, а потому что не хотел, чтобы жалость затмила искренний интерес. Интерес и желание избавить Минхо от всего, что приносит ему боль. Минхо взял кружку обеими руками, и его пальцы почти растворились в тепле фарфора. — Ты знаешь, с момента нашего знакомства я трачу всё больше денег, — пошутил Джисон, качнув головой. — Кофе, выпечка… скоро мой кошелёк объявит банкротство. Минхо усмехнулся и посмотрел на стол, словно обдумывая ответ. Потом невольно дотронулся до своей шеи, почти машинально, и тихо сказал: — Я постараюсь не довести тебя до полного разорения. У Джисона дрогнули губы в улыбке. Он чувствовал, как в воздухе повисла лёгкая неловкость — не давящая, а скорее та, которую приносит близость, к которой ещё не до конца привык. Он уловил, как Минхо немного стесняется, но знал, что скоро это пройдёт. За те несколько недель Джисон уже понял: Минхо сначала остро реагирует на всё новое, но потом быстро приспосабливается, открываясь с другой стороны. И, черт возьми, как же это было приятно — наблюдать за этим. — Чувствуешь себя неловко? — внезапно спросил Джисон, наклоняясь чуть ближе. Минхо поднял на него взгляд и не сразу ответил, только улыбнулся, будто пойманный на месте преступления. — Немного, — признался Минхо, глядя на кружку в своих руках. Его голос прозвучал тише обычного, будто он боялся разрушить этот момент. — Я просто… впервые так. Ну, у кого-то в гостях, не считая своих учеников. — Ты никогда не ходил в гости к друзьям? Минхо чуть пожал плечами, избегая взгляда: — Не к кому было. Эти слова прозвучали так буднично, но что-то внутри Джисона сжалось. В голове мелькнула мысль, что Минхо, возможно, привык к одиночеству больше, чем хотел бы признать. — Тогда это нужно исправлять, — сказал он, стараясь не нагнетать. — Считай, это официальное приглашение: приходить ко мне, когда угодно. Минхо чуть приподнял уголки губ, но взгляд его остался серьёзным. — Ты уверен? — Абсолютно, — уверенно ответил Джисон, откинувшись на спинку стула. — Ты мне компанию составишь, а то мне тоже дома одному скучно. Так что считай это не гостем быть, а… как это… особым соседом. Минхо тихо засмеялся, пряча лицо за кружкой. Смех у него был тихий, словно он его сдерживал, но тёплый, почти заразительный. Джисон улыбнулся, невольно ловя себя на том, как сильно ему нравится этот звук. — Сосед с привелегиями, значит? — переспросил Минхо, всё ещё улыбаясь. Эта формулировка почему-то на секунду показалась Хану смущающей. — Это звучит как большая ответственность. — Ещё какая, — подхватил Джисон с лёгкой улыбкой. — Тебе придётся участвовать в уборке, а ещё приносить вкусняшки. Так что ты, считай, уже на испытательном сроке. — Тогда я постараюсь оправдать ожидания, — ответил Минхо, уже смелее глядя на Джисона. Между ними повисло короткое, но уютное молчание. За окном мягко шумел ветер, а жёлтый свет лампы на кухне делал всё вокруг теплее и ближе. Джисон наблюдал за Минхо — за тем, как он наконец расслабился, за тем, как его взгляд стал менее настороженным. И вдруг понял, что хочет, чтобы этот человек возвращался сюда снова и снова. Чтобы он чувствовал себя здесь своим. — Слушай, а у тебя же сегодня было занятие? — внезапно спросил Джисон, нарушая тишину. Минхо кивнул: — Было, да. У ученика, который только начал учить корейский. Это всегда самое забавное. — Почему? — Ну, они говорят с таким… энтузиазмом. Даже когда делают ошибки, — Минхо слегка усмехнулся. — Это напоминание, что учиться — это процесс, в котором главное не бояться. Джисон задумчиво посмотрел на него. — Ты, наверное, хороший учитель. — Почему ты так думаешь? — Просто ты… такой терпеливый, — ответил Джисон, внимательно глядя в глаза Минхо. — И добрый. Это чувствуется. Минхо опустил взгляд, покраснев, но ничего не сказал. Только снова улыбнулся — почти смущённо, но искренне. Джисон чуть прищурился, запоминая этот момент, это выражение лица, эту теплоту. Ему казалось, что он сможет представить это в деталях, даже с закрытыми глазами. — А как ты вообще решил заняться этим? — спросил Джисон, отхлебнув остывающий чай. Минхо поднял взгляд, будто его вопрос застал врасплох. — Преподаванием? — Угу. Это же не самое очевидное занятие. Минхо чуть усмехнулся, потёр пальцем край кружки. — Ну, изначально всё было просто. В школе я помогал младшим ребятам подтягивать грамматику. Потом в колледже знакомый уговорил попробовать репетиторство за деньги. Это оказалось… интересно. Видеть, как люди начинают понимать язык, который для них сначала кажется невозможным. Джисон кивнул, ловя себя на том, что ему интересно даже не столько то, что Минхо говорит, сколько то, как он говорит. Его голос становился чуть мягче, а глаза — живее, будто внутри него загоралась лампочка. — А сейчас? Ты ведь уже не в колледже. — Нет, — Минхо на секунду замешкался, но продолжил. — Это сейчас мой основной заработок. У меня есть постоянные ученики, и я иногда беру новичков. — Это же сложно, да? — искренне спросил Джисон, выпрямляясь. — Ну… бывает. Особенно с детьми. Они иногда так устают, что буквально засыпают на уроках. Или с взрослыми, которые учат язык “для себя”, но совсем не успевают заниматься. — И ты их понимаешь? Минхо чуть наклонил голову, его лицо осветила лёгкая улыбка. — Конечно. Каждый идёт своим темпом. Да и у меня самого далеко не сразу всё получалось. Я вообще не любил уроки корейского. — Ты что, серьёзно? — Джисон улыбнулся, наклоняясь ближе. Минхо чуть засмеялся, прикрывая рот рукой. — Ага. Особенно, когда дело доходило до диктантов. — Так вот почему ты такой терпеливый, — заключил Джисон, облокачиваясь на стол. — Наверное. Но ещё потому, что я вижу, как они стараются. Это… вдохновляет, что ли. Джисон посмотрел на него с лёгкой улыбкой, чувствуя, как внутри растёт тепло. Минхо, рассказывающий о своей работе с таким простым, но искренним удовольствием, вызывал у него странное ощущение правильности. — Ты прям… крутой, — неожиданно сказал он. — Крутой? — Минхо чуть поднял брови, явно смущённый. — Ну да. Не у всех же хватает терпения и сил учить других. А ты ещё и находишь в этом что-то важное для себя. Это здорово. Минхо снова отвёл взгляд, но по его лицу было видно, что слова Джисона тронули его. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, — ответил Джисон, улыбаясь чуть шире. — Просто говорю, как есть. В комнате снова воцарилась тишина, но она была другой — наполненной чем-то тёплым и светлым. Джисон подумал, что мог бы слушать, как Минхо рассказывает о своей работе, часами. Это было почти… успокаивающим.

…

В тот вечер Минхо сбежал домой, после чьего-то сообщения на его телефон. Джисон видел, как тот дрожащими пальцами пытался завязать шнурки, и чувствовал, как что-то тяжелое оседает в груди. Минхо торопился, но движения его были рваными, почти беспомощными. Джисон сидел на краю стула, готовый сказать что-то, что могло бы его остановить. Что угодно, чтобы удержать его здесь, но не нашел слов. Вместо этого он просто посмотрел ему в глаза — прямым, безмолвным взглядом, в котором было столько вопросов и просьб. Минхо заметил это. Он замер на секунду, будто хотел что-то ответить, но лишь слабо улыбнулся, криво, натянуто, и вышел за дверь. Четыре дня прошли как в тумане. Джисон соврал бы, если сказал, что не ждал. Ждал — с болью, с тревогой, с каждым ударом сердца. Он ловил каждый звук входной двери, каждый скрип половиц, каждый шелест шагов за стеклом. Но это всегда был кто-то другой. Сообщения оставались непрочитанными. Вопросы, оставшиеся в воздухе, тяжелели с каждым часом. И все же он не мог избавиться от надежды. Каждый раз, слыша, как дверь звенит, он вскакивал, цепляясь за это мгновение. И вот, в сером свете раннего утра, когда город еще только просыпался, дверь наконец открылась. Сначала Джисон даже не понял, что это был он. Силуэт в капюшоне, слишком тихий шаг. Но когда его взгляд сфокусировался, мир внутри словно остановился. — Минхо? Слово прозвучало почти шепотом. Джисон сделал шаг вперед, сердце билось так громко, что отдавалось эхом в ушах. Минхо не поднял глаз. Его плечи были опущены, как у человека, несущего непосильную ношу. Лицо скрывали тени капюшона, но даже это не могло спрятать его сгорбленность, его тишину. Джисон медленно подошел ближе, боясь спугнуть. Каждое движение давалось с трудом, как будто приближаться к Минхо было чем-то запретным. — Минхо, — повторил он, но чуть тише, почти умоляюще. Хан осторожно коснулся его руки. Минхо дернулся, как от электрического разряда, но не отстранился. Тогда Джисон мягко обхватил его предплечье, подушечками пальцев ощущая, как он весь дрожит. — Посмотри на меня, пожалуйста, — шепнул он. Минхо медленно поднял голову, и Джисон с трудом подавил рвущийся наружу вдох. Спутанные волосы, багровые разводы, глубокий синяк на скуле, кровь на порванной губе. Это было хуже, чем он мог представить. Минхо попытался убрать его руки, но Джисон лишь сильнее, нежнее, притянул его к себе. Его пальцы скользнули к капюшону и мягко откинули его назад. — Он опять это сделал… — Голос дрожал, но не от страха. От злости. От боли. Минхо не ответил. Только опустил голову, как будто хотел спрятаться, исчезнуть, раствориться. — Эй, — прошептал Джисон, его ладонь легла на здоровую щеку. Большой палец аккуратно провел по ее краю, как будто пытаясь стереть невидимую боль. — Ты в безопасности. Здесь тебе ничего не угрожает. Минхо сжал глаза, тяжело выдохнув, и, прежде чем Джисон успел что-то понять, прижался лбом к его плечу. Его тело дрожало мелкой, неутолимой дрожью, а руки судорожно вцепились в рубашку Джисона. — Я… — выдохнул он, голос сломался, но дальше слов не последовало. — Тише, — сказал Джисон, обнимая его крепче, чувствуя, как каждое дыхание Минхо отдается его собственным сердцем. — Я с тобой. Тебе не нужно ничего объяснять сейчас. Его рука скользнула вверх, в спутанные волосы Минхо, нежно поглаживая. Джисон чувствовал, как тот дрожит, как его дыхание перехватывает, как он всхлипывает, пытаясь удержать эмоции внутри. Он стоял так, позволив Минхо держаться за него, пока его собственное сердце билось глухо и рвано. Его взгляд упал на багровые разводы на лице парня, и внутри закипела злость. На кого-то неизвестного, на весь этот мир, который позволил, чтобы это случилось с Минхо. Как можно было так сильно сломать кого-то? Как можно было позволить этому продолжаться? Но злость исчезла, оставив лишь одно желание. Защитить. Утешить. Забрать всю эту боль себе, если бы только он мог. — Дай мне пять минут, я возьму отгул. Пойдем домой, — Минхо резко выпрямился, встревоженно посмотрев в чужие глаза. Джисон постарался успокаивающе улыбнуться. — Ко мне.

…

Джисон не задает лишних вопросов, только ведет Минхо в ванную. Жёлтый свет лампочки и запах дешёвого мыла будто наполняют пространство до краев, оставляя им лишь крошечный угол, чтобы дышать. Минхо стоит посреди комнаты, теребя рукава грязного свитера, стараясь не смотреть в глаза. Джисон видит это напряжение — словно любое движение может разрушить хрупкий мир, который они сейчас разделяют. Умыв его лицо, Джисон моет руки и говорит: — Лицо… это всё? — он пытается звучать мягко, но слова всё равно режут воздух. Минхо замирает, кажется, на бесконечный миг. Его плечи приподнимаются, будто он готовится к удару, но затем он медленно поднимает свитер, обнажая кожу на ребрах. Джисон видит гематомы — свежие, тёмные, прилипшие к старым, что начали уже желтеть. И тут что-то внутри Джисона ломается. Он крепче сжимает зубы, чтобы не выдать ту бурю, что поднимается в груди. Пальцы легонько касаются края синяка, и Минхо вздрагивает, но не отстраняется. — Прими душ, — говорит Джисон, голос чуть дрогнул. Он подает Минхо своё полотенце и чистую одежду. — Это всё твоё, бери. Минхо смотрит на него, словно хочет что-то сказать, но лишь молча кивает и закрывается в ванной. На кухне Джисон ставит чайник и садится за стол, подпирая голову рукой. Мысли роятся как мухи, щёлкают в висках и ни на секунду не отпускают. Нога мерно трясётся в нервном ритме, как будто это может унять хаос внутри. Звук вскоре скрипнувшей половицы заставляет его поднять голову. В коридоре стоит Минхо. В его любимой домашней футболке и штанах, и с мокрыми прядями, облепившими лицо. В этот момент сердце Джисона на секунду будто забывает, как биться. Всё кажется правильным и… теплым. Но взгляд падает ниже. На открытые руки, где старые шрамы переплетаются с новыми синяками. Джисон понимает, почему Минхо всегда ходит в больших кофтах. — Пойдем, чайник вскипел, — негромко позвал он, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции. На кухне Джисон налил им чай. На столе лежали две кружки: сколотая, любимая, — для него, и почти новая — для Минхо. — Почему ты пьешь из неё? — спросил Минхо, осторожно крутя свою кружку в руках. Джисон усмехнулся: — Она мне нравится. Даже со всеми трещинами и сколами — всё равно любимая.  Минхо на мгновение застыл. Его взгляд задержался на кружке в руках Джисона, потом поднялся к лицу. Хан только тогда понял, как прозвучали его слова. Он не знал, стоит ли сказать что-то еще. — Минхо, ты не обязан мне ничего говорить, — осторожно произнес Джисон, чувствуя, как напряжение между ними сжимается тугим узлом. — Но если захочешь, я тут. Минхо не отвечает сразу. Его плечи мелко вздрагивают, словно он сдерживает нечто слишком тяжелое, чтобы вынести. — Это мой брат. Джисон догадывался. Но услышать это вслух оказалось ударом. Минхо выглядит так, словно вот-вот рухнет. Его руки соскальзывают с кружки, а взгляд упирается в пол. Джисон боится дышать рядом, чтобы не разрушить хрупкий момент, когда Минхо, кажется, готов выговориться. — Мне так стыдно, — голос Минхо ломается, слова срываются на выдохе. Он опирается локтями на колени и впивается пальцами в волосы. — Я уже не ребенок, не подросток… я должен уметь дать сдачи, но… каждый раз, когда он смотрит на меня, я просто… не могу двигаться. Последние слова срываются шепотом, больше похожим на жалобный всхлип. Он тяжело дышит, как будто каждое слово даётся ему ценой невероятных усилий. — Хёнсу, он… я его ненавижу. Он мой брат, но я так его ненавижу. — Горькая усмешка срывается с губ, плечи напрягаются, а лицо скрывается за ладонями. — И за это мне тоже стыдно. Но как… как я могу любить того, кто плевать хотел на меня и свою родную мать? Того, кто каждый вечер приходит в дрова пьяный и бьет меня за… — голос срывается, — за криво лежащий пульт от телевизора. Разве я должен… должен за это всё чувствовать что-то хорошее к нему? Когда Минхо поднимает голову, его глаза красные и уставшие. Взгляд, полный боли, словно кричит о помощи, которую он не умеет попросить. По спине Джисона бегут мурашки от его взгляда. — Нет, Минхо, ты не должен. Ты не обязан, — медленно проговаривает Джисон, стараясь звучать максимально мягко. — Кровные узы не стоят выше уважения… выше нормального человеческого отношения. Минхо молчит, слёзы текут по его щекам. — Я так устал, Джисон… Он не выпускал меня из дома несколько дней, — его шёпот дрожит, каждое слово отдается эхом внутри Джисона. — У него отпускные, и он… запер меня. Как будто я… как будто я его собственность. Джисон не выдерживает. Он сдвигает стул, протягивает руки и осторожно обнимает Минхо. Тело парня дрожит, как от холода, хотя его кожа горячая, словно от лихорадки. И тогда всё рушится. Минхо цепляется за руки Джисона так, будто тот единственное, что удерживает его на плаву. Его пальцы больно сжимают ткань на плечах, а рыдания, которые он наконец выпускает, звучат почти мучительно. Джисон боится, что надавит на синяк, поэтому старается не сильно сжимать чужое тело, но парень сам к нему прижимается, словно цепляясь за ветку над пропастью. — Я… я не могу, — слова обрываются всхлипами. — Я пытался, но… я больше не могу. Джисон только сильнее прижимает его к себе, чувствуя, как горячие слёзы Минхо пропитывают его футболку. — Минхо, это нормально, — тихо шепчет он, поглаживая его по голове. — Ты не обязан быть сильным. Не обязан быть идеальным. Ты просто должен быть живым. Минхо вздрагивает, кажется, от того, что кто-то наконец открыто разрешил ему быть слабым. — Я ненавижу себя… — простонал он, его голос охрипший, почти неразличимый. — За то, что я слабый… за то, что… — Нет. — Джисон перебивает его, твёрдо, но всё ещё тихо. — Ты не слабый. Ты всё это время боролся. И ты до сих пор здесь, Минхо. Ты до сих пор держишься. Минхо всхлипывает, его руки сползают на колени, он больше не может сдерживать тяжесть собственного тела. Джисон опускается вместе с ним на пол, прижимает его голову к своей груди, продолжает гладить его волосы, пока избитое тело продолжает потряхивать в неудержимых всхлипах. Джисон прижимается губами к его волосам и слегка покачивается назад и вперед, словно укачивая ребенка.  Спустя десятки минут, Минхо начинает отпускать. Или у него просто заканчиваются силы. Он перестает судорожно хватать воздух ртом, наконец оставаясь лежать в руках Джисона. Его ладонь наконец ослабевает и больше не сдавливает чужую руку до боли.  — Я с тобой, Минхо, — шепчет Джисон, чувствуя, как сердце сжимается от боли и беспомощности. Он продолжает покачиваться, мажет губами по взмокшему лбу и прикрывает глаза. — Ты не один. Я обещаю, ты никогда больше не будешь проходить через это в одиночестве. И Минхо, кажется, верит ему. Потому что впервые за весь вечер его тело перестаёт дрожать.

…

Квартира окутана мягким светом настольной лампы, упавшим на пол пледом и звуком дыхания человека, погружённого в сон. Джисон сидит кровати, прислонившись спиной к изголовью. Его взгляд не отрывается от Минхо, чьи волосы спутанно лежат на подушке. Ровное дыхание парня наконец-то стало спокойным, но следы слёз всё ещё видны на покрасневших щеках. Джисон едва касается пальцами кончиков волос Минхо, медленно, почти неощутимо. Его сердце тянет к этому человеку так, что становится трудно дышать. Это не просто привязанность, не только сочувствие. В Минхо есть что-то хрупкое, что хочется оберегать. Не из жалости — от искреннего желания перекрыть боль чем-то настоящим и светлым. Но он чувствовал себя странно. Смешанные эмоции кипели внутри, как бурлящая вода под плотной крышкой. Он боялся ее сорвать, потому что тогда от его собственного спокойствия ничего не останется. Тепло от присутствия Минхо рядом смешивалось с болезненным осознанием того, сколько ему пришлось вынести. Минхо, — думал Джисон, — почему тебя так легко любить? Даже несмотря на все это. Или… именно поэтому? Он чувствовал себя одновременно сильным и беспомощным. Хотел защитить, удержать, исцелить каждую рану, не только на теле, но и в душе. Но чем больше он об этом думал, тем сильнее понимал, что не знает, как. Я могу обнимать его сколько угодно, готовить для него ужины, утирать его слезы руками… Но разве это исправит то, что с ним сделали? Пальцы Джисона скользнули к щеке Минхо, и он осторожно коснулся кожи, будто боялся разбудить. Он не хотел причинить ему больше боли. Напротив, ему хотелось, чтобы каждое прикосновение перекрывало те удары, что Минхо получил раньше. Хотелось научить его, что руки могут быть не только оружием, но и чем-то безопасным, чем-то, что лечит. Я хочу, чтобы ты верил мне. Чтобы не боялся. Чтобы улыбался. Но с этим приходило еще одно осознание. Я хочу слишком много. Но Джисон смотрит глубже. Видит не только боль, но и человека, который держится, несмотря на всё. Минхо медленно шевелится, едва заметно кривит губы, словно видит что-то неприятное во сне, и Джисон осторожно касается его руки. Нежное прикосновение, чтобы успокоить. — Джисон?.. — с шёпотом пробуждается Минхо, едва разлепляя опухшие веки. Как только глаза фокусируются на парне, сидящем рядом, Ли резко подскакивает, будто не осознаёт, где находится. Его дыхание учащается, и он кривится от боли, обхватывая себя руками. — Эй, спокойно, спокойно, — Джисон сразу же придвигается ближе, осторожно укладывая руку на его плечо, чтобы помочь опуститься обратно на кровать. — Это я. Ты дома. Всё хорошо. Минхо замолкает, зажмуривается, словно пытается отогнать навязчивые воспоминания. — Прости… я… прости, — начинает он, но Джисон тут же качает головой. — Никаких извинений, Минхо, слышишь? Ты не сделал ничего плохого. — Его голос ровный и мягкий, он обхватывает ладонь Минхо своей, слегка сжимая. — Ты в безопасности. Некоторое время они молчат, и Джисон решает, что не стоит возвращаться к тяжёлым разговорам сейчас. Он касается волос Минхо, проводя пальцами так, как делал ранее. — Тебе нужно поесть, — тихо добавляет он, убирая руку. — Ты проспал с утра, а уже вечер. Минхо лишь слабо кивает. Джисон помогает ему подняться, и вскоре они оказываются на кухне. Свет здесь чуть ярче, запах свежего чая наполняет пространство. Джисон готовит ужин, стоя у плиты, а Минхо сидит за столом, наблюдая. Их разговоры текут неспешно, без напряжения. Минхо рассказывает о книгах, которые читал, а Джисон смеётся, услышав одну из необычных деталей сюжета. Но несмотря на лёгкость момента, Джисон продолжает находить поводы касаться Минхо. Сначала это случайные движения — положить руку на его плечо, коснуться кисти, когда подаёт кружку чая. Но это не просто жесты. Это попытка показать, что к нему можно прикасаться не для боли, а для утешения, для любви. И когда Минхо, наконец, чуть больше расслабляется, Джисон понимает: он идёт в правильном направлении. Они сидели за тем же столом, застыв в тихом диалоге. Джисон никуда не торопил, лишь изредка смотрел на Минхо, чтобы понять, готов ли тот говорить. На этот раз молчание не казалось тяжёлым, скорее — терпеливым. Минхо впервые поднял взгляд от своих ладоней и посмотрел куда-то в сторону окна. — Знаешь, это не всегда было так, — тихо начал он, голос дрожал, но было слышно, как он старается справиться с собой. — У нас была хорошая семья. Когда-то. Джисон чуть выпрямился, не перебивая. — Мама… она была такой доброй. Любила готовить. На праздники всегда пекла пирог с ягодами. Он у нас был как традиция. Даже папа не мог устоять, хотя всегда говорил, что не любит сладкое. Лёгкая улыбка скользнула по лицу Минхо, но тут же пропала, словно он испугался самого себя. — Потом он ушёл. Я до сих пор не знаю почему. Просто… просто бросил нас. Мама много плакала и мы с братом не понимали, что делать. — Минхо замолчал, стиснув пальцы на своих коленях. — И она сломалась. Джисон не знал, что сказать. Слова казались слишком громкими, слишком неправильными. — Мама начала пить в какой-то момент, — продолжил Минхо. — Сперва просто вино, как будто чтобы успокоиться. Потом что-то покрепче. А потом… её почти не было дома. Хёнсу был вынужден присматривать за мной, у нас разница почти в пятнадцать лет. — Минхо хрипло выдохнул, и на мгновение в его глазах вспыхнуло что-то похожее на горечь. — Но он сам не выдержал в итоге. Джисон нахмурился, почувствовав, как его собственная грудь сдавило чем-то тяжёлым. — Он начал пить, как и она. Всё было будто в порядке… а потом не стало. Она ушла, оставила нас вдвоём. Сказала, что поедет жить к своей сестре, потому что мы слишком напоминали ей отца. Минхо опустил голову, запустив пальцы в свои волосы. — Я остался с ним. У меня не было выбора. Он иногда хороший. Был. Когда я еще рос, он правда старался. Мне было грустно смотреть, как он превращается в… зависимого монстра в таком возрасте. Хоть он и работал, но уже тогда я понимал, что ничего не исправить. Как только я стал взрослее, стал подростком, он перестал сдерживаться, словно остаток рассудка ему не позволял бить ребенка. Тогда всё и началось, постепенно. Голос Минхо дрогнул, он крепче сжал волосы, и Джисон не выдержал. Он мягко накрыл его руку своей, осторожно убирая её. — Этого достаточно, — сказал Джисон тихо, его голос был тёплым и мягким, словно одеяло, — не нужно говорить больше, если не хочешь. — Джисон, — Минхо произнёс его имя с таким отчаянием, что у Джисона по спине пробежал холод. — Я не знаю, сколько еще смогу терпеть это всё. Джисон на мгновение закрыл глаза, стараясь подавить горечь, подступившую к горлу. Он хотел сказать, что всё будет хорошо. Что он найдёт способ. Но знал, что эти слова ничего сейчас не изменят. Вместо этого он потянулся к Минхо, осторожно обняв его за плечи, как будто боялся напугать. Тот не отстранился, наоборот, чуть наклонился к нему, уткнувшись в плечо. — Теперь ты не будешь проходить через это в одиночестве, — сказал Джисон тихо. — Мы что нибудь придумаем. В тишине раздался глубокий выдох, словно Минхо наконец-то позволил себе расслабиться, хотя бы на секунду поверив, что ему будет легче.

…

Комната утопала в мягком полумраке. Минхо удобно устроился в кровати, натянув на себя одеяло так, что выглядывали только волосы и глаза. Джисон, сидя рядом, держал ноутбук на коленях и выбирал фильм. Минхо стало немного лучше, так что Хан предложил отвлечься, чтобы хотя бы этот вечер не напоминал о чем-то плохом. — Я вообще-то мастер фильмов, — с гордостью заявил он, прокручивая список. — Готовься, тебя ждет шедевр. Минхо фыркнул, но в его глазах промелькнул интерес. — В прошлый раз твой последний шедевр оказался двухчасовой документалкой про пчёл.  — Эй, пчёлы — это важно! Они спасают планету, между прочим. — У меня у самого чуть жало не отвалилось в тот день от скуки. Джисон прищурился, изображая возмущение. Он хорошо помнит тот день, когда Минхо остался в комнате для персонала в аптеке, и Джисон на фон включил ему эту документалку со своего телефона, так как телефон Минхо разрядился.  — Ладно, ладно, вот, это уж точно зайдёт, — он остановился на каком-то старом фильме. — Классика. Никто ещё не жаловался. Минхо посмотрел на экран, но ничего не сказал, только легонько кивнул, позволяя Джисону начать воспроизведение. Через полчаса Джисон заметил, как Минхо, не отрываясь от экрана, двигается к нему чуть ближе, будто невзначай. Джисон только усмехнулся про себя и сделал вид, что не замечает. — Слушай, а ты смотрел это раньше? — внезапно спросил он, не отводя взгляда от экрана. Минхо покачал головой. — Нет. А ты? — Да, с мамой. Мы смотрели это каждый год. Она обожала такие фильмы. Голос его прозвучал легко, но в груди всё же отозвалось болезненным уколом. Минхо на секунду отвлёкся от экрана и посмотрел на Джисона. — Твоя мама? — тихо спросил он, словно не был уверен, стоит ли продолжать. — Да, — Джисон коротко улыбнулся. — Она часто устраивала такие мини-ритуалы. Готовила что-то вредное и звала смотреть глупые фильмы. Она говорила, что это её способ расслабиться. Минхо опустил взгляд, но потом всё-таки выдавил: — Это… звучит уютно. Джисон не стал развивать тему. Он знал, что сейчас не время, и вернулся к фильму, улыбаясь воспоминаниям. Минхо снова придвинулся, теперь уже облокотившись на плечо Джисона, словно искал еще больше тепла, чем давало одеяло. Джисон немного порадовался, что Минхо сам ищет тактильности и она ему не неприятна, поэтому как бы невзначай коснулся его предплечья ладонью. Когда на экране разыгрывалась очередная глупая сцена, Минхо хрипло засмеялся, первый раз за долгое время так искренне. Джисон почувствовал, как в нём разливается тепло. Правда потом его рана на губе дала о себе знать, так что он застонал от боли, но продолжал улыбаться. — Видишь? — шёпотом сказал он, повернув голову к Минхо. — Я же говорил, что это шедевр. — М-м-м… может быть, — пробормотал Минхо, но в глазах у него заблестело.

…

Поздний вечер подкрался незаметно, и время словно замерло. Джисон сидел рядом с Минхо, внимательно следя за его расслабленным лицом, пока на экране мелькали последние сцены фильма. Он чувствовал, как тёплая, почти сказочная атмосфера медленно сменялась тревогой в груди.  Минхо, казалось, ничего не замечал, но Джисон не мог больше молчать. Он осторожно сглотнул и, стараясь говорить как можно мягче, выдавил: — Минхо… Ты не думаешь, что брат будет искать тебя? Лицо Минхо застыло. Его взгляд снова стал каким-то отсутствующим, а плечи, которые только-только расслабились, будто сжались под невидимой тяжестью. — Наверное… — неуверенно произнёс он, теребя край одеяла. — Но я не хочу возвращаться. Эти слова прозвучали так тихо, но с таким отчаянием, что Джисону пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоить собственные нервы. — Оставайся, — предложил он, тщательно выбирая слова. — Я бы… Если бы мог, вообще никогда тебя не отпускал. Минхо поднял взгляд, и в его глазах мелькнула искра благодарности, смешанная с чем-то ещё — страхом, надеждой, и той неуверенностью, которая всегда его сопровождала. — Правда? — тихо спросил он, слегка наклонив голову. — Конечно. — Джисон улыбнулся, положив руку на плечо. — Я рад, что ты здесь. В безопасности. И у меня завтра выходной, так что… давай просто забудем обо всём остальном, хотя бы на день? Минхо опустил взгляд, и лёгкая тень улыбки коснулась его губ. — Тогда… Я останусь, — сказал он, будто с трудом решившись. — Если тебе не сложно. — Сложно? — Джисон хмыкнул. — Минхо, ты растворяешь мое одиночество. Как это может быть сложно? Ли коротко фыркнул, но в его глазах, когда он снова взглянул на Джисона, было столько благодарности, что Хан невольно почувствовал, как сжимается сердце. Они продолжали разговаривать, шутить, в шутку толкаться, переходя с темы на тему, пока часы не показали далеко за полночь. Джисон, который спал куда меньше Минхо, всё чаще клевал носом, его слова становились ленивыми, а голос — низким и хрипловатым. — Эй, если ты сейчас заснёшь сидя, тебе утром будет совсем плохо, — шутливо заметил Минхо, поднимая бровь. Джисон усмехнулся, не открывая глаз. — Может, и правда… Но кто тогда будет тебя охранять? — От бабаек под кроватью, что ли? — Фыркнул Ли, улыбаясь. — Я же не дорогая картина в музее, чтобы меня охранять. — А мне кажется, что ты — самое ценное сокровище в этом доме.  Минхо удивлённо посмотрел на него, но не сказал ничего, лишь нервно провёл рукой по волосам. Джисон наконец поднялся, чтобы они поправили сползшее постельное белье и снова улеглись. К неожиданности Джисона, Минхо сам прижался к нему, расслабленно выдыхая куда-то в ключицу, заставив сердце сделать кульбит в груди. — Спасибо, — выдохнул он, чуть слышно. Джисон позволил себе устроиться поудобней и начать снова гладить чужие волосы, успокаивая и себя, и Минхо. — Я всегда хотел быть ближе к тебе, Джисон, — тихо признался парень, почти шёпотом, обжигая нежную кожу в зоне шеи. — С самого первого дня. Эти слова, простые, но такие честные, разбудили в Хане что-то глубокое. Он молча продолжал гладить Минхо, чувствуя, как тот постепенно погружается в сон, а внутри у него самого разгоралось тепло, которого он давно не ощущал. Вскоре и его самого настигла дремота, перетекающая в крепкий сон.

…

Солнечные лучи лениво проникали сквозь шторы, окрашивая комнату мягким светом. Джисон проснулся первым. Он лежал неподвижно, чувствуя ровное дыхание Минхо рядом. Спящий парень выглядел спокойно — губы слегка приоткрыты, грудь размеренно вздымается. Джисон невольно задержал взгляд на его лице. Даже несмотря на синяки, разбитую губу и лёгкую отёчность, Минхо всё равно был красив. Джисон всегда это видел, с самого первого раза, когда увидел его в очереди на работе. Но красота не только внешняя — Джисон видел её в тех маленьких вещах, которые Минхо не замечал: как он медленно моргал, думая, как нервно теребил ткань на рукавах, когда был растерян. В такие моменты он был просто по-человечески красивым, со своими привычками и особенностями. Он осторожно выпутался из их объятий, стараясь не разбудить Минхо. Тот что-то тихо пробормотал во сне, но так и не проснулся. Джисон медленно поднялся, почесал затылок и направился в ванную. Чистя зубы, он заметил в зеркале своё отражение. Взгляд задержался на его глазах. Они казались немного уставшими, но сейчас эта усталость была другой — не той, которая раньше вытягивала из него все силы, а даже приятной. От заботы. От того, что он может с кем-то разделить их боль. Это было странное, но приятное ощущение — захотеть заботиться о другом человеке настолько, чтобы забыть о себе. Джисон поставил дополнительную зубную щётку для Минхо, капнув на неё немного пасты.  Ему понравится, — подумал он, — мелочь, но приятная.  Далее он достал из сушилки чистую одежду Минхо, сложил аккуратной стопкой на кровати. Рядом поставил мази и пластыри, чтобы Минхо мог сразу обработать свои раны. Это были маленькие жесты, но они говорили о большом — о том, как сильно Джисон хотел, чтобы Минхо чувствовал себя лучше. После быстрого душа Джисон направился на кухню. Пока он готовил, в голове крутились мысли о вчерашнем вечере. Он чувствовал себя… странно. Радость от близости с Минхо смешивалась с тревогой. Боль этого парня слишком глубоко засела в его сердце. Джисон знал, что в одиночку не сможет всё исправить, но это не останавливало его от попыток дать почувствовать Минхо что-то хорошее, а не то, к чему он привык дома. Когда он услышал, как закрылась дверь в ванной комнате, Джисон быстро налил растворимый кофе в две кружки. Кофе остынет ровно настолько, чтобы не обжечь, но всё ещё согревать руки. Эта рутина напомнила ему о тех днях, когда он заботился о матери. Он хотел быть хорошим сыном, хорошим ребенком, чтобы заслужить её ласку. Но с Минхо иначе. Джисону не хочется ничего от него получать, наоборот, только отдавать всё, что он в силах отдать ему, через свои жесты и слова. Минхо появился в дверях кухни — с влажными волосами у лба, немного розовыми щеками после душа. На его щеке заметно выделялся небольшой пластырь. Джисон невольно улыбнулся. — Доброе утро, — тихо сказал Минхо, будто боялся разрушить тишину. — Доброе, — ответил Джисон, пытаясь скрыть своё волнение. Он был слишком сосредоточен на том, как мило Минхо выглядит, чтобы звучать непринуждённо. Минхо сел за стол, и на несколько секунд между ними повисла лёгкая неловкость. Как будто они оба не знали, как вести себя после того, что произошло вчера. Но потом разговор сам собой перешёл на что-то лёгкое. Джисон подшучивал над тем, как громко он сам похрапывает, а Минхо рассказывал, как странно ему было спать в чужой кровати. Джисон заметил, как Минхо слегка поморщился, потянувшись за стаканом воды. — Болит? — спросил он, показывая на бок. Минхо кивнул, и Джисон тут же встал, чтобы достать таблетки обезболивающего. — Выпей, будет легче, — мягко сказал он, ставя их рядом с кружкой. Минхо не стал спорить. Пока они доедали завтрак, Джисон осторожно поднял тему прогулки. — Давай прогуляемся сегодня. Не по району, а в центре. Там красиво. Минхо замялся, потом указал на своё лицо. — Я… не знаю. Я выгляжу… ну, ты сам видишь. Джисон на секунду задумался, потом улыбнулся: — Надень маску. Я тоже надену, чтобы тебе не было неловко. Минхо посмотрел на него, удивлённый таким предложением. Потом слегка улыбнулся, опустив глаза. — Тебе не обязательно.  — Если тебе станет легче, то мне не сложно. Да и было лень бриться сегодня, так что не хочу светить своей щетиной паред людьми. — Джисон показательно провел пальцами по подбородку, словно у него не легкая щетина, а целая борода. Минхо рассмеялся. Но на этот раз в его глазах Джисон увидел больше. Благодарность.

…

Они гуляли по улочкам центра, наслаждаясь неожиданно тёплым днём. Лучи солнца пробивались сквозь тонкую дымку облаков, и воздух был свежим, но мягким, хотя ветер немного покусывал щеки и кончики пальцев. Людей в центре было много, как и всегда, но даже несмотря на это, не было слишком шумно. Минхо шагал рядом, иногда слегка задевая плечом Джисона. Они спорили о вкусе шоколада — черный оказался в полном проигрыше. — Серьёзно… — Минхо фыркнул, прикрывая рот рукой. — Ты правда думаешь, что люди едят его ради удовольствия? — Думаю, это способ показать силу духа, — Джисон усмехнулся. — Такой, знаешь, гурманский мазохизм. Минхо рассмеялся, и этот звук неожиданно согрел грудь Джисона. Он оглянулся, отмечая, как солнечный свет подчёркивает мягкие линии лица Минхо, чуть пряча синяки и порезы за тенью медицинской маски. Джисон тоже надел её, чтобы тот не чувствовал себя одиноким, но сейчас он даже рад этому: маска скрывала выражение его лица. Сейчас Джисон чувствовал, как его нежность к Минхо едва умещается внутри. Они свернули в сторону местного рыночка — длинной улицы. Ряды палаток с уличными художниками, музыкантами и продавцами хендмейда заполнили пространство. Пахло кофе, сладкой выпечкой и чем-то пряным, что доносилось из ближайшего киоска. Возле одной из палаток Минхо замер. — Смотри, как красиво, — сказал он, кивая на картины. Джисон проследил за взглядом. На полотнах были изображены городские улочки, пейзажи с солнцем, тонущим в облаках, и даже портреты случайных прохожих. — Напоминает мне… — Джисон запнулся, немного сжал кулак, не зная, стоит ли продолжать. Но потом вздохнул и всё же сказал: — У меня был друг. Лучший друг. Он тоже писал картины. Прекрасные. Только он слишком боялся показывать их кому-либо. Минхо повернулся к нему, глаза заинтересованно блеснули. — Почему? — Боялся, что они недостаточно хороши, — ответил Джисон, глядя на одно из полотен. — А они были. Даже больше чем хороши. Я всегда ему говорил, что он должен поступить в художественную академию. Мы с ним всё обдумывали: выбирали работы, мечтали о том, как однажды его картины будут висеть в галерее… Он ненадолго замолчал, чувствуя, как знакомая тяжесть сжимает грудь. — Но? — Минхо спросил осторожно, словно боялся спугнуть поток его мыслей. — Но я сам всё испортил, — тихо ответил Джисон. — Когда умерла мама… всё стало таким тяжёлым. Я отдалился. И он… он тоже не был готов. Мы потеряли друг друга. — Это из-за твоей… депрессии? — Минхо посмотрел прямо на него, его голос был мягким. Джисон кивнул, отводя взгляд. — Я не мог ни учиться, ни поддерживать отношения с кем либо. Это был какой-то туман, в котором я тонул. А потом, когда стало легче, я понял, что уже слишком поздно. Друзья… они, наверное, обиделись, что я их просто оттолкнул. — Ты скучаешь по нему? — спросил Минхо, наклонив голову. — Скучаю, — признался Джисон, чувствуя ком в горле. — Но мне страшно снова с ним заговорить. Что если он уже не хочет меня знать? Минхо молчал, опустив взгляд на свои ботинки. Потом вдруг тихо сказал: — Думаю, он скучает по тебе тоже. Джисон обернулся, чтобы посмотреть на него. Эти слова заставили его сердце сжаться. — Почему ты так думаешь? Минхо слегка пожал плечами, поднимая взгляд. — Если вы были близки, даже если он какое-то время мог злиться на тебя… злость не будет сильнее чувства потери близкого человека. Думаю, ему обидно, но он также как и ты продолжает вспоминать тебя в обычных вещах, как и ты сейчас. Джисон не знал, что сказать. Слова Минхо звучали логично и убедительно, даже поселили какую-то надежду в груди. Какое-то время Джисон просто пялился на чужой профиль, рассматривающий картины. Минхо, оказывается, очень проницательный. В этот момент мимо них прошел мальчишка, смеясь, с бумажным пакетом в руках. Знакомый запах сладкого теста приятно пощекотал нос. — О, пуноппаны! — Джисон быстро сменил тему, указывая на киоск. — Ты же говорил, что любишь их? Минхо кивнул, и в глазах мелькнуло что-то, что Джисон не смог распознать.  Через пару минут они уже ели горячие пирожки, стоя у ближайшей лавочки. Минхо опустил маску к подбородку и повернулся так, чтобы фигура Хана закрывала его от прохожих. Он впервые за долгое время ел с аппетитом, а Джисон ловил себя на том, что не может перестать улыбаться. Вкус бобовой пасты приятно оседал на языке, пока они жевали в тишине и Джисон не стесняясь разглядывал чужое лицо. Минхо случайно испачкал свою маску в жидкой начинке. — Эй, ну ты как ребёнок, — засмеялся Хан, доставая салфетку из своего рюкзака. — Дай сюда. Он аккуратно вытер пятно, ловя взгляд Минхо. И снова поймал себя на мысли: он готов был бы делать это хоть всю жизнь, если кончики ушей парня напротив продолжат краснеть. После пирожков и смеха они продолжили прогулку, иногда останавливаясь у витрин магазинов, иногда просто болтая ни о чём. Солнце продолжало светить. — Подожди, — внезапно сказал Минхо, замерев на месте. Джисон обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание. У стены небольшого кафе, свернувшись клубком, спала пятнистая кошка. Её шерсть была пыльной, а лапы поджаты к животу, чтобы согреться. — Она, наверное, голодная, — сказал Минхо, поджимая губы. — Может быть, — кивнул Джисон. — Подожди тут, я сейчас. Минхо развернулся и быстрым шагом направился к ближайшему продуктовому магазину. Джисон хотел было остановить его, но передумал, просто улыбнувшись и пошёл следом. В магазине Минхо уверенно выбрал пачку корма для кошек, как будто делал это не в первый раз. — Часто кормишь животных на улице? — спросил Джисон, пока Минхо расплачивался на кассе. Тот пожал плечами. — Когда могу. Особенно зимой. Они ведь такие маленькие, — он замолчал на секунду, потом добавил тише: — Никому не нужные. Эти слова задели Джисона, заставив его чуть глубже вдохнуть. Вернувшись к кошке, Минхо аккуратно присел рядом с ней, стараясь не напугать. Он медленно высыпал корм из пачки на тротуар, а потом отступил, чтобы дать ей пространство. Кошечка, сначала слегка насторожившись, всё же подошла и начала есть. Но Минхо не ушёл. Вместо этого он снова присел на корточки и протянул руку, чтобы аккуратно провести пальцами по её шерсти. — Ты молодец, — пробормотал он едва слышно. — Держись, хорошо? Скоро станет теплее. Его голос был тихим, почти успокаивающим. Джисон, стоя чуть поодаль, смотрел на него с мягкой улыбкой. — Она справится, — сказал он, но Минхо, кажется, не услышал, отдав все внимание дрожащему комочку. Его пальцы осторожно гладили её, а взгляд был таким нежным, будто перед ним было что-то бесконечно драгоценное. — Ты хорошая девочка, правда? — продолжал ворковать, наклоняя голову чуть набок. — Всё будет хорошо. Ты обязательно найдёшь свой дом. — Минхо, — позвал Джисон, решив спросить, не замёрз ли тот. Но тот снова не отреагировал. Он был так увлечён, что казалось, будто забыл о присутствии кого-либо ещё рядом. Джисон только усмехнулся, чувствуя что-то невероятно тёплое внутри. Он никогда раньше не видел Минхо таким. Это был момент, в котором не было ни страха, ни боли, ни напряжения — только чистая, искренняя забота. Когда кошка наконец наелась, Минхо осторожно встал и повернулся к Джисону. — Что ты там говорил? — Ничего, — сказал Джисон, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Просто думал, что вы выглядите мило. Минхо смутился, чуть опустив взгляд, но всё же улыбнулся. После того, как кошечка скрылась за углом, виляя хвостом и облизываясь, Минхо и Джисон продолжили идти вперед и дошли до места, где всегда было оживлённо — уличные артисты  и музыканты создавали настоящий фестивальный дух. — Слушай, это как маленький концерт, — сказал Джисон, указывая на группу людей, собравшихся вокруг молодого парня с гитарой. Минхо остановился, внимательно слушая мелодию. — У него красивый голос, — заметил он, наклонив голову набок. — Очень. Но посмотри туда, — Хан указал чуть дальше, где под громкую музыку несколько танцоров устроили импровизированный танцевальный баттл. Толпа гудела от восторга, хлопала и выкрикивала одобрения. Один из танцоров, высокий парень в красивом образе из кожи и цепей, неожиданно подошёл к зрителям и принялся звать кого-то из них в круг. Люди смеялись и отказывались, пока его взгляд не упал на Минхо. — Эй! — громко позвал он, указывая прямо на Ли. Минхо замер. — Это он мне? — спросил он шёпотом, обернувшись к Джисону, будто ища подтверждение. — Тебе, тебе, — смеясь, ответил Джисон и слегка подтолкнул его вперёд за лопатки. — Нет, нет, я не умею, — начал отмахиваться Минхо, махая руками, но танцор уже оказался рядом и взял его за руку, чтобы вывести в круг. Толпа зааплодировала. — Покажи что-нибудь! — закричали с разных сторон. Минхо выглядел совершенно растерянным, оглядываясь в поисках спасения. Его взгляд нашёл Джисона, который стоял за пределами круга и ободряюще кивал. — Ты справишься, — сказал он, громко, чтобы Минхо услышал. Танцор начал двигаться рядом с ним, поняв, что парень не шутил говоря, что ничего не умеет. Он показывал простые движения. Минхо, хоть и неловко, попытался их повторить. Толпа дружелюбно поддерживала его, а Джисон аплодировал громче всех. Сначала движения были немного скованными, но стоило толпе загудеть от одобрения, как он расслабился и даже попытался добавить что-то своё. За маской не было видно, но Джисон знал, что Минхо улыбался. — Да! Вот это круто! — крикнул Джисон, сложив ладони рупором. После нескольких минут танцор хлопнул Минхо по плечу, благодарно поклонился толпе, и они вместе вышли из круга. — Ты был просто огонь, — сказал Джисон, когда Минхо вернулся к нему, покраснев и тяжело дыша. — Издеваешься? — засмеялся Минхо, вытирая лоб. — Я выглядел, как дурак. — Нет. Ты выглядел… — Джисон сделал вид, что задумался, — немного смешно, но очень мило. — Спасибо за честность, — пробормотал тот, опуская маску на подбородок, чтобы отдышаться. Уголки его губ предательски дёрнулись вверх. Они ещё немного задержались возле танцоров, наслаждаясь музыкой, прежде чем продолжить неспешно идти. Минхо выглядел расслабленным, и Джисон отметил, как приятно видеть его в таком состоянии — свободным, хоть и ненадолго. — Эй, знаешь, — начал Минхо, когда они отошли подальше от толпы, — если бы ты оказался на моём месте, я бы на это посмотрел. — Я могу попробовать, если ты ещё раз пойдёшь, — бросил в ответ Джисон с вызовом. — Не-не-не, — Минхо поднял руки, смеясь. — Достаточно позора на одного. Тем более перед горячим танцором.  Джисон вдохнул, выгибая бровь. Он заглянул в чужие глаза, ища в них что-то. — Горячим? — повторил он, голос прозвучал чуть ниже, чем обычно, а в глазах мелькнул интерес. Минхо смутился, но старался держать лицо. Он отвёл взгляд и пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном: — Ну, да. Хорошо двигался. Пластичный такой… — Угу, — Джисон чуть прищурился, не отпуская тему. — А ещё? — А что ещё? — Минхо нахмурился, уже чувствуя, как его смущение подкатывает к горлу. — Ещё что было горячего? — Джисон не отводил взгляда, его улыбка стала чуть шире. — Ты издеваешься? — пробормотал Минхо, окончательно заалев. — Совсем нет, — Джисон сдержал смешок. — Просто интересно. Минхо понял, что уйти от темы не получится, и резко остановился, повернувшись к Джисону. — Ну да, горячий, ладно? Парень танцует, выглядит уверенно. Что в этом такого? — Ничего, — Джисон поднял руки в жесте сдачи, но уголки его губ по-прежнему дёргались от сдержанного смеха. — Просто хотел убедиться. — Убедиться в чём? — нахмурился Минхо, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. — В том, что у тебя вкус хороший, — Джисон склонил голову и выдержал паузу, прежде чем добавить: — Но мне придется избавляться от конкурентов. Минхо застыл, непонимающе моргнув, а потом его глаза расширились. — Ты… — начал он, но голос предательски дрогнул. — Что я? — Джисон подался чуть ближе, с хитрой улыбкой, которая явно говорила, что он знает, что делает. — Ты неисправим, — выдохнул Минхо, отворачиваясь и пряча лицо в воротнике куртки. — А ты очень милый, когда стесняешься, — честно признался Джисон, улыбаясь всё шире. — Успокойся уже, — пробормотал Минхо, пытаясь сделать голос твёрже, но его выдавали покрасневшие уши. Джисон засмеялся, мягко тронув его за локоть. — Ладно, ладно, молчу. Пока что.

…

Они вернулись домой, но сначала задержались у раковины в ванной, чтобы согреть замёрзшие руки под струёй горячей воды. Джисон украдкой наблюдал за Минхо, который, казалось, вот-вот расплавится. Его веки были прикрыты и он слегка покачивался. Поддавшись их игривой атмосферой во время прогулки, Джисон шутливо толкнул Минхо бедром. — Эй! — Минхо удивлённо обернулся, раскрыв глаза, но в его глазах уже блестела улыбка. — Ну, что? Размялся на танцполе, можно и здесь продолжить, — ответил Джисон, сдерживая смех. Минхо притворно нахмурился и толкнул его в ответ, тоже бедром. — Ведешь себя как ребёнок.  — Иногда можно, — уверенно парировал Джисон, снова толкая того, но уже чуть сильнее. Минхо не остался в долгу, и вот они уже пытались «победить» друг друга в этом странном соревновании. Вода из крана плескалась на их руки и рукава, но никто не останавливался, пока они не начали задыхаться от смеха. Они оба отступили, ухватившись за края раковины, чтобы отдышаться. Джисон украдкой взглянул на Минхо и был рад увидеть, как тот расплывался в улыбке. — Ты невыносим, — сказал Минхо, вытирая мокрые руки полотенцем. — Привыкнешь, — невозмутимо ответил Хан, выключая воду. Когда они вошли в его комнату, чтобы переодеться из уличной одежды, Джисон включил мягкий свет торшера и комната окрасилась в теплый свет. Время будто замедлилось. Джисон бросил взгляд на часы — до вечера ещё было далеко.  Ещё несколько часов, — подумал он с благодарностью, но вместе с тем внутри начало медленно нарастать чувство тревоги. Он всё ещё не мог отделаться от мысли, что в какой-то момент Минхо придётся уйти домой. Куда-то, где он будет в опасности.  Но вместо того чтобы поддаваться страху, Джисон глубоко вдохнул. Сейчас он здесь. Сейчас всё хорошо. Переодевшись, он направился к дивану в гостиной, усевшись в углу и похлопав по подушке рядом с собой, пригласил Минхо присоединиться. Тот не заставил себя ждать, с тихим вздохом опускаясь рядом. Какое-то время они сидели в тишине, каждый думал о своём. Им нужно было это время, чтобы перезагрузиться от шума на улице. Джисон смотрел в одну точку на полу и вдруг почувствовал себя еще более счастливым, поняв, что когда Минхо рядом — он чувствует себя целым. Как будто прошлые события его жизни выбили из него важный кусок, который Минхо мог вернуть на место. В его присутствии все трещины, которые оставила в нём депрессия и её последствия становились чуть менее болезненными. Ему казалось, что рядом с этим парнем он способен на что-то большее, чем просто существование. Минхо слегка повернулся, посмотрев на него с мягкой улыбкой. — Спасибо за сегодня, — сказал он тихо. Джисон улыбнулся, качнув головой. — Ещё не вечер. У нас еще полно времени.

…

В воздухе витал запах жареного чеснока и специй, которые Минхо щедро добавлял в свое блюдо. Едва слышный треск масла на сковороде смешивался с приглушённым гулом улицы, доносящимся через слегка приоткрытое окно. На столешнице лежали беспорядочно разбросанные овощи и мясо, а у раковины скапливались миски, которые Джисон вызвался помыть, раз сам Минхо решил отблагодарить его за поддержку ужином. Джисон стоял рядом, слишком близко для комфорта, заглядывая через плечо Минхо с таким интересом, будто впервые видел, как кто-то готовит. — Джисон, я серьёзно, перестань под руку лезть, — Минхо попытался придать голосу строгости, но невольная улыбка свела все его старания на нет. — Я просто хочу посмотреть поближе, что ты делаешь, — с совершенно невинным видом оправдался Джисон, склонив голову так, чтобы его дыхание коснулось чужой шеи. — Не каждый день красивые молодые парни вызываются приготовить мне ужин. — Я тебе сейчас ложкой по лбу дам, — пробормотал Минхо, стараясь сосредоточиться на готовке, но его уши начали предательски краснеть. Минхо был совсем немного выше, но сейчас казался таким крошечным, что Джисон не мог удержаться от поддразниваний. Это был его язык любви, если так можно сказать. — Ты не сделаешь этого, — произнёс Джисон низким голосом, наклоняясь ближе и специально направляя слова прямо в чужое ухо. Минхо моментально втянул голову в плечи и обернулся к нему с ошарашенным выражением лица. Покрасневшие уши и шея мгновенно выдали смущение, и Джисон с трудом сдержал смешок. — Что с тобой случилось, Джисон? — произнёс Минхо с попыткой звучать недовольно, но дрогнувший голос и сбившееся дыхание предали его. — Как пришли – не отлипаешь от меня. Джисон фыркнул, позволяя себе едва заметную улыбку. Минхо был прав. И Джисон сам не знал почему. — Просто я счастлив сейчас, — его голос стал тише, проникновеннее. Он сделал шаг ближе, так что их колени почти соприкасались. Руки скользнули к талии, скрытой за его собственной кофтой, которую от дал ему поносить. — А ты? Минхо замер, словно не зная, что ответить. Его руки нерешительно поднялись, чтобы ухватиться за плечи Джисона, и он шумно вдохнул, как будто пытаясь вернуть себе контроль. — Очень, — ответил он, на этот раз серьёзно, глядя прямо в глаза. — Даже не знаю, чем я это счастье заслужил. Джисон мягко улыбнулся, его взгляд стал тёплым и чуть задумчивым. — Счастье нельзя заслужить, — произнёс он, его правая рука медленно поднялась, чтобы коснуться скулы Минхо. — Его можно только принять или отказаться. Я научу тебя его принимать. Минхо сглотнул, глаза дрогнули, а затем закрылись. Дыхание стало неровным, когда Джисон нежно наклонился, чтобы столкнуть их лбы. Их дыхания смешались, и в этот момент весь мир сузился до тихого стука их сердец. Хан осторожно погладил щеку Минхо, а затем оставил едва заметный, почти невесомый поцелуй на его щеке. Он отступил, давая больше пространства, но не убирая руки с чужой талии. — Поторопитесь, шеф. Я уже голоден, — произнёс он с игривой улыбкой, чуть смягчив напряжение момента. Минхо открыл глаза и за несколько секунд эмоции в них сменились от трепета и удивления до шутливого раздражения.  — Ты правда невозможен, — сказал он, закатив глаза, но уголки губ дрогнули вверх.

…

На ужин у них было кимчи-ччиге и жареный рис с овощами. Джисон наслаждался едой, хотя поначалу сделал несколько шутливых замечаний о количестве специй, от которых у него даже слегка защипало в носу. Минхо мягко улыбался, но отвечал, что это ещё слабая версия его стандартного рецепта. — Знаешь, я серьезно, — сказал Джисон, откинувшись на спинку стула. — Это потрясающе. Если бы ты не был занят работой, я бы сказал, что тебе пора открыть домашний ресторан. Минхо тихо засмеялся, слегка опустив голову: — Я готовлю так почти каждый день. Для себя и… брата. Он часто приходит поздно, но ест то, что я оставляю. Джисон замер, чувствуя, как внутри вновь поднялась волна горечи. Но он не хотел давить, не хотел лишать Минхо этого редкого спокойного момента. Вместо этого он улыбнулся: — Я поражён. Твои способности — это что-то невероятное. — Ну всё, преувеличивай, — пробормотал Минхо, потянувшись за стаканом с водой. Их разговор постепенно затих, но между ними не было никакой неловкости. Тишина ощущалась комфортной, словно каждый из них думал о своём, но был в согласии с присутствием другого. Только мягкие звуки столовых приборов заполняли кухню. После ужина Джисон начал мыть посуду, как и обещал. Это совсем не было в тягость. Минхо молча наблюдал за ним из-за стола, пока Джисон аккуратно смывал пену с тарелок и чашек. На кухне повисли звуки струящейся воды и лёгкого шелеста губки о поверхность посуды. Но затем раздался тихий, почти незаметный щелчок. Джисон остановился и повернул голову. Минхо стоял с телефоном в руке, но быстро спрятал его за спину, будто поймали за чем-то запретным. — Эй, что это ты делаешь? — Джисон прищурился, разворачиваясь полностью.  Минхо отвёл взгляд, слегка покраснев. — Ничего… Просто хотел… запомнить этот момент. Джисон замер на мгновение, где-то внтури приятно разлилось тепло. Он сделал шаг ближе, чтобы ближе увидеть смущённое лицо Минхо, и улыбнулся: — Запомнить, как я мою посуду? — Нет, — отозвался тот, ещё сильнее краснея. — Просто… всё это. И тебя, и эту кухню, и… Слова повисли в воздухе, но объяснений не требовалось.

…

Когда вечер окончательно вступил в свои права, квартира Джисона начала заполняться тишиной, которая казалась тяжелее, чем обычно. За окном лениво моргали огоньки соседних зданий. Минхо посмотрел на часы, и это движение заставило Джисона внутренне сжаться. Он уже переоделся в свою одежду и они оба морально настраивались к этому моменту. Минхо тихо выдохнул, будто бы примеряя слова, которые собирался сказать. — Мне, наверное, уже пора, — пробормотал он, хотя звучал так, будто сам не хотел этому верить. Джисон поднял взгляд, его руки невольно сжались в кулаки. Внутри бушевали противоречия: он знал, что не может держать Минхо здесь вечно, но мысль о том, что тот снова вернётся туда, где его ждут побои и холодное равнодушие, причиняла едва ли не физическую боль. — Тебе точно нужно уходить? — голос Джисона прозвучал тише, чем он хотел, но в нем всё равно ощущалась настойчивость. Минхо улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Если я не вернусь и сегодня, Хёнсу забьёт тревогу. Это может сделать только хуже. Джисон не ответил сразу, борясь с желанием найти любые оправдания, чтобы удержать его. Но он видел решимость в глазах Минхо. Она была слабой, почти хрупкой, но всё же настоящей. — Завтра, — сглотнул Джисон. — Я буду ждать тебя в аптеке. Приходи.  — Джисон… — начал Минхо, но слова застряли в горле. Он почти уверенно кивнул, попытавшись улыбнуться. Когда Минхо подошёл к двери в своей куртке, Джисон встал рядом, чувствуя, как его горло сжимается. — Если если что-то пойдёт не так, ты знаешь, куда бежать. — Голос его слегка дрогнул, но он продолжил, удерживая взгляд на Минхо. — Напиши, позвони. Я встречу тебя. Серьёзно.  Минхо поднял на него глаза. Казалось, что он собирается что-то сказать, но вместо этого просто шагнул вперёд и обнял Джисона, уткнувшись в его плечо. Объятие было крепким, как будто он пытался сохранить это чувство в себе на потом. — Спасибо, — тихо произнес он. — Это был один из лучших дней в моей жизни за последние несколько лет. Они стояли так ещё несколько мгновений, пока Минхо наконец не выдохнул и не сделал шаг назад. Джисон открыл дверь, чувствуя, как его сердце падает с каждым движением. Когда Минхо ушёл, дверь закрылась, и квартира снова наполнилась тишиной. Только теперь она была холодной и пустой. Джисон остался стоять на месте, прислушиваясь к уходящим шагам.

…

Джисон проснулся с ощущением, будто за ночь кто-то стёр с его груди тяжёлый груз. Вчерашняя тревога, мучившая его до самого предела, растаяла, как только он получил короткое сообщение посреди ночи: “Всё в порядке, не переживай.” Несколько простых слов, но их оказалось достаточно, чтобы тьма внутри немного расступилась. В ту ночь Джисон впервые за долгое время уснул быстро, словно его сознание наконец позволило телу отдохнуть. Утренний свет пробивался сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая комнату в мягкие оранжевые оттенки. Джисон потянулся, чувствуя в теле лёгкость, которой ему давно не хватало. Он скатился с кровати, подошёл к окну и коротко оглядел улицу, пытаясь вернуть себя в реальность. Мысли о Минхо не уходили. Он поймал себя на этом с лёгкой улыбкой. Казалось, в этом было что-то неправильное — беспокоиться о другом человеке настолько сильно. Но он не мог перестать думать о том, как Минхо вчера выглядел таким хрупким, когда уходил. Пока умывался, воспоминания о вчерашнем дне снова всплыли в голове. Улыбка Минхо, его шутки, то, как он позволил себе расслабиться и, кажется, впервые за долгое время был по-настоящему счастливым. Всё это оставило приятное тепло в груди Джисона. Что я делаю?  Почему он для меня так важен? Вопросы снова мелькнули, когда он вытирал лицо полотенцем. Ответов у него не было, но это не вызывало беспокойства. Он просто чувствовал, что Минхо… значим. На работе Джисон чувствовал себя непривычно расслабленным. Обычно он входил в аптеку с определённой тяжестью на душе, как будто это было очередное испытание. Но сегодня он даже слишком радостно поприветствовал дедушку, зашедшего за гематогенкой для внука.   Значит, мне пока не о чем волноваться, — напомнил он себе, наблюдая за тем, как молодая мама пытается усмирить ребёнка, который тянется к витрине с разноцветными упаковками.

…

Джисон даже не заметил, как пролетело утро. Он спокойно обслуживал клиентов, размышляя о вчерашнем вечере и периодически проверяя телефон, ожидая нового сообщения от Минхо. Рабочий день был вполне обычным, пока в аптеку не зашли двое подростков со странными улыбками на лицах. Они тихо переговаривались, переглядывались и явно чего-то ждали. Джисон сразу почувствовал себя в роли учителя, который замечает, как ученики что-то замышляют, но ещё не знает, что именно. — Добрый день, могу помочь? — спросил он, подходя ближе к стойке. Один из парней, с непослушными кудрями и худыми руками, засунутыми в карманы дутой куртки, кашлянул, пытаясь выглядеть серьёзно. — Э-э, да, нам… эм… средство для… — он начал, а его друг, пытаясь сдержать смех, тут же отвернулся. — Для чего? — Джисон сложил руки на груди, чуть приподняв бровь. — Для… э-э… ну, вы знаете, — кудрявый замялся, краснея. Его друг, не выдержав, начал тихо хихикать за спиной. Джисон сразу понял, что они имели в виду, но решил их немного подразнить. — Не совсем понимаю, о чём вы, — с абсолютно серьёзным видом произнёс он. — Вы хотите что-то от головной боли? Или, может, от аллергии? Подросток покраснел ещё сильнее, а его друг начал хохотать уже громче, чем позволяли приличия. — Э-э, ну… презервативы, короче! — выпалил, наконец, первый, не глядя на Джисона. Джисон с трудом сдержал улыбку, кивая и направляясь к нужной витрине. — Конечно, какие предпочитаете? У нас есть разные размеры, материалы, даже с ароматами. Хотите, помогу выбрать? Реакция подростков была бесценной. Один уставился на него с ужасом, другой закрыл лицо руками, пытаясь не упасть от смеха. — Нет, не нужно! Просто… просто обычные! — пробормотал первый, не поднимая глаз. — Как скажете, — Джисон положил упаковку на стойку, позволяя им расплатиться и быстро сбежать из аптеки. Когда дверь захлопнулась за их спинами, он позволил себе тихо засмеяться. Эти моменты напоминали ему, что даже в самых простых рабочих днях можно найти что-то, что поднимет настроение. Минхо бы точно это оценил, — подумал он, убирая чек и готовясь к следующим посетителям.

…

Во время обеденного перерыва Джисон откинулся на стуле в подсобке, размышляя о том, что мог бы ответить Минхо, если бы тот неожиданно написал. Аппетита у него особо не было, поэтому он лениво пил кофе, проверяя уведомления на телефоне. Вдруг экран вспыхнул, показывая новое сообщение от Минхо. Джисон сразу открыл его и замер, уставившись на фотографию. На картинке была мягкая плюшевая игрушка в виде хомяка — пухлого, с большими глазами и нелепо улыбающегося. Под ней значилось короткое сообщение: «Ты» Джисон фыркнул, пытаясь не расхохотаться слишком громко. Его щёки слегка порозовели, а уголки губ не могли не дрогнуть в улыбке. «Издеваешься?» — быстро ответил он, но улыбка так и не исчезла с его лица. «Нет,» — пришёл ответ почти мгновенно. — «Это комплимент. Он такой… милый и смешной.» Джисон уставился на экран, не зная, смеяться или чувствовать себя польщённым. «Смешной? Ты ведь понимаешь, что я могу обидеться?» «Не можешь» тут же пришёл ответ.  «Ты не такой.» Эти слова почему-то задели Джисона за живое. Минхо оказался прав. Он и правда не мог обидеться, особенно на него. «Зачем ты мне это отправил вообще?» «Просто захотелось» ответил Минхо, добавив ещё одну фотографию: на этот раз плюшевый хомяк сидел на подушке, видимо, на кровати самого Ли.   Джисон невольно усмехнулся, представляя, как Минхо развлекается этим. Он приблизил фото, чтобы получше рассмотреть интерьер комнаты, но на фото было видно только покрывало и кусочек белого рабочего стола. «Ты странный» отправил он. «Скоро буду у тебя. Не скучай.» Эти слова заставили сердце замереть на мгновение, а затем забиться быстрее. Минхо идёт сюда. Джисон отложил телефон, но всё равно не мог избавиться от улыбки. Эти сообщения были простыми, но какими-то… уютными. Всё, что делал Минхо, напоминало мягкий солнечный луч, пробивающийся сквозь привычную рутину.

…

Джисон как раз заканчивал с клиентом — женщиной, которая очень долго не могла определиться между двумя видами травяных чаёв. Немного позже в аптеку вошёл Минхо. Его образ сразу привлёк внимание: шапка-бини, а на щеке был заметен яркий пластырь с изображением персонажей из детского мультфильма. Минхо, едва войдя, замер в нерешительности, дожидаясь, пока клиентка выйдет, а Джисон слегка усмехнулся, глядя на него. Было что-то особенно трогательное в его сегодняшнем виде, и, конечно, Джисон не смог удержаться от комментария. Как только клиентка ушла, поблагодарив за помощь, Джисон наконец-то обратил внимание на гостя. — Ли Минхо, — протянул он, опустив локти на стойку. — Это что за шедевр моды на тебе? Минхо поднял голову и засмеялся, чувствуя себя немного неловко под его взглядом. — Ты про шапку? — Он слегка дернул край своей черной бини. — Насморк начался, так что решил утеплиться. — Понятно, заботишься о здоровье. Тогда давай сразу к делу. — Джисон повернулся к полке за собой, быстро нашел капли для носа и поставил их на прилавок. — За мой счет. Пользуйся. Минхо закатил глаза, но всё равно принял капли, улыбаясь. — Ты слишком заботливый, знаешь? — Да, я такой, смирись, — с улыбкой ответил Джисон. — А пластырь с героями из мультика — это тоже часть модного образа или дома других не было? Минхо хмыкнул, слегка прикрыв щеку рукой, будто пытаясь скрыть цветной пластырь. — Дома были только такие.  Джисон снова облокотился на прилавок, рассматривая его. — Ну, тебе идёт. Милашка. Минхо фыркнул, немного покраснев, но решил сменить тему: — Как твое утро? Никто сегодня не выбесил? Джисон хмыкнул, вспоминая события утра: — На удивление – нет. Расскажешь, что было вечером? Минхо чуть ссутулился, но продолжил, опустив глаза. — Я готовился к чему-то плохому, но все было хорошо. Он только кинул на меня равнодушный взгляд и спросил, где я был. Я ответил, что у друга. И всё, — Минхо вздохнул, играясь с замочком на куртке. — Иногда я не понимаю его. То он за мелочи поднимает руку, то просто игнорирует меня…  Джисон внимательно слушал, стараясь не перебивать, но тут же отметил: — Может быть он устал на работе или что-то в этом роде, поэтому не стал докапываться. В любом случае, я рад, что ты в порядке. — Джисон вытянул руку вперед, чтобы взяться за чужое запястье. — И спасибо, что пришел сегодня.  Минхо чуть улыбнулся, почувствовав себя лучше. — Ну, обещал же. Да и куда я денусь? Джисон покачал головой, слегка усмехнувшись, но в его глазах было тепло. — Раз пришел, рассказывай как утро прошло. Работал, да? Минхо кивнул, заметно расслабляясь. — Да, но я к тебе не на долго, у меня еще урок скоро. Но можно у тебя чай попить? Джисон хмыкнул с улыбкой и потянулся, чтобы открыть для него дверку за прилавок. Минхо стянул шапку, оставаясь лохматым, прошел в комнату пероснала и сам включил электрический чайник, словно это было его привычное место обитания. И что-то в этом действии особенно приятно тронуло джисоновы внутренности.

…

Последний месяц прошел как будто в одном длинном, но удивительно уютном дне. Минхо продолжал заходить в аптеку каждый день — иногда ненадолго, просто чтобы пожелать хорошего дня, иногда с кофе в руках, чтобы вдвоем настроиться на рабочий день. За это время брат Минхо больше не совершал насилия над ним. По словам самого Ли, брат приходит домой слишком уставший и заваливался спать. Джисон рад, что на время Минхо может расслабиться, но есть ощущение, что они теряют время. Они так упиваются этими прекрасными днями вместе, словно забывая о важной проблеме, которая никуда не делась. Но Джисон прикусывает язык каждый раз, когда видит блеск в чужих глазах. Не хочется, чтобы он потухал из-за плохих воспоминаний. Эти встречи стали настолько привычными, что Хан однажды поймал себя на мысли: он уже не может представить своего дня без того, чтобы услышать мягкий голос Минхо или встретиться с ним взглядом. Это ощущение тревожило, но не так сильно, как можно было ожидать. Все же Джисон понимал, что это чувство естественное. Минхо тоже становился ближе. Джисон это замечал в мелочах. Например, в том, как он стал чаще отвечать на глупый флирт Хана, чем часто удивлял. Или в том, как он делился своими мыслями о будущем, хотя раньше уклонялся от подобных разговоров. Однажды он тихо обмолвился, что думает устроиться на работу в языковую школу с более высоким окладом, чтобы получалось откладывать больше денег на съем отдельной квартиры. Джисон после этой новости чувствовал себя самым счастливым, потому что знал, что в этом решении Минхо есть и его заслуга. Раньше Минхо боялся совершать какие-либо действия, которые могут повлечь злобные крики его брата. Ему было страшно даже что-то начинать, все что он мог — пассивно откладывать немного денег с уроков.  Сам Минхо всё чаще удивлял его своей поддержкой. Например, примерно неделю назад, когда Джисона вывел из себя неприятный клиент, Минхо был рядом. Он зашел в аптеку как раз в тот момент, когда Хан пытался прийти в себя после сцены с криками. — Всё хорошо, — тихо сказал Минхо, кладя руку ему на плечо. — Ты достаточно сильный и умный, чтобы не принимать чужую злобу на свой счёт. Эти слова до сих пор отзывались в голове Джисона. Тогда он только кивнул, не зная, что ответить, но тепло от той поддержки осталось с ним. И всё же, как ни странно, этот месяц принес больше радости, чем тревоги. Минхо даже после своих сложных дней старался находить для Джисона время. А Хан постепенно осознавал, что их связь выходит за пределы дружбы. Это больше, чем желание помочь. Больше, чем симпатия. Больше, чем шутливый флирт. Иногда он пытался разобраться в этих чувствах, думая, не спутал ли он влюбленность с жалостью. Но всякий раз приходил к одному и тому же выводу: нет, это не жалость. Это уважение, восхищение и что-то необъяснимо теплое, что распирало грудь каждый раз, когда он слышал смех Минхо или ловил его задумчивый взгляд. И Минхо тоже казался изменившимся. Он становился более уверенным рядом с Джисоном, хотя оставался осторожным. Их молчание стало лёгким, слова — мягкими, а взгляды — долгими. Джисон понимал, что они оба не торопятся. Что обоим важно знать друг друга лучше, прежде чем говорить громкие слова. Понемногу их жизни переплетались. Каждый день приносил что-то новое, что-то тёплое. И Джисон чувствовал себя действительно счастливым. Возможно, даже впервые за долгое время.

…

Аптека в разгаре будничной суеты. Джисон сидел за кассой, мельком отвечая на сообщения от Минхо. Снаружи светило солнце, но через затуманенное стекло витрины его лучи казались холодными. В аптеке витал слабый запах лекарств и антисептика, а где-то на заднем плане проносились звуки машин. Сообщение от Минхо пришло как раз перед тем, как открылась входная дверь. Джисон услышал звяканье колокольчика, но даже не поднял головы, набирая ответ. — Здравствуйте. Голос, донесшийся до ушей, заставил вздрогнуть. Он застыл на месте, а пальцы застучали по экрану телефона в попытке быстро отправить сообщение. Набравшись смелости, Джисон поднял взгляд. Перед ним стоял он.  Старый друг. Хранитель всех его секретов. Хван Хёнджин. Тот самый Хёнджин. Высокий, чёрными волосами, которые касались плеч, и всё такой же утончённой красотой, от которой у любого замирало дыхание. Он был одет в черное пальто, а под ним виднелась водолазка пастельного цвета. Но больше всего Джисона поразили его глаза — взгляд, полный сдержанной грусти и чего-то ещё, чего Джисон не мог определить. Сердце мгновенно забилось сильнее, паника накатила волной. — Привет, — спокойно сказал Хёнджин, будто бы они просто случайно встретились. Его голос звучал мягко, но в нём ощущалась странная тяжесть. — У вас есть леденцы от кашля? Джисон сглотнул, чувствуя, как воздух в лёгких становится плотным и вязким. — Да, конечно, — прошептал он, и тут же отвернулся к полкам позади. Пальцы дрожали, пока он искал нужную коробочку. Он чувствовал, как Хёнджин наблюдает за ним, но не говорил ничего лишнего. И это молчание казалось невыносимым. Вернувшись к кассе, Джисон пробил товар, избегая взгляда. — Это всё? — спросил он, будто пытался завершить разговор как можно скорее. — Да, спасибо, — ответил Хёнджин, но не сделал ни шага к выходу. Он замешкался, как будто собирался что-то сказать. — Рад видеть, что ты… в порядке. И что ты здоров. Слова задели Джисона, словно удар молнии. Он с трудом поднял глаза на Хёнджина и увидел ту же доброту, ту же теплоту, что была когда-то. Но теперь к ним примешивалась лёгкая тень горечи. Хёнджин слегка кивнул сам себе и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, звякнув дверным колокольчиком. Джисон остался стоять на месте, словно прикованный. Дыхание сбилось, грудь сдавило от тяжести эмоций. Через несколько секунд ноги перестали держать, и он сполз на корточки прямо за кассой. Он накрыл лицо руками, пытаясь справиться с бурей внутри. Он рад меня видеть.  Я этого не заслуживаю. Воспоминания о том, как он отстранился от всех, поглотили его с новой силой. Вина извергалась где-то внутри, поднимая к горлу ком и тошноту. От самого себя. От того, что он слишком слаб, чтобы что-то сделать и как-то исправить свою ошибку. Смотреть в глаза бывшему лучшему другу казалось пыткой. Потому что Джисон боялся увидеть в них отторжение и безразличие. Боялся быть отвергнутым, зная, что сам поступил также.  Джисон шумно выдохнул, стараясь не разрыдаться прямо на рабочем месте. Ему казалось, что всё вокруг сжалось, а мир стал слишком тесным, сузившись до его колотящегося сердца.  Он обманывал себя, считая, что отпустил. Просто избегал любое упоминание Хвана в жизни, словно если его не будет, то он сможет забыть.  Не смог.

…

— Ты, кажется, за сегодня больше молчишь, чем дышишь, — Минхо аккуратно поднял взгляд на Джисона, держа в руках стакан с яблочным соком. В его голосе звучала смесь тревоги и легкой иронии, как будто он пытался не нагнетать обстановку. Джисон оторвал взгляд от палочек, которые уже минут десять вертел в руках. — Прости, что? — Он будто только сейчас осознал, что Минхо говорит с ним. — Я говорю, что ты сегодня не в настроении. — Минхо прищурился, наклоняясь ближе. — Что-то случилось? Джисон сделал вид, что задумался, хотя на самом деле уже не раз прокрутил в голове всё, что произошло днём. Секунду назад он почти решился отмахнуться и сказать, что всё нормально, но взгляд Минхо — мягкий, тёплый, по-настоящему заинтересованный — остановил его. Да и было бы нечестно с его стороны умалчивать переживания, когда Минхо старается делиться с ним всем. Это доверие. А Джисон ему доверяет. — Я… встретил сегодня одного человека, — наконец признался он, чувствуя, как от этих слов что-то сжимается в груди. Минхо осторожно поставил стакан на стол. — Это кто-то важный? Джисон кивнул, сжав ложку сильнее. — Друг из прошлого. Мы не виделись около года. Я думал, что уже… смирился с этим. — Но, похоже, нет? — мягко уточнил Минхо, подаваясь чуть вперёд. — Нет, — выдохнул Джисон, усмехнувшись, но смех вышел нервным и каким-то грустным. — Мы были очень близки. Он был одним из немногих, кто всегда поддерживал меня. А потом, когда… когда всё пошло наперекосяк, я просто исчез. Перестал отвечать, пропал из его жизни. Минхо внимательно слушал, опустив взгляд на свои руки. — И теперь он вдруг появился? Это тот художник, о котором ты говорил? — Да, это он. Сегодня он пришёл в аптеку. И… ничего не сказал по поводу нас. Никаких упрёков. Сказал, что рад, что я в порядке. — Джисон запнулся, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Звучит так, будто он не держит на тебя зла, — заметил Минхо. — Возможно. Но я… я всё равно чувствую себя ужасно. — Джисон обхватил лицо руками, чуть наклонившись к столу. — Как будто снова всё переживаю. Стыдно.  Минхо долго молчал, обдумывая что-то. Потом он тихо произнёс: — А ты не думал поговорить с ним? Джисон замер, глядя на него, словно Минхо предложил что-то невозможное.  — Ты не понимаешь. Это не так просто. — Возможно, — согласился Минхо. — Но если он не выбежал из аптеки сразу и тем более что-то тебе сказал, значит, он не отвергает тебя. Ты можешь подумать об этом. Не сразу, конечно, но… ты заслуживаешь попытки исправить то, что, как ты думаешь, сделал не так. Джисон ничего не ответил, но слова Минхо запали в душу.  Разговор затих, Минхо не настаивал, оставляя решение говорить за Джисоном.  Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, позволив воспоминаниям снова захлестнуть его. Картины прошлого всплывали одна за другой, как будто только вчера он и Хёнджин были неразлучны. Они познакомились в средней школе, когда оба были чужаками в своем классе, хотя по разным причинам. Хёнджин всегда казался загадочным, держался немного в стороне, со своими отросшими волосами, которые скрывали половину его лица, и неизменным альбомом для рисования под рукой. Джисона это не оттолкнуло, наоборот, он был заинтригован. В тот день, когда он подошел к нему в школьной столовой, чтобы познакомиться, Хёнджин просто поднял взгляд и широко улыбнулся — так, как будто этого момента ждал всю жизнь. Их дружба развивалась стремительно. Джисон быстро понял, что Хёнджин был не просто мечтателем, но и удивительно добрым, терпеливым человеком, который всегда готов был выслушать и понимал его лучше всех. Он замечал в Джисоне то, что другие пропускали, каждые мелкие изменения в настроении. Кажется, это называют чуткостью. Когда мама Джисона заболела, Хёнджин оказался первым, кто держал Джисона на плаву. Он каждый день ждал его у школы, чтобы проводить домой или в больницу, когда маму еще держали там. В особенно тяжелые вечера, когда Джисон почувствовал, что его мир рушится, Хёнджин просто сидел рядом и ничего не говорил. Вместо этого он рисовал картинки, которые по его мнению могли бы Джисона успокоить или развеселить. Это работало. Но были и моменты, когда Джисон сам хотел поддержать друга. Он помнил, как однажды услышал, что Хёнджин мечтает о наборе акварели, который стоил слишком дорого для его семьи. Тогда Джисон стал откладывать деньги — со школьных обедов, небольших подработок, всего, что мог. Несколько месяцев спустя, в день рождения Хёнджина, он вручил ему эту коробочку с ярким бантом. Друг был в восторге и даже прослезился, сжимая в объятиях. Джисон чувствовал себя счастливым. Эти моменты, полные тепла и взаимной поддержки, делали их связь почти неразрушимой. И все же, когда мрак депрессии после смерти мамы окончательно поглотил Джисона, он решил, что больше не может быть рядом с Хёнджином. Чтобы не затягивать его в ту темноту, в которой барахтался сам. Чтобы никто не мог ему помочь.  Он стал избегать его, игнорировать звонки и сообщения. В последний раз, когда они виделись, Хёнджин с отчаянием во взгляде прямо спросил, почему Джисон так поступает, но всё, на что хватило сил — «Прости меня.» Теперь, вспоминая это, он чувствовал, как грудь сжимают ледяные цепи, не давая вдохнуть. Хёнджин был рядом в самые трудные моменты, и Джисон предал его доверие, решив, что лучше исчезнуть молча, чем быть обузой. Джисон очнулся от потока воспоминаний, когда услышал тихое: — Эй… Ты в порядке? Он поднял взгляд, моргая, чтобы прогнать влагу, скопившуюся под ресницами, но слишком поздно. Минхо уже заметил блеск в его глазах. — Черт… — пробормотал Джисон, пытаясь взять себя в руки, но горло было слишком сдавлено. Минхо не колебался ни секунды. Он встал со своего места и встал рядом, чтобы обнять за плечи. Он не сказал ни слова. Джисон позвонил себе вжаться в чужой живот и вдохнуть коричный запах его худи. — Всё хорошо, — голос был тихим, успокаивающим, отдавался приглушенно. Джисон чувствовал тепло Минхо, его руку, осторожно поглаживающую по спине, и запах свежего мандарина, который, Минхо только что почистил. — Прости, — наконец выдавил он, пытаясь отстраниться, но Минхо не выпустил его из своих рук. — Не извиняйся, — одна рука отпустила Джисона, чтобы нырнуть в карман джинс и выловить платок.  Джисон невольно улыбнулся сквозь влажные глаза. Платочек был с изображением мультяшного котенка, и это почему-то было одновременно мило и трогательно. — Котенок? — спросил он, беря платочек и слегка смеясь. Минхо фыркнул в ответ, с явной улыбкой.  — Дома других нет, только детские. В следующий раз возьму с собачками, обещаю. Джисон вытер глаза и посмотрел на него, впервые за день чувствуя, как что-то тяжелое спадает с его души. — Спасибо тебе, — он говорил это от всего сердца. — Не за что, — Минхо улыбнулся, чуть приглушенно, но тепло. Он смотрел с верху вниз так, словно держал в руках что-то бесценное. — Можем еще поговорить об этом, но если не хочешь, то не будем. Будешь еще чизкейк?  Джисон не смог сдержать еще одну улыбку, уткнулся носом в чужой живот снова. Пусть они уже привлекли внимание всех людей в этом кафе.  Так хорошо. Так правильно.

…

Вечером, когда Минхо ушёл после ужина и короткого прощания с обещанием написать перед сном, Джисон снова кинул взгляд на свой ноутбук, который поклялся сегодня не трогать. Чашка с остывшим чаем стояла рядом, недопитая, но он даже не думал наливать свежий. Его взгляд был прикован к экрану. Открытый профиль Хёнджина пылал жизнью, которой Джисон не знал уже много лет. Вот он — смеющийся, обнимает друзей на фотографии.  Вот другая публикация — деталь в процессе написания картины: прозрачные мазки акварели, плавные переходы оттенков, что-то трогательно хрупкое и нежное. И еще одна фотография: маленькая чашка кофе на подоконнике, рядом блокнот с эскизами.  Внутренности сжались от тоски. Эти мелочи были такими “хёнджиновскими” — его мир всегда был устроен тоньше, глубже, чем окружающая обыденность. Джисон обожал изучать этот мир. Пальцы нервно зависли над клавиатурой. Он хотел написать. Не знал, что именно, но хотел. Однако вместо этого вкладка с диалогом в очередной раз закрылась.  В голове заевшей пластинкой звучали слова Минхо: Он заслуживает правды. Ты не можешь всю жизнь прятаться. Но Джисон тут же сам себя оправдывал у себя в голове: Это не так просто. А что, если я все испорчу? Может, ему лучше без меня.  За него говорил страх. На следующий день, вместо привычного общения с Минхо в обеденный перерыв, Джисон снова открыл профиль. Лента обновилась: новая публикация — портрет мальчика с раскрасневшимся лицом, укутанного в шарф. Он разглядывал эту работу до тех пор, пока глаза не начали слезиться. Вдохновение, которое он когда-то видел в Хёнджине, всё еще жило. Как и боль, что он его оттолкнул. Минхо прав, я должен попробовать… — мелькнуло в его сознании. Но, конечно, дальше просмотра дело не пошло. Его рука соскользнула с тачпада, и он вздохнул, чувствуя, как вина тянет вниз сильнее, чем когда-либо.

…

Страх и сомнения догнали Джисона сами, неделю спустя. Он услышал звук открывающейся двери — глухой звонок колокольчика разлетелся по небольшому помещению. Глаза машинально поднялись от телефона, ожидая увидеть очередного клиента. Но увидели его. Хёнджин. Он вошел неспешно, останавливаясь у прилавка, словно не хотел нарушать хрупкое равновесие этой сцены. Его пальто было слегка обсыпано снежинками. Снаружи шел мелкий снег, и капли талой воды все еще блестели на темной ткани. Джисон почувствовал, как все вокруг будто замерло. Звук гудящей лампы и рев маши на фоне стали далекими, почти нереальными. — Привет, — тихо сказал Хёнджин. Его голос был мягким, но слишком спокойным, как будто он тщательно подбирал тон, чтобы не спугнуть. — Добрый день, — ответил Джисон, голос выдал его растерянность. Внутри что-то перевернулось, и сердцебиение стало болезненно громким. Хёнджин выглядел так же, как в воспоминаниях, но взгляд его был другим. Глубже. Тяжелее. — На этот раз не случайно, — сказал Хёнджин, кивая на сверток бумаги, который положил на прилавок.  Джисон кивнул, пытаясь понять, что сказать. — Ты что-то хотел купить? — выдавил он наконец, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все сжималось от напряжения. — Нет, — Хёнджин покачал головой, но не убрал рук с прилавка. — Хотел поговорить. Несколько секунд они смотрели друг на друга. В ушах звенело. Джисон сглотнул, чувствуя, как кровь отливается куда-то в ноги.  — Может, выйдем? — спросил он наконец, указав на дверь. Хёнджин кивнул, поправляя ворот пальто. Они вышли на улицу. Мелкий снежок только усилился, но под козырьком здания было сухо. Воздух пах влагой и свежестью.  Хёнджин посмотрел на Джисона, словно ждал, что тот первым начнет говорить. — Ты… действительно в порядке? — наконец тихо спросил он. Вопрос был простым, но в нем было столько неподдельной заботы, что Джисон едва не зажмурился.  — Да, — ответил он, а потом добавил, глядя в сторону: — Теперь да. Хёнджин покачал головой, и мягкая улыбка тронула его губы. — Ты всегда говорил это, — заметил он. — Даже зная, что я не поверю.  Джисон снова ощутил ту же тяжесть, что и тогда, когда только увидел Хёнджина в аптеке. — Прости, — наконец сказал он. Хёнджин не торопился отвечать. Его взгляд задержался на Джисоне, как будто он обдумывал каждое слово. — Почему? — просто спросил он.  И они знали, что этот вопрос стоял огромной болючей занозой в сердцах обоих.  — Потому что я боялся, — признался Хан, сжимая кулаки. — Боялся тебя утянуть за собой. Не хотел, чтобы ты пострадал из-за моего состояния. Пару секунд Хёнджин молчал. Только шум дороги нарушал эту тишину, отзываясь эхом. — Пострадал? — наконец переспросил он, и в его голосе была тихая обида. — Ты даже не дал мне выбрать, Джисон. Джисон посмотрел на него. В горле встал ком.  — Тогда я думал, что делаю все правильно, — сказал он, чувствуя, как голос дрожит. — А потом… боялся показываться тебе на глаза, когда всё… пришло в норму. Я думал, что ты меня ненавидишь. — Я скучал по тебе, — вдруг ответил Хёнджин, смотря в глаза. Тихо, как будто признавался в чем-то личном. — За весь этот год не было и дня, когда бы я тебя ненавидел. Злился, да. Но ненависть? Это чувство слишком слабое, чтобы перекрыть нашу связь.  Хёнджин выдохнул, уголки его губ приподнялись и он добавил:  — Я очень скучал. Джисон, наконец, осмелился посмотреть в чужие глаза и его сердце сжалось от боли и радости одновременно. — Я тоже скучал, — прошептал он. Еще несколько мгновений они стояли в тишине.  — Тогда, может… выпьем чего-то вместе? — предложил Хёнджин, и легкая улыбка заиграла на его губах. Джисон выдохнул, почувствовав, как его губы тронула искренняя улыбка.  — Давай. Я заканчиваю в девять.

…

— Так, аптека? — Хёнджин задал вопрос, опираясь локтями на стол и сложив пальцы в замок. Его взгляд был теплым, но в нем читалось неподдельное любопытство. Они устроились за одним из дальних столиков, где было тихо и уютно. Джисон сразу отметил, как странно сидеть здесь с кем-то, кроме Минхо. Эти стены, казалось, пропитаны их общими шутками, секретами и разговорами. — Хочешь начать с этого? — Джисон нервно фыркнул, большим пальцем ковыряя ручку своей кружки. На ней уже была пара мелких царапин, будто кто-то до него тоже пытался справиться с тревогой таким способом. — Да, меня дядя устроил к себе. Просто чтобы… не тухнуть дома в одиночестве. Да и лишний заработок не помешает. Хёнджин слегка улыбнулся и, прищурившись, отпил из своей кружки. Серьга в его ухе блеснула в свете лампы, и Джисон поймал себя на том, что слишком долго смотрит на нее. — Это вообще законно? У тебя же образования нет, — сказал Хёнджин, легкомысленно смеясь. Джисон пожал плечами, пряча взгляд за паром от своей кружки. — Да там… я не знаю тонкостей. Но у нас ничего прям такого серьезного не продается. В основном люди приходят за мелочью типа парацетамола, знаешь. Хёнджин кивнул, постукивая пальцами по керамической кружке. — Хм, понятно. Твой отец всё еще на вахте? — Да, он… вернется скоро, кстати. Через три недели, — голос Джисона чуть потеплел, но на короткий миг. — А как он… вообще? Джисон замолчал, на секунду отворачиваясь, чтобы посмотреть в окно. Дождь снаружи начинал усиливаться, оставляя длинные полосы на стекле. — Нормально, вроде, — наконец сказал он, прокашлявшись. — Я не знаю, на самом деле. Знаешь, у нас не получается часто говорить. Да и ты знаешь его характер. Хёнджин хмыкнул, но в этом звуке была едва уловимая грусть. — Да, — тихо подтвердил он. — Ну, главное, чтобы он был здоров. Джисон кивнул, стискивая кружку пальцами. — А ты… как? Всё это время, — спросил он, стараясь не смотреть прямо в глаза. — А я… хорошо, — ответил Хёнджин с теплом в голосе. Джисон удивился искренности, с которой это прозвучало. — В академии завал, но… я справлюсь. — Ты уже на третьем курсе, верно? Что там нового? Хёнджин улыбнулся, и его лицо немного расслабилось. — Парочка новых предметов. Но рисунок всегда будет моим любимым, — его глаза засияли, превращаясь в узкие полумесяцы. — Я бы хотел посмотреть на твои новые работы, — осторожно сказал Джисон, чувствуя, как тепло в груди чуть растаяло от этой улыбки. — Покажу как-нибудь, — пообещал Хёнджин, кивая. На пару мгновений они замолчали, словно каждое слово оставляло легкое эхо. Джисон почувствовал это молчание, но оно было не угрожающим, а скорее… спокойным. Как затишье перед чем-то важным. — Я бы хотел тебе рассказать… через что проходил тогда, — продолжил Джисон. Его голос звучал тихо, но уверенно. — Если ты захочешь услышать. — Хочу, — ответил Хёнджин, голос звучал хрипло, но твердо. — Но я думаю, что примерно понимаю. — Уверен, что понимаешь, — Хан улыбнулся, но в этой улыбке было что-то меланхоличное. — Ты всегда это делал лучше всех. Он перевел дыхание, как будто собирался прыгнуть в ледяную воду. — У меня была депрессия. Знаешь, не просто состояние, а… диагноз, — начал он, опустив взгляд на свои руки. — Конечно, я не сразу об этом узнал. Оно же постепенно накатывает, и ты даже не успеваешь понять, как оказываешься двумя ногами в пропасти. Тогда мы еще общались, и я посещал университет, но вскоре… быстро становилось хуже. Если раньше я мог делать вид, что я в порядке и как-то тянуть учебу, то потом… наступил ад. Он замолчал на пару секунд, смотря в стол. — Я знаю, ты думаешь, что виноват в том, что не увидел и не помог, — продолжил он, поднимая взгляд. Его глаза были серьезными, но мягкими. — Но… я бы не позволил себя вытащить в любом случае. — Джисон, — прошептал Хван, сочувствуюенно смотря прямо в глаза. — Было очень плохо. Но даже тогда я думал о тебе. Это казалось моим последним долгом в этом мире — защитить тебя от моих демонов в голове. Его голос дрогнул на последних словах, и Джисон, наконец, поднял взгляд, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — И в итоге я причинил боль нам обоим. Прости меня. — А как ты… ну… Джисон сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить за него. — Как я вылечился? — голос звучал тихо, почти шепотом, словно он боялся, что громче сказать не сможет. Он уставился в кружку, наблюдая, как остатки кофе образуют тонкую пенку. — Это… сложная история. Хёнджин молчал, но в его взгляде было столько тепла и терпения, что Джисону захотелось наконец рассказать. — Был день, когда я почти… не смог. Почти сдался, — начал он, избегая смотреть в глаза собеседнику. — Я помню, как сидел на полу в своей комнате. У меня были… планы, ты понимаешь? — Джисон ощутил, как в груди поднимается волна тошнотворной тяжести, но он все равно продолжил: — Я был на грани. Просто… я не видел другого выхода. Хёнджин не двинулся, не издал ни звука, только крепче обхватил свою кружку ладонями, чтобы не дать дрожи в руках себя выдать. — Но что-то… что-то удержало меня, — Джисон нахмурился, словно вновь проживая тот день. — Какая-то маленькая часть меня, самый тонкий стежок, который все еще держался. Я… я вспомнил, как мама всегда говорила: «Всегда можно попробовать исправить, пока ты жив». На мгновение он замолчал, чтобы вытереть слезу, которая медленно скатилась по его щеке. — Я позвонил в службу психологической поддержки, — наконец продолжил он. — Я просто… сказал им, что хочу всё закончить. Не знал, что ожидать. Плакал, едва мог говорить. А на другом конце была женщина. Спокойная. Она слушала. Говорила мне оставаться с ней на линии. Я даже не помню точно, что она говорила, но… её голос держал меня. — И что было дальше? — осторожно спросил Хёнджин, не отводя взгляда. — Я плохо помню, — признался Джисон, нахмурившись. — Всё словно в тумане. Помню, что потом приехали люди. Помню, как меня отвезли в больницу. Сначала было страшно, но я был настолько измотан, что сопротивляться не мог. Он замолчал, набирая воздух в легкие. — Я очнулся по-настоящему только через несколько недель, когда антидепрессанты начали действовать. Это было… странное чувство, знаешь? Словно после долгого сна. Мир всё ещё был серым, но я уже мог в нём дышать. Хёнджин молчал, но на его лице было столько сочувствия, что Джисон почувствовал, как его собственное напряжение медленно растворяется. — Терапия помогла. И лекарства. Но главное, — Джисон посмотрел прямо в глаза Хёнджину, — я решил, что хочу попробовать жить. Даже если это будет тяжело, даже если понадобится много времени. Хёнджин кивнул, медленно. Он сделал глоток из своей кружки, будто собираясь с мыслями, а затем мягко сказал: — Ты был так смел. Даже не понимаешь, насколько. Эти слова ударили Джисона сильнее, чем он ожидал. Его дыхание на мгновение сбилось, и он опустил голову, чувствуя, как слёзы грозят пролиться вновь. — Я просто сделал то, что был должен, — хрипло ответил он. — Нет, ты сделал больше. Ты выбрал жизнь, даже когда это казалось невозможным. Это… это не просто что-то. Это многое. — Но многие страхи никуда не делись. Я отчислился из университета, потому что наверстать все упущенное кажется просто невозможным…  — Это не страшно. Всегда можешь начать сначала. Но меня интересует… всё это время ты был совсем один? Джисон на мгновение застыл. Этот вопрос застал его врасплох, но вместо привычной тяжести и горечи, которые он испытывал раньше, в его груди вдруг разлилось что-то другое — теплое, едва заметное. Он почувствовал, как уголки губ сами собой поднимаются в лёгкой, почти неосознанной улыбке. — Не совсем, — произнёс он, и его голос звучал неожиданно тепло. Хёнджин не пропустил этой перемены. — Ты встретил кого-то? — в его вопросе не было ни осуждения, ни подозрения, только неподдельный интерес. Джисон кивнул, взгляд его смягчился, а улыбка стала ещё шире. — Его зовут Минхо. Произнеся это имя, он почувствовал, как сердце замерло на секунду, а потом начало биться быстрее. — Минхо? — с любопытством повторил Хёнджин, уже понимая, что речь идёт не просто о друге. — Да, — продолжил Джисон, его голос стал чуть тише, а глаза слегка блеснули. — Наше знакомство выдалось… необычным. Джисон вдруг захихикал, словно вспоминая что-то особенно глупое, и опустил взгляд в чашку. — И только после первого разговора, я узнал, что он давно положил на меня глаз, если можно так выразиться. — И? — мягко подтолкнул Хёнджин, с улыбкой наблюдая за тем, как Джисон полностью растворился в своих мыслях. — И с тех пор… мы начали общаться. Почти каждый день, — Джисон поднял голову, и его взгляд был настолько наполнен теплом, что Хёнджин почувствовал легкое покалывание в груди. — Он невероятный. Заботливый, терпеливый… У него столько своих проблем, но он… он всё равно всегда находит силы быть рядом. Хёнджин ничего не сказал, позволяя Джисону продолжать. — Он… сделал для меня столько… Больше, чем я мог ожидать от кого-то, кого знаю всего пару месяцев. — Джисон на мгновение задумался, словно обдумывая свои следующие слова. — Знаешь, он… он будто дал мне новый шанс. На всё. Его улыбка стала мягче, чуть застенчивой, как будто он только сейчас осознал, насколько сильно влюбился. — И… ты счастлив с ним? — осторожно спросил Хёнджин, его голос звучал спокойно, но в глазах читался неподдельный интерес. — Счастлив? — повторил Джисон, и его глаза сверкнули. — Думаю, да. Хёнджин понял всё без слов. Он видел, как Джисон меняется, когда говорит о Минхо. Видел ту искреннюю улыбку, тот блеск в глазах, которых не было раньше. — Он тебе нравится, — заметил Хёнджин с мягкой улыбкой. Джисон слегка покраснел, но не стал отрицать. Вместо этого он снова отвел взгляд, но уголки его губ всё равно остались приподняты. — Наверное, да, — тихо ответил он, чувствуя, как тепло внутри становится почти невыносимым. Хёнджин некоторое время молчал, внимательно изучая лицо Джисона. Его улыбка слегка угасла, уступив место чему-то более задумчивому. Он не мог не заметить, как меняется выражение лица Джисона, когда он говорит о Минхо — это была смесь восхищения, привязанности и… капля тревоги. Никто другой, кто знает Джисона, никогда бы этого не прочел. Джисон уже говорил, что Хван — чуткий. — Но… это не просто, да? — осторожно произнёс Хёнджин, словно боясь задеть больную тему. Джисон моргнул, словно возвращаясь к разговору. Его улыбка осталась, но взгляд стал глубже, будто он вдруг вспомнил что-то важное. — Нет, не просто, — ответил он, и в его голосе прозвучала какая-то едва уловимая горечь. — У Минхо… у него непростая жизнь. Его, ну, член семьи… Джисон замялся, не зная, стоит ли рассказывать такие детали, но Хёнджин кивнул, давая понять, что готов слушать. — Его брат часто… жесток с ним, — продолжил Джисон, глядя в чашку перед собой. — И я… я вижу, как это ломает его. Как он старается держаться, как пытается быть сильным, но я… Джисон замолчал, стиснув зубы. Его пальцы сжались вокруг кружки, а дыхание стало чуть тяжелее. — Я вижу в нём себя. Того, каким я был раньше. Один на один со своей болью, не зная, к кому обратиться. И это… это убивает меня. Хёнджин посмотрел на него с мягким, но серьёзным выражением. — Ты хочешь ему помочь? — Больше всего на свете, — тихо ответил Джисон, его голос чуть дрогнул. — Но… я знаю, что не могу всё исправить за него. Я не могу быть его спасением. Это… его путь. Он откинулся на спинку стула и выдохнул, словно впервые за всё время дал себе возможность немного расслабиться. — Но я могу быть рядом. Я могу слушать его. Залечивать раны. Быть для него тем, кем ты был для меня когда-то, — Джисон поднял глаза на Хёнджина, в его взгляде читалась благодарность. — И ты это делаешь? — спросил Хёнджин, голос был мягким, но в то же время уверенным. Джисон кивнул, на его лице снова появилась слабая улыбка. — Стараюсь. Каждый день. И, знаешь… я не уверен, кто из нас больше помогает другому. Он тоже делает для меня многое. Даже просто своим присутствием, своими словами. Хёнджин улыбнулся. — Тогда, мне кажется, ты на правильном пути, Джисон. И он тоже. Джисон впервые за долгое время почувствовал себя чуть легче. — Ты заслуживаешь быть счастливым, — сказал Хёнджин, откидываясь на спинку стула и тепло глядя на друга. — Если этот парень так на тебя влияет — держись за него. А если я могу чем-то помочь, ты знаешь, где меня найти. Джисон медленно улыбнулся, чувствуя, как что-то тяжелое внутри него окончательно растворяется. — Спасибо, Хёнджин. Это… значит для меня многое. Друг на мгновение задумался, а затем с едва заметной улыбкой наклонился чуть ближе: — А ты помнишь наше старое “обещание дружбы”? Джисон моргнул, застигнутый врасплох воспоминанием, и чуть смутился: — Хёнджин, мне было четырнадцать. — Но оно работало, — Хёнджин наклонил голову, хмыкнув. — И я хочу обновить его. Теперь, — его голос стал серьезнее, но всё так же добр, — обещай, что, если у тебя что-то не так, ты мне скажешь. Джисон смотрел на друга, чувствуя лёгкую дрожь в руках, прежде чем кивнуть: — Обещаю. На этот раз всё было иначе. Они оба понимали, что это обещание теперь взрослое, весомое. И хотя Джисону не хотелось показывать эмоции слишком явно, он позволил себе коротко и крепко обнять Хёнджина перед тем, как они вышли из кафе. — Увидимся, Джисон, — сказал Хёнджин у дверей, сдержанно улыбаясь. — Увидимся, — откликнулся Джисон, впервые за долгое время чувствуя внутри ровный, тёплый покой.

…

Несколько дней спустя.

Джисон бежал, чувствуя, как легкие горят и режут с каждым вдохом, а ноги будто наливались свинцом. Холодный воздух ночи обжигал горло, но он не останавливался. Сердце бешено стучало, гулом отдаваясь в висках, а в голове метались самые ужасные мысли. Сообщение Минхо, короткое и без деталей, держало в его разуме только тревогу. Улица была тихой, лишь редкий шум колес где-то далеко нарушал это спокойствие. Джисон свернул за угол и увидел знакомый подъезд. Тусклый свет фонаря над ним пробивался сквозь редкие снежинки, а через секунду дверь открылась, и из подъезда вышел силуэт в хорошо знакомой куртке. Джисон замер, а потом бросился вперёд, спотыкаясь на своих мыслях. Подойдя ближе, он сразу начал бегать глазами по лицу Минхо, ища синяки, порезы, что угодно, что могло подтвердить его страхи. Но вместо этого он увидел только его широкую улыбку, дорожки от слёз на мягких щеках и сияние в глазах. — Минхо? — голос Джисона сорвался, он сделал шаг назад, будто не веря своим глазам. — Джисон! — Минхо говорил тихо, но голос дрожал, словно он с трудом сдерживал крик. — Я смог! Я… ээ… дал отпор Хёнсу. Представляешь? Первый раз за всё это время… смог подавить страх. — Минхо… что там произошло? — Джисон всё ещё пытался отдышаться, но тяжесть в груди, давившая с момента получения сообщения, начала отпускать. Он осторожно обнял Минхо за плечи, притянув ближе. Щека Джисона прижалась к чужому уху, он закрыл глаза и наконец-то смог выдохнуть. — Ты ужасно напугал меня, — сказал он, глухо. Минхо хихикнул, и это звучало как музыка для ушей. — Да, прости. Надо было подписать, что я в порядке, но… времени было мало. Просто хотелось… рассказать тебе как можно скорее. — Ты не замерз? Пойдем ко мне, по пути расскажешь. — Пойдём. Минхо нехотя отстранился, но тут же поймал его под руку, переплетая локти. Джисона это вполне устраивало. Вокруг стояла почти абсолютная тишина. Город, казалось, спал, и только они двое шли через пустынный спальный район. Где-то далеко слышался стук колес автомобиля. — В общем… — начал Минхо, не смотря на Джисона. — Я заканчивал проверять домашнее задание ученика, когда он пришёл домой. По звуку шагов и тому, как он бросил ключи на тумбочку в коридоре, я сразу понял, что вечер будет… тяжёлым. Его голос дрогнул, и Джисон внимательно на него посмотрел. — Я сразу же вышел из комнаты, чтобы его поприветствовать. Знаешь, он считает, что если я его не встречу, то не уважаю. Так вот… только я начал говорить, как он тут же заорал и заткнул меня. Я уже привык, так что тихо вернулся в комнату. Минхо на мгновение замолчал, сжимая руку Джисона чуть крепче, и продолжил: — Спустя час, когда он поел, я услышал, как открывается шкафчик с его бутылками. Сразу стало страшно. Обычно вечером я работаю в наушниках, но сегодня просто сидел в тишине. Боялся упустить хоть звук. Кулак в кармане куртки Хана сжался. — Спустя час или больше, он позвал меня на кухню, — голос Минхо дрогнул и Джисон сразу же повернулся к нему, чтобы глазами ухватить малейший признак страха. Тот взглянул на него в ответ, слегка приподнял уголки губ, давая понять, что все нормально. — Я вышел и старался не смотреть глаза, он не любит этого. Всё началось с вопроса, почему дома нет закусок для его выпивки. Уже тогда я понял, что любой мой ответ будет неправильным, так что ответил, что собирался завтра сходить в магазин и за другими продуктами, но его этот ответ, конечно, не устроил. Он начал кричать и… Минхо запнулся, но быстро собрался. — Ну, там все по-старому. Крики, ругань, обзывательсва меня всеми возможными словами. Сначала мне было очень страшно. Даже если я привык, страх никуда не девается, понимаешь? В какой-то момент он начал на меня идти, я пятился назад, в защите вскинул руки вперед, он крепко схватился за мое запястье, — Минхо поднял левую руку на уровень глаз. — Там, наверное, синяки будут. Ну, в общем, потом я уперся спиной в стену и тогда почувствовал такое… отчаянье. Смирился, что сейчас в очередной раз получу и буду заживлять побои следующий месяц, а потом… вспомнил тебя. Ты мне как-то сказал, что я не должен привыкать и принимать то, что ко мне так относятся и что важно показать, что я не всегда буду терпеть его выходки. Джисон услышал тихий всхлип, но Ли продолжал спокойно идти, так что Хан не стал заострять на этом внимание. Минхо нужно было выговориться, чтобы его не перебивали.  — Я гонял в голове эти мысли и в какой-то момент набрался решимости. Вытер слёзы свободной рукой и крикнул на него. Он сразу замер, знаешь, это даже смешно. Я громко сказал, что он мог бы просто мне написать или позвонить, чтобы я подготовил его сраные закуски, ведь я не могу знать, когда ему приспичит выпить. Хёнсу продолжал молча смотреть мне в глаза, но он явно был в замешательстве. У меня, тогда, наверное адреналин так повысился, что я начал дергать рукой в его захвате и все таки вырвался. Потом сразу обогнул его и пошел в комнату, чтобы тебе написать и свалить. Он не сразу пришел в себя, пытался меня догнать и надавить еще сильнее, но я просто все игнорировал. Сердце в ушах так бухало, что, кажется, ни одного слова не расслышал. А потом сбежал к тебе. Минхо закончил свой рассказ, когда они почти подошли к дому Джисона. Хан какое-то время молчал, прокручивая в голове услышанное и в носу защипало. Это были слезинки гордости.  Он резко остановился и также резко потянул Минхо на себя, сжимая так крепко, как только мог. — Минхо, я так горжусь тобой, — шепнул он, скрывая голос, дрожащий от эмоций. Минхо тихо рассмеялся, но его голос тоже был немного надломленным: — Это всё благодаря тебе. Я не знаю, что бы делал без твоей поддержки. Джисон закрыл глаза, уткнувшись носом в его воротник, наслаждаясь моментом. — Ну всё, задушишь меня, — хихикнул Минхо. — И замерз уже совсем. Джисон улыбнулся и взял его за руку, потянув вперед.

…

Вернувшись домой, они по очереди приняли быстрый душ, словно стараясь смыть тревогу и тяжесть этой ночи. Вода текла горячими струями, стирая остатки напряжения с их тел, но оставляя в сердцах мягкое, теплое чувство близости. Теперь они лежали на кровати в полной тишине, и каждый думал о своём. Джисон, улегшись на бок, смотрел на Минхо, изучая его профиль, освещённый мягким светом настольной лампы. Он не мог поверить, что делит постель с кем-то настолько прекрасным — и дело было не только в чертах лица или мягком изгибе губ, но в самом существе Минхо. Его силы, его хрупкости, его честности. Минхо, кажется, погрузился в свои мысли, пока внезапно не вздрогнул, словно выпутавшись из невидимых нитей. Он повернулся к Джисону, уголки его губ поднялись в тихой, почти застенчивой улыбке. Он тоже лёг на бок, их взгляды встретились, и в этой тишине было всё. Минхо потянулся, чтобы подложить руку под голову, но Джисон мягко перехватил его запястье, задержав его. Ли приподнял брови, удивленный, но не сопротивлялся. Джисон внимательно смотрел на красноватый след, обвивавший тонкую кожу запястья. В его груди болезненно сжалось, но он ничего не сказал. Минхо, смущённый вниманием, попытался было убрать руку, но Джисон не дал этого сделать. Он осторожно потянул её ближе к себе, поднеся к губам. Первый поцелуй был едва ощутимым, как лёгкое прикосновение лепестка. Потом ещё один, чуть дольше, на месте самого заметного синяка. Минхо выдохнул с дрожью, затаив дыхание, словно боясь спугнуть этот момент. Его глаза блестели в полумраке, а губы чуть приоткрылись — то ли от изумления, то ли от ожидания. Джисон продолжал медленно подниматься вдоль руки Минхо, оставляя за собой дорожку из нежных, почти священных касаний. Его губы касались локтя, чуть выше — и каждое прикосновение отзывалось теплом. Когда он добрался до края футболки, Минхо едва слышно вздохнул. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было больше слов, чем они могли бы сказать вслух. Минхо смотрел на него, не мигая, его глаза были наполнены чем-то глубоким, тянущим, обжигающим. — Джисон… — тихий выдох, голос чуть дрожал, но продолжения не последовало. — Я очень хочу тебя поцеловать, — хрипло, почти шёпотом, произнёс Джисон, отбросив остатки сомнений. — Можно? — Да, — выдохнул Минхо, и его голос был полон доверия. Джисон придвинулся ближе, задержав дыхание на мгновение, прежде чем их губы встретились. Это было нежно и неторопливо, словно он боялся спугнуть Минхо или сделать что-то не так. Но почти сразу мягкость начала сменяться чем-то большим. Минхо ответил, сначала осторожно, потом увереннее, его пальцы потянулись к линии Джисоновой шеи, зарылись в волосы. Их дыхание смешивалось, горячее, прерывистое. Джисон привлек Минхо ближе, ощущая, как его тепло проникает в каждую клеточку. Поцелуй стал глубже, и время словно замерло. Минхо чуть приподнялся, свободной рукой проведя по плечу Джисона, ощущая его силу и тепло под тонкой тканью. Джисон знал, что это было больше, чем просто страсть. Это было обещание, это было принятие. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, их лица остались совсем рядом. Джисон провел пальцами по щеке Минхо, смотря в его глаза, полные блеска. — Ты невероятно важен мне, — тихо произнёс он. — Спасибо, что однажды не побоялся прийти ко мне в тот день снова. Минхо чуть улыбнулся, а затем снова притянул его к себе, чтобы ответить, но уже не словами.

…

Великолепный, — думает Джисон, снизу вверх смотря на Минхо, лежащего под ним. Дрожащие ресницы, приоткрытые красные губы, сведенные брови — всё это заставляло узел в животе затягиваться всё сильнее, дыхание тяжелеть, а мысли заполняться только им.  Минхо тихо всхлипывает, когда Джисон легко целует его под подбородком, спускается воздушными касаниями к шее, слегка мажет языком по еле видным пятнышкам от заживающих синячков. Он хватается за его плечи, сжимает руки и почти хнычет. Джисон удивлен, что он такой чувствительный. На секунду проскальзывает жалость от того, что чувствительный и нежный Минхо так часто подвергался боли, вместо ласк, которых заслуживает. Джисон обязательно возьмет всё на себя, чтобы перекрыть всё плохое своими поцелуями. Минхо ужасно хочется касаться.  Особенно когда он такой.  Хнычет от поглаживаний и мелко дрожит, облизывая покусанные губы.  Джисон лижет его шрамик на нижней губе и глубоко целует, отдавая себя без остатка, принимая всего Минхо. Они меняются душами, встречаясь в нирване. Минхо стонет, когда Джисон, не отпуская его губ, скользит руками вниз по телу, чувствуя каждый изгиб. Его кожа такая теплая, такая уязвимая. Джисон не может перестать целовать его, не может насытиться этим ощущением. Он опускает голову к его груди, чувствуя, как от прикосновений мышцы напряженно дергаются по всему телу.  Минхо шепчет и поскуливает его имя, почти не слышно, но Хан все равно слышит, его собственное тело откликается на каждое слово, на каждый звук. — Ты всё правильно чувствуешь, Минхо, - Джисон целует его снова, не давая возможности говорить. Он хочет, чтобы Минхо понял, что он не уйдет, что здесь не будет боли, только нежность и страсть. — И ты должен чувствовать только это.  С трудом оторвавшись от любимых губ, он продолжает покрывать поцелуями основание шеи и плечи, спускается к рукам, выцеловывает тонкие полосатые шрамики на внутренней стороне бицепса, история которых ему недавно стала известна. Минхо оставлял их сам себе, в попытках выпустить эмоции, с которыми не мог справиться. Над ними Джисон воркует дольше всего, пока Минхо не начинает просить большего.  Хан рвано выдыхает, когда короткие ноготки царапают его загривок, затем спускаются к пояснице и давят, чтобы почувствовать трение, в котором они оба нуждаются. Минхо просит. Джисона ведет от его настойчивости.  Он быстро избавляется от домашних шорт обоих, и не может не уделить внимание бёдрам Минхо. Тихие стоны красиво ложатся на его уши. На внутренней стороне нежной кожи бедер тоже виднеются белесые шрамики. Они меняются, Джисон облокачивается спиной о спинку кровати, Минхо застенчиво усаживается на его бедра и не поднимает глаз. Джисон еле сдерживает смешок. Поднимает его голову за подбородок и просит посмотреть в глаза. — Минхо, ты прекрасен. Веришь мне? Тот приоткрывает рот в удивлении, но спустя секунду уверенно кивает, тут же тянется руками к шее Джисона, чтобы снова столкнуться в поцелуе. Минхо целует с напором, они слегка сталкиваются зубами, но не заостряют внимание на этом.  Джисон позволяет себе больше, скользит ладонями к ягодицам, нежно оглаживает и совсем слегка сжимает, получая в ответ стон прямо в поцелуй. Минхо, видимо, сам от себя не ожидает такого, поэтому быстро отстраняется, пряча лицо в джисоновой шее. Хан не может удержаться от легкого смеха. — Не сдерживайся. Со мной тебе можно всё. Минхо расслабляется, получая приятные поглаживания по спине и перестает прятаться. Джисон ловит его взгляд и улыбается уголками губ, в ответ получая такую же.  Джисон подтягивает его ближе к себе, обнимает за спину, сталкивает их грудью и налитыми членами, наконец-то провоцируя то самое трение, которое оба искали. Они стонут друг другу в уши. Минхо обнимает его шею, льнет ближе, словно пытаясь слиться и виляет бедрами, вырывая еще один стон у обоих. Джисон теряется, когда его лицо покрывают поцелуями, а снизу член касается чужого, истекая.  Поняв, что Минхо устал двигаться на его бедрах, когда тот сбавил темп, Джисон буквально берет все в свою руку. Пока левая крепко прижимает парня к себе, правая опускается между их телами, обхватывая оба члена. Хан не сдерживается от всхлипов, пока двигает рукой.  Минхо сильно дрожит, вылизывает его шею и ключицы, выгибает поясницу и невероятно красиво стонет, иногда срывясь в голосе.  — Джисон, я… — Хрипло выдыхает, не заканчивая предложение, но Хан понимает его без слов.  Он ловит его губы своими, развязанно и мокро целует, ускоряя движение уже немного затекшей руки. — Ха… — раздается прямо в губы. Минхо жмурится, изливается, крупно дрожит, из-за продолжающихся фрикций и Джисону становится достаточно увидеть его лицо в этот момент, чтобы догнать. Они сползают вниз, Минхо позволяет Джисону нормально лечь и укладывается так, чтобы уместить голову на плече. Он переплетает пальцы с его чистой рукой и глубоко вдыхает, прикрывая глаза.  — Так хорошо, — ровно произносит он. Хан в ответ целует его в макушку, куда может дотянуться. — Нужно в душ. Опять.  Минхо протестующе мычит. — Нужно, Минхо. Это я еще не говорю про смену постельного. Снова недовольное мычание, от которого улыбка самовольно появляется на лице. Но Джисон все таки пересиливает желание остаться, пытаясь осторожно вылезти, но его тут же утягивают обратно, так еще и прижимают всем весом к постели. Чужая голова на его груди.  — Поцелуй меня, — настойчиво просит Ли, хмуря брови. Джисон не может сопротивляться — целует, гладит мягкую кожу на щеке и утопает.  Минхо отрывается нехотя, смотрит в глаза несколько секунд и кусает в ключицу, оставляя последний штрих и слезает с тела Джисона, перекатываясь на бок.  — Всё, иди.  Джисон почти смеётся, но решает оставить это на потом, чтобы снова не поддаться лени, поэтому встает, шагая в ванную. Вернувшись, находит Минхо застилающим новую простынь. Всё еще без одежды. Он тянется к другому краю кровати, опираясь на колено. Джисон кусает губу, проходя в комнату. — Может, тебе и не нужно одеваться? Прекрасно выглядишь и голеньким в моей спальне.  — Может быть, — отвечает Ли, со смешком. Спустя мгновение он уже ускальзает в ванную комнату следом. Джисона снова распирает от тепла в груди и в голове. Он любит его. Всего. Без остатка.

…

Джисон так счастлив, что кажется, его душа вот-вот вылетит за пределы тела. А ведь на часах только половина восьмого утра. В воздухе ещё витает ощущение ночной близости, а всё, что происходит вокруг, кажется чуть ярче, чем обычно. — Джисон, ты собираешься умываться? Опоздаешь же, — Минхо бубнит с зубной щёткой во рту, голос слегка приглушён, но всё равно звучит тёпло и привычно. Лёгкий толчок локтем выводит Хана из приятного оцепенения. Он нехотя ослабляет руки, позволяя Минхо наклониться к раковине, чтобы прополоскать рот. Да, всё это совсем не похоже на романтическую сцену из фильма, но Джисон счастлив даже от таких мелочей. Он проснулся задолго до будильника, сжимая обнажённого Минхо в своих руках, и не мог поверить, что это не сон. Каждое движение, каждая деталь — от растрёпанных волос до тихого ворчания — делали этот момент совершенным. — Если бы я знал, что ты станешь ещё сильнее липнуть ко мне после нашей ночи… — Минхо выпрямляется и кидает в зеркало притворно раздражённый взгляд, но голос выдаёт тёплую нотку. Он не заканчивает фразу, словно проверяя, будет ли реакция. — То что? — Джисон улыбается, глядя на отражение их двоих, и сильнее сжимает тело под руками. — А ничего, — фыркает Минхо, понимая, что ничего бы не изменилось. Всё было бы ровно так же, как сейчас. Джисон обожает эти моменты. Его особенно умиляют притворные жалобы и краснеющие кончики ушей Минхо. Эти мелкие детали говорят о том, что всё в порядке, и парень чувствует себя рядом с ним безопасно. Когда Минхо разворачивается в его руках, Джисон встречает его взгляд и уже готов улыбнуться, но Минхо вдруг мажет губами по подбородку, словно невзначай. Он тут же отстраняется, с кривой гримасой. — Побрейся. Ты колючий, — шутливо ворчит он, указывая на подбородок. Джисон только смеётся в ответ, не скрывая, как его забавляет это ворчание. Он наконец отпускает Минхо, позволяя ему уйти переодеваться и сам готовится привести себя в порядок. После завтрака они разбегаются по своим делам. Перед выходом долго и с напором целуются, стоя прямо у входной двери, цепляясь за воротники курток друг друга. Идя на работу, Джисон улыбается, чувствуя себя по-настоящему счастливым. Минхо заполнил каждую частичку его жизни, и это было прекрасно. Это было лучшее чувство, что когда либо испытывал.

…

Почти три недели спустя.

Джисон сидел за кухонным столом, лениво водя пальцем по краю чашки с остывающим чаем. Минхо только что прислал короткое сообщение: «Извини, Джисон, сегодня мне придётся задержаться в школе. Не жди меня, ладно? Увидимся завтра и я тебя заобнимаю». Его лицо смягчилось от последней строчки, но где-то глубоко внутри он всё равно почувствовал лёгкий укол разочарования. В последнее время такое случалось всё чаще. Не специально, конечно. Минхо вкладывался в новую работу всем сердцем, и Джисон не мог быть более горд. Но эти редкие встречи оставляли пустоту, с которой было сложно справиться, потому что после появления Ли в его жизни, Джисон начал забывать это чувство. Он вздохнул, допил чай одним глотком и поднялся, чтобы помыть кружку. Всё это немного напоминало, как было в его самые худшие дни — когда одиночество обволакивало со всех сторон. Но теперь всё иначе. У него есть Минхо, у него есть Хёнджин, с которым они вновь становятся всё ближе. Это только временно. Это нормально, убеждал он себя. За окном уже начало темнеть. Джисон смахнул воду с рук и потянулся за телефоном. Хотелось написать что-то Минхо, даже просто напомнить, что он здесь, но он остановил себя. Минхо был занят, и Джисон не хотел бы отвлекать его. Вместо этого он набрал другой номер: — Хёнджин? Что делаешь? Может, составишь мне компанию за поздним ужином?

…

— Так, — начал Хёнджин, облокачиваясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди. — Рассказывай, как вообще дела. Не про работу, а про тебя. Джисон усмехнулся, хрустя пальцами. — Ну, если честно, сложно сказать. Всё вроде… нормально. — «Нормально» — это кодовое слово для «давай не будем об этом говорить», — подколол Хёнджин, приподняв бровь. — Я тебя слишком хорошо знаю. — Ладно, ты прав. Просто, знаешь, немного странный период. Минхо устроился в языковую школу, и мы реже видимся. Рад за него, конечно, но… скучаю, — Джисон поднял глаза, стараясь не показать слишком много эмоций. — Минхо… это тот самый парень? — спросил Хёнджин с лёгкой улыбкой. — У вас прям… всё серьезно? — Да, думаю, всё серьезно — ответил Джисон, на секунду смутившись, но тут же добавил: — Он потрясающий. У него такая сила воли, что я сам вдохновляюсь. Хёнджин кивнул, слушая с искренним интересом. — Звучит, как будто ты правда счастлив с ним. — Ты не представляешь насколько сильно. Хотя не скрою, в последнее время чувствую себя… — он замялся, пытаясь подобрать слова, — недостаточно хорошим для него. — С чего вдруг? — удивился Хёнджин, смешно приподнимая брови. — Просто он начал двигается вперёд, работает, строит планы, а я всё ещё пытаюсь… ну, собрать свою жизнь по кусочкам, — Джисон отпил воды, чтобы скрыть лёгкий ком в горле. — Иногда кажется, что он заслуживает кого-то более стабильного.  Хёнджин покачал головой, его голос стал мягче: — Знаешь, Джисон, мне кажется, ты недооцениваешь себя. Ты прошёл через многое и всё равно продолжаешь жить. Работаешь, начинаешь отношения… Это тоже о многом говорит. И если Минхо выбрал быть с тобой, значит, он видит в тебе что-то, чего ты сам пока не замечаешь. Да и каждый идет в своем темпе. Джисон слегка улыбнулся, чувствуя, как слова друга медленно оседают в его сердце. — Наверное, ты прав. — Конечно, я прав, — рассмеялся Хёнджин, снова расслабляясь. — Подумай над тем, чтобы свою неуверенность перед Минхо направить в другое русло. Ты говоришь, что он тебя вдохновляет? Тогда действуй.  — Я… подумаю. И хотя за окном уже темнело, внутри Джисона стало чуть светлее. Слова друга звучали логично и даже смогли зажечь что-то глубоко внутри. 

…

Джисон вышел из здания университета, чувствуя себя странно. В груди смешались тревога и легкая ностальгия, а ступни словно сами знали путь — когда-то он каждый день ходил этими коридорами, спешил на лекции, болтал с одногруппниками… и постепенно терял себя. Теперь эти стены больше напоминали о том, чего он лишился, чем о том, кем он мог бы стать. — Ну как? — спросил Хёнджин, слегка притормозив рядом. — Не знаю, — Джисон провел рукой по затылку, все еще ощущая легкое напряжение. — Чувствую себя странно. Словно вернулся в прошлое, но теперь всё иначе. Хёнджин кивнул, понимая, о чем тот говорит. События последней недели круто изменили привычный ритм жизни Джисона. Решение восстановиться в университете далось ему непросто, но он понимал: если он хочет двигаться дальше, нужно учиться заново. Вместе с Хёнджином они прошли консультацию, узнали о процессе восстановления и специальных онлайн-курсах, которые помогут наверстать пропущенное. А после этого придет время пересдавать экзамены. Минхо отреагировал на эту новость с восторгом, вспышкой такой радости, что Джисон сначала даже растерялся.  «Ты делаешь это! Ты правда делаешь! — почти закричал он, хватая Джисона за шею. — Ты не представляешь, как я горжусь!» Это была такая искренняя реакция, что у Хана защипало в глазах. Он и сам впервые за долгое время почувствовал, что идет в правильном направлении. — Ну, что теперь? Какие планы? — вывел из мыслей Хёнджин, вглядываясь в его лицо. — Вчера ночью отец вернулся, — ответил Джисон, скрестив руки на груди. — Придется сегодня провести время с ним. Хёнджин поднял брови, но воздержался от лишних комментариев. — Как тебе? Нормально? Джисон пожал плечами: — Не знаю. Мы с ним не особо близки, ты же знаешь. Всегда были какие-то ожидания, которые я никак не мог оправдать. В этот раз он явно надеется, что я скажу ему что-то вроде «папа, я нашел себе девушку». Хёнджин фыркнул, но тут же подавил смешок: — А ты скажешь ему: «Папа, у меня есть парень»? — Смешно, — скривился Джисон. — Даже думать об этом страшно. Они помолчали, идя вдоль старых зданий университета. Хёнджин, наконец, нарушил тишину: — Знаешь, раз уж ты решил восстанавливаться в учебе, может, это и есть момент, чтобы попробовать восстановить отношения и с ним? Джисон посмотрел на него с легким удивлением: — Ты правда считаешь, что это возможно? — Не знаю, — ответил Хёнджин честно. — Возможно, попытка того стоит. Но, конечно, это нужно постепенно делать. Попробуй, если он не пойдет на контакт, то не стоит растрачиваться. Джисон молча кивнул, прокручивая чужие слова в голове.

…

Дома пахло чем-то металлическим и бензиновым. Запах исходил от рабочей формы отца, которая валялась небрежно в углу, словно и не заслуживала лучшего места. Сам он лежал на диване в гостиной, бессмысленно переключая каналы на телевизоре. Когда Джисон вошел в дом, отец даже не поднял взгляда. Они еще не говорили сегодня: мужчина вернулся глубокой ночью, а утром Джисон ушел, чтобы заняться делами. — Пап, — негромко позвал он. Отец обернулся, на мгновение задержав взгляд на сыне. — Привет. Как доехал? — Нормально. Устал, как собака, — коротко ответил мужчина и снова отвернулся к экрану. Джисон молча смотрел на него. Эта картина давно стала для него привычной: отец будто бы потерял интерес к жизни с того самого дня, когда мамы не стало. Он не разговаривал больше, чем требовали обстоятельства, и редко смотрел прямо в глаза. — Ты поел? — спросил Джисон, пытаясь пробиться через это равнодушие. — Я вчера приготовил обед и ужин. Отец кивнул, не отрывая взгляда от телевизора: — Да. Спасибо. А ты как? Все нормально? Девушку нашел? Этот вопрос всегда звучал одинаково, почти автоматически, словно был записан в сценарий их разговоров. Джисон сдержал порыв закатить глаза и лишь прочистил горло: — Нет, пап, девушки у меня нет. Зато… друга нашел. Он рискнул бросить взгляд на отца, надеясь увидеть хоть что-то — удивление, одобрение, интерес. Но встретился с привычным равнодушием, которое вдруг стало даже тяжелее, чем обычно. — Ну, друзья — это хорошо, — задумчиво произнес мужчина. — Но семью с друзьями не заведешь. Джисон почувствовал, как что-то в нем болезненно сжалось. Он не знал, был ли этот комментарий случайным или отец подозревал больше, чем казалось. — Учись главное, — добавил тот. — А жениться успеешь. В словах была едва заметная тень заботы, но они все равно оставались чуждыми. Джисон понимал: отец просто живет по другой системе координат, где всё определено раз и навсегда. Он с трудом улыбнулся и кивнул: — Понял. Спасибо за совет. Мужчина коротко хмыкнул, переключая канал, и снова погрузился в свой мир. — Я пойду… поем. Зови, если что-то понадобится. Отец не ответил. Телевизор продолжал гудеть, а Джисон почувствовал, как пустота между ними становится еще ощутимее. После разговора с отцом Джисон чувствовал легкое напряжение, но привычно подавлял его, погружаясь в свои мысли. До вечера он занимался тем, что отчаянно пытался заглушить свои мысли чем угодно: просмотром видео, чтением. Сейчас ему ужасно хотелось только одного — услышать голос Минхо, но звонить в разгар рабочего дня было плохой идеей. Время тянулось медленно, почти причиняя боль, но Хан, наконец, дотянул до вечера и с глубоким выдохом набрал номер. Гудки тянулись дольше обычного, но когда знакомый голос наконец раздался, весь накопившийся за день груз на мгновение будто исчез. — Минхо, привет. Как ты? — Привет. Устал. И скучаю по тебе очень, — голос звучал немного хрипло, а интонации выдавали усталость. — И я скучаю. Надеюсь, ты не сильно зашиваешься там? — Ну… — Минхо замялся. — Не буду врать, я беру слишком много работы. Но это больше денег, поэтому… — Я понимаю, — вздохнул Джисон, понимая, как это важно для Ли. — Но не забывай отдыхать, ладно? Выгоришь же. — Да это временно. Я просто хочу сразу показать себя ответственным, чтобы коллеги могли рассчитывать на меня. Ну, ты понимаешь: делаю подушку для карьерного роста и всё такое. Минхо коротко рассмеялся, и Джисон мысленно корил себя за то, что не может прямо сейчас видеть его лицо. — Только не переусердствуй, — сказал он мягко. — А то ещё на шею сядут. — О, не волнуйся. Это я тоже учёл. — Умница, — с теплом ответил Джисон, вытягиваясь на кровати. — Когда у тебя выходной? — В воскресенье. Мы сможем увидеться? — Думаю, да. Но… не у меня. Прости. — Я понимаю, — тихо ответил Минхо. — Твой отец не очень обрадуется, если увидит меня. Можем просто прогуляться в центре? — Но я хочу с тобой целоваться, — грустно протянул Джисон. — А в центре города это как-то не очень… Минхо снова рассмеялся, и звук этот был тёплым, несмотря на усталость. — Тогда… м-м… можем снять номер в отеле? — Серьёзно? — Джисон приподнялся на локтях, ошеломлённый идеей. — А почему нет? — с лёгкой ухмылкой в голосе ответил Минхо. — Нам ведь некуда пойти. Лучше уж там, чем где-нибудь в кабинке общественного туалета. — Фу. Да, пожалуй, ты прав, — согласился Хан, невольно улыбаясь. — Я посмотрю варианты нормальных отелей. — Спасибо. А как твоя учёба? — Неплохо, — Джисон задумался на мгновение. — Сегодня смотрел вебинар, сделал пару заданий. Пока в аптеке было тихо. — Чувствуешь, что многое упустил? — Да, если честно. Всё ещё кажется странным. Но… я хочу стать лучше. Для тебя. — Для меня? — Минхо выдохнул мягко. — Брось. Тебе не нужно становиться лучше для меня, Джисон. Я люблю тебя любым. — Любишь? — Очень. Эти слова эхом отозвались в груди Джисона, согревая его. — Хорошо. Тогда буду стараться для самого себя? — Вот, это уже правильно, — с одобрением ответил Ли. — В первую очередь ты должен любить себя. Тогда и любовь от других чувствуешь намного яснее. — Звучит как истина. И знаешь что? — Джисон улыбнулся, прижимая телефон к уху чуть крепче. — Я тоже тебя люблю, Минхо. — Я хочу, чтобы ты мне приснился, — добавил он шёпотом, боясь потерять эту интимную близость момента. — Было бы неплохо. Пойдёшь спать? — Да, — Джисон прикрыл глаза. — Прости, тоже устал. — Не извиняйся. Тогда до завтра. Я постараюсь забежать на обеде, хотя бы на пару минут. — Буду ждать. Спокойной ночи, Минхо. — Сладких снов. Когда Джисон заблокировал телефон, он улыбался. Его сердце сжималось от тоски и желания быть рядом с Минхо, но улыбка не исчезала. Ли обещал быть рядом, обещал, что осталось чуть-чуть. И Джисон верил. Перед сном он всё-таки открыл браузер, чтобы поискать хорошие варианты отелей.

…

Прошедшие дни выдались особенно тяжёлыми. Хан старался быть продуктивным: читал материалы для курсов, выполнял задания и пытался наверстать то, что когда-то пропустил. Однако чувство тоски накатывало каждый раз, когда он открывал ноутбук. Мысли о Минхо — его тёплой улыбке, руках, которые обнимали его в последние минуты их встречи, — мешали сосредоточиться. Работа тоже не приносила привычного отвлечения. Посетителей в аптеке было немного, и часы тянулись мучительно долго. Джисон ловил себя на том, что слишком часто проверяет телефон, ожидая сообщения или звонка от Минхо, но тот был занят своей новой работой. Дома обстановка тоже оставляла желать лучшего. Отец всё так же молчал и уклонялся от любых попыток поговорить. Каждый их редкий диалог заканчивался либо коротким ворчанием, либо общими фразами. Атмосфера накалялась: Джисон не хотел скрывать свою личную жизнь, но понимал, что это не принесёт ничего, кроме конфликта. К субботе его настроение достигло своего пика. Тяжесть обязательств и эмоциональное напряжение довлели над ним настолько, что он начал сомневаться: правильно ли было пытаться восстановиться в университете? Может, он переоценил свои силы? И тут снова вмешался Хёнджин. Уловив упадок в голосе друга, он предложил: — А может, хватит киснуть дома? Ты помнишь, что Сынмин давно звал нас встретиться? Он сейчас как раз в городе. Пойдём? Развеешься, пообщаешься с ребятами. Джисон сначала колебался. Ему казалось, что возвращаться в компанию друзей, которых он однажды оставил без объяснений, — это не лучшая идея. Но что-то в тоне Хёнджина подстегнуло его. Возможно, это было желание вырваться из круга плохих мыслей, а может, страх окончательно потерять тех, кто когда-то был ему близок. — Ладно, — сказал он наконец, набрав в грудь воздуха. — Только если ты будешь там со мной. — Я вообще-то и собирался. Подержу тебя за руку, если надо будет, — пошутил Хёнджин. Так решение было принято. Джисон надеялся, что встреча не окажется слишком напряженной.

…

Гудящий аромат горячего бульона и пряных специй накрыл Джисона, едва он шагнул внутрь ресторана следом за Хёнджином. На столиках стояли бурлящие кастрюли, люди смеялись и громко переговаривались, пока доставали палочками ингредиенты из общего бульона. Атмосфера была домашней и теплой, но Джисон всё равно чувствовал напряжение. — Они уже здесь, вон там, — тихо сказал Хёнджин, кивнув в сторону углового столика. Там сидели три знакомых фигуры. Бан Чан — старший, с всегдашней лёгкой полуулыбкой, говорил что-то, энергично жестикулируя. Ли Феликс, светловолосый и такой же яркий, как его волосы, расхохотался, прикрывая рот ладонью. Ким Сынмин выглядел привычно невозмутимым, хотя уголки его губ всё же подрагивали в ответ на шутку. Когда их взгляды встретились, Джисон почувствовал, как внутри всё сжалось. — Джисон! — первым откликнулся Чан, поднимая руку в приветствии. — Эй, давай сюда! — Не вздумай убегать, — шепнул Хёнджин, толкая его в плечо. — Я не собирался, — пробормотал Джисон, нервно сглатывая. Они подошли к столу, и Хёнджин тут же плюхнулся рядом с Феликсом, словно встреча была самой естественной вещью на свете. — Эй, парень, — сказал Чан, кивнув на свободное место. — Садись. Мы уже начали думать, что ты передумал. — Нет, я… я просто… — Джисон замялся, нервно потёр ладонью шею. — Просто долго собирался, — закончил за него Феликс, подмигивая. Сынмин молча следил за ним, но в его глазах не было ни капли осуждения — только интерес. — Ну, рассказывай, как жизнь, — продолжил Чан, наливая в его миску горячий бульон. — Мы тебя сто лет не видели. Ты исчез, как… как… — Как привидение, — помог ему Сынмин, поднимая одну бровь. Джисон почувствовал жар в ушах и всё же решился: — Я правда был как привидение. И… я хочу извиниться. Слова повисли в воздухе, заставив всех на мгновение замолчать. Чан оставил ложку и посмотрел на Джисона пристально, но не осуждающе. — Ну, раз извинился, значит, что-то понял. Это уже хорошо, — сказал он, чуть склонив голову. — Но мы всё равно хотим услышать, что случилось. Феликс кивнул, подперев подбородок рукой. — Да, ты просто пропал. Мы сначала думали, что у тебя много дел, но потом… ну, знаешь, начали волноваться. — Я… Я был не в лучшем состоянии, — начал Джисон, чувствуя, как от волнения сжимается горло. — Всё началось ещё в университете. Я тогда… — он сделал паузу, чтобы вдохнуть. — Я бросил учёбу. Никому не сказал. Просто… всё стало слишком. — Почему ты ничего не сказал нам? — спросил Сынмин, не отрывая от него внимательного взгляда. — Я думал, что справлюсь сам. Но потом всё только ухудшилось. Я закрылся от всех, включая вас. Не знал, как объяснить, что происходит. Феликс тихо вздохнул и протянул руку через стол, слегка похлопав Джисона по руке. — Слушай, мы же твои друзья. Ты мог бы сказать что угодно, и мы бы тебя поддержали. — Я знаю. Но тогда… мне не хотелось существовать в принципе и пытаться сохранять отношения с кем-то… в общем… — Джисон отвёл взгляд. — Простите. — Эй, мы здесь не для того, чтобы на тебя злиться, — мягко сказал Чан, опираясь локтями на стол. — Ты уже сделал шаг, раз пришёл сюда. Это круто. — Да, — поддержал Феликс, кивая. — И ты хотя бы жив и здоров. Мы рады, что ты вернулся. — Насчёт «здоров» — это ты оптимистично, — добавил Сынмин с едва заметной улыбкой. — Но раз ты здесь, значит, шансы есть. Джисон не смог сдержать смешка. Сынмин всегда был прямолинейным, но это почему-то помогло. — Спасибо, — сказал он. — И спасибо, что согласились встретиться. — Мы не собирались тебя отталкивать, — сказал Чан, улыбаясь. — Так что не исчезай больше, ладно? — Ладно, — пообещал Джисон. И впервые за долгое время почувствовал, что может быть в порядке. Сервировка стола уже завершилась, и горячий пар от бульона окутывал их лица лёгкой дымкой. Феликс с явным энтузиазмом разложил по тарелкам жареные овощи и мясо. Он улыбался так широко, что его веснушки, казалось, становились ярче. — Ты такой старательный, — поддразнил Сынмин Феликса, поднимая палочки для еды. — В следующий раз, может, ко мне домой приедешь готовить? — Не начинай, — возмутился Феликс, указывая палочками на друга. — Лучше скажи спасибо, что я вообще вас кормлю. — Спасибо, — чинно поклонился Сынмин, но тут же добавил: — Но если что-то сгорело, я буду жаловаться в письменной форме. Чан только рассмеялся, наполняя свою миску бульоном. Джисон молча наблюдал за их обменом, ощущая, как его внутреннее напряжение медленно снижается. Это было неожиданно приятно — просто сидеть здесь, слушать шутки и наслаждаться едой. Он очень давно не был в компании из больше, чем одного человека. — Так, Джисон, время делится новостями, — заметил Чан, оторвавшись от тарелки. В его голосе не было осуждения, только интерес. — Чем ты вообще сейчас занят? — Работой в аптеке… и учёбой, — Джисон выдавил лёгкую улыбку. — Ну, пытаюсь восстановиться в вузе, Хёнджин, наверное, говорил вам. — Ого, это круто! — поддержал Феликс, глаза его загорелись. — Ты сам пришел к этому решению? Должно быть тяжело восстановиться после стольких месяцев пропусков. Сынмин ухмыльнулся, явно заметив лёгкий румянец, вспыхнувший на щеках Джисона. — Ну… не сам, — Джисон попытался спрятаться за своей тарелкой, но все ждали. — Да, есть один человек. — О, это парень? — тут же вставил Сынмин, неожиданно прямолинейно, но с улыбкой. — Сынмин! — одёрнул его Чан, но в глазах у самого читалось любопытство. — Ладно, да, — не выдержал Джисон и чуть опустил взгляд в свою тарелку. — Его зовут Минхо. Мы встречаемся. — Минхо? — переспросил Феликс, словно пробуя имя на вкус. — Симпатичное имя. И, судя по тебе, он хороший парень. — Он потрясающий, — Джисон не смог сдержать лёгкой улыбки. — Поддерживает меня во всём. — Звучит так, будто он прям классный, — заметил Чан. — Когда познакомишь нас? — Ну… когда-нибудь. — Когда-нибудь, ага, — хмыкнул Сынмин. — С тем как ты любишь исчезать, ставлю на то, что ты выбрал встречаться с настоящим приведением.  Джисон засмеялся, ощущая лёгкость в груди. Разговор постепенно ушёл в шутки, истории и дружеские поддразнивания, но даже тогда Минхо остался в его мыслях. 

…

Подъезд встречает их гулким эхом — Минхо стоит, прислонившись к перилам, в серой толстовке и легкой куртке поверх, которая делает его вид еще более уютным, чем обычно. Он замечает Джисона, как только тот выходит из квартиры, и улыбается уголками губ, едва заметно, но достаточно, чтобы у Хана задрожали пальцы. — Привет, — Джисон смущенно теребит ремешок сумки. Ему всегда сложно устоять перед этим взглядом. — Ты долго ждал? — Минут пять, — Минхо пожимает плечами, его голос мягкий. — Вовремя. Я бы ещё столько же подождал. Минхо делает шаг вперед, и их взгляды встречаются в полумраке. Откуда-то сверху доносится стук молотка, но Джисон уже ничего не слышит. — Ну что, готов к целому дню со мной? — шутит Минхо, но в глазах теплится что-то серьезное. Как будто он и правда не может дождаться. Джисон кивает, неловко улыбаясь, и вдруг делает шаг ближе. Его пальцы касаются запястья Минхо, как бы случайно. Они оба молчат секунду, пока воздух между ними становится густым, почти электрическим. — Можно? — тихо спрашивает Хан, наклоняя голову. Минхо отвечает без слов, едва заметным кивком, и их губы встречаются. Этот поцелуй — осторожный, будто первый, но в нем так много накопившегося за неделю разлуки. Минхо прижимает Джисона ближе, свободной рукой опираясь на стену. Но они отстраняются быстро — звук шагов в подъезде заставляет их отпрянуть, как подростков, застигнутых врасплох. — Чуть не спалились, — шепчет Минхо, его уши вспыхивают красным. — Да, — смеется Джисон, поправляя сумку на плече. — Но оно того стоило.

…

Яркие огни и запах сладкого теста наполняют воздух, как только они выходят из метро. Повсюду шумят толпы, разноцветные гирлянды висят между ларьками, а музыка с уличных сцен переливается в веселый хаос. Джисон осматривается вокруг, невольно улыбаясь от этого оживленного вида. — Ого, здесь куда больше людей, чем я ожидал, — говорит он, прижимаясь ближе к Минхо, чтобы не потеряться. — Хорошо, что ты не решил сюда один прийти, — Минхо усмехается, протягивая руку и касаясь пальцев Джисона. Тот машинально переплетает их. На улице достаточно прохладно, но тепло их рук согревает. — А ты раньше был на таких ярмарках? — спрашивает Джисон, пока они медленно идут вдоль ларьков. — Несколько раз. Обычно с братом, когда у нас были… лучше отношения, — голос Минхо на мгновение становится тише, но он тут же отбрасывает это воспоминание. — Ты-то точно выглядишь так, будто впервые. — Так и есть, — Джисон оборачивается, чтобы посмотреть на лицо Минхо. — Мне нравится. Особенно с тобой. Минхо краснеет, но тут же фыркает, пытаясь скрыть смущение: — Сказал бы заранее, я бы придумал что-то круче, чем просто прогулка. — Не нужно ничего придумывать. Я просто рад быть с тобой, — Джисон пожимает плечами, и его искренность заставляет сердце Минхо сжаться от теплоты. Они покупают пару бумажных стаканчиков с горячим шоколадом у одного из ларьков. Минхо увлекает Джисона к сцене, где выступает музыкальная группа. Они останавливаются в стороне, наслаждаясь мелодией и видом. Но даже посреди этой яркости и шума Минхо замечает, как взгляд Джисона иногда теряется, как он будто уходит в себя. — Ты какой-то… задумчивый сегодня, — говорит он мягко, когда песня заканчивается. — Всё в порядке? Джисон колеблется. Он пытается улыбнуться, но на лице Минхо читается слишком много тепла и заботы, чтобы лгать. Он делает глубокий вдох: — Просто… я устал. Всё навалилось. Учёба, работа, отец… — он делает паузу, опуская глаза к своим ботинкам. — И ещё этот страх, что я снова не справлюсь. Минхо кладет руку ему на плечо, мягко сжимая, чтобы дать понять, что он здесь. — Ты справишься, — уверенно отвечает он. — Не нужно решать всё сразу. Друзья, учеба, работа… всё это подождёт. Главное, чтобы ты сам чувствовал себя нормально. Джисон кивает, его горло сжимается от этих слов. — Мне просто страшно. Иногда кажется, что это снова та же пустота, которая была после смерти мамы. Как будто я снова шагаю к краю. Минхо смотрит на него, не отпуская руку. — Послушай, — его голос становится ниже, мягче. — Я с тобой. Хёнджин с тобой. Мы не позволим тебе снова туда упасть. Эти слова находят отклик где-то глубоко в душе Джисона. Он чувствует, как внутри появляется маленький огонёк надежды. Минхо улыбается, пытаясь добавить лёгкости: — А ещё у меня теперь будет больше времени для тебя. Мне удалось пересмотреть график на работе — больше онлайн-уроков, меньше гонок по городу. Мы будем чаще видеться. Джисон поднимает на него глаза, в которых мелькает свет. — Правда? — Абсолютно, — Минхо мягко касается его щеки, быстро убирая руку, чтобы никто не заметил. — Ты только мне пообещай, что не будешь пытаться всё исправить сразу. Шаг за шагом, в комфортном темпе и всё будет. Не нужно пытаться догнать меня, я дурак, который берет слишком много на себя. Тебе таким быть не нужно. — Ладно, обещаю, — отвечает Хан, ощущая, как слова Минхо приносят с собой чувство облегчения. — И ты не дурак. Они продолжают гулять, играя в лотерею, покупая уличную еду и смеясь от души. Но мысль о том, что вечер закончится в отеле, не отпускает ни одного из них, придавая всему происходящему лёгкую, приятную напряжённость. Толпа на площади немного рассеивается, и становится легче дышать. Минхо первым замечает небольшой ларек, где продают горячие пирожки с самыми разными начинками. — Смотри, пуноппаны! — говорит он с энтузиазмом, потянув Джисона за руку. — Помнишь, как мы ели их на улице в тот день? Джисон улыбается, вспоминая: тот день, когда всё между ними стало другим. Тепло пирожков на холодном ветру и тепло их первых настоящих разговоров. — Конечно, помню. — Его улыбка становится шире. — Тогда это была чуть ли не единственная еда за весь день, но казалась самой вкусной в жизни. — Может, повторим? — Минхо хитро улыбается, вытаскивая кошелек. — На этот раз угощаю я. Они берут по одному пирожку. Горячее тесто согревает руки, а аромат жареной начинки вызывает настоящее чувство уюта. Джисон делает первый укус, и его лицо озаряется: — Всё ещё самые вкусные. Минхо смеётся, наблюдая за тем, как Джисон с жадностью уплетает лакомство. — Рад, что ты доволен. Когда они продолжают гулять по площади, Джисон замечает что-то краем глаза. Он резко останавливается, его лицо меняется. — Что такое? — спрашивает Минхо, оглядываясь, чтобы понять, что привлекло внимание Джисона. На другом конце площади, возле одного из ларьков, стоят Хёнджин и Сынмин. Они смеются, кажется, что-то обсуждают, жестикулируя. Джисон замолкает, глядя на них. В его голове мелькает мысль о том, чтобы подойти, но он чувствует, как напряжение ползёт вверх по позвоночнику. — Ты хочешь подойти? — мягко спрашивает Минхо. Джисон качает головой, нервно сглатывая. — Я… не знаю. Не сейчас, наверное. Минхо кладёт руку ему на плечо, чуть сжимая его. — Это нормально, Джисон. Не нужно себя заставлять. Ты не обязан. Ты сам почувствуешь, когда будет время. А сейчас просто наслаждайся временем со мной. Хорошо? Джисон смотрит на него, немного расслабляясь от этого спокойного голоса. — Хорошо, — тихо говорит он, отводя взгляд от своих друзей и снова сосредотачиваясь на Минхо. Они продолжают прогулку, подходя к небольшой лавке с украшениями ручной работы. Витрина украшена множеством браслетов, кулонов и серёжек. Минхо замечает пару браслетов из чёрного вулканического камня, на которых висит маленький серебряный шарик. — Глянь, — говорит он, указывая на них. — Они классные. — Парные браслеты? — Джисон улыбается, присматриваясь. — Ты хочешь их купить? — Почему бы и нет? — Минхо поднимает один браслет, примеряя на запястье. — Смотри, идеально. А если я надену, ты тоже должен. Это правило. Джисон смеётся и качает головой: — Хорошо, но ты же понимаешь, что они будут нам постоянно напоминать друг о друге? Минхо улыбается, его взгляд становится мягче: — А разве это плохо? Джисон чувствует, как его сердце сжимается от нежности этих слов. — Нет, это замечательно, — отвечает он, беря второй браслет и надевая его. Они расплачиваются и покидают лавку, медленно идя дальше. Теперь браслеты на их запястьях блестят под светом гирлянд. — Ну что, готов к следующему пункту программы? — спрашивает Минхо, хитро улыбаясь. Джисон улыбается в ответ: — Всегда.

…

Они заходят в холл небольшого уютного отеля. Здесь тихо, пахнет свежесваренным кофе и ванилью, а за стойкой ресепшена стоит улыбчивая женщина, которая сразу обращает на них внимание. — Добрый вечер, чем могу помочь? — спрашивает она, поправляя очки. — У нас бронирование на имя Хан Джисон, — говорит Минхо, вытаскивая телефон, чтобы показать номер заказа. Джисон стоит чуть позади, нервно теребя браслет на запястье. Ему всё ещё кажется странным и немного смущающим, что они собираются провести ночь вдвоём в отеле. Когда они получают ключи от номера, Минхо берёт Джисона за руку, чуть сжимая её. — Расслабься, — шепчет он. — Всё будет хорошо. Джисон кивает, но чувствует, как щёки начинают гореть. Они проходят к лифту, и тишина между ними кажется одновременно уютной и напряжённой. — Что-то мне неловко, — вдруг признаётся Джисон, когда двери лифта закрываются. Минхо бросает на него насмешливый взгляд: — Неловко из-за того, что мы здесь? Или из-за того, что сейчас будет? Джисон фыркает, отворачиваясь: — Не знаю… наверное, из-за всего сразу. Минхо смеётся и чуть наклоняется, чтобы поцеловать его в щёку. — Мы просто отдыхаем, ничего такого. Персоналу нет дела до того, чем гости занимаются в своих номерах. Хорошо? — Хорошо, — отвечает Джисон, хотя внутри всё ещё немного нервничает. Они доходят до двери своего номера, и Минхо вставляет ключ-карту, пропуская Джисона вперёд. Комната оказывается светлой и уютной, с большой кроватью, мягкими подушками и видом на ночной город через панорамные окна. — Вау, — выдыхает Джисон, оглядываясь. — Даже лучше, чем я ожидал. — Да, в жизни еще круче выглядит, — с гордостью говорит Минхо, ставя сумку на стул, снимает верхнюю одежду. Джисон повторяет за ним. Они оба стоят посреди комнаты, глядя друг на друга. Минхо делает первый шаг, кладёт руки на плечи Джисона и тянет его к себе. — Теперь ты всё ещё волнуешься? — тихо спрашивает он, их лица почти касаются. Джисон качает головой, отвечая шёпотом: — Уже меньше. Губы встречаются, на этот раз без спешки и страха быть замеченными. Поцелуй глубокий, тёплый, словно смывающий остатки сомнений и напряжения. Когда они отстраняются, Джисон шепчет: — Ты даже не представляешь, как сильно я ждал этого момента. Минхо улыбается: — Представляю, потому что ждал не меньше. Они опускаются на кровать, сначала просто обнявшись, чувствуя тепло друг друга. Кажется, что весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. — Знаешь, — вдруг говорит Минхо, глядя на Джисона. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я понимаю, почему хочу что-то менять в жизни. Становится лучше. Для тебя. Для нас. Джисон прижимается ближе, закрывая глаза. — Ты уже лучший, — тихо отвечает он. — Ты же сам мне говорил, что нужно становиться лучше только для самих себя. Они остаются лежать, позволяя этому моменту длиной в вечность полностью захватить их. Джисон смотрит на Минхо, лежащего рядом. Он чувствует тепло его тела, запах его кожи, и невольно улыбается. Но что-то заставляет его задуматься, что-то, что он раньше не замечал. — Ты изменился, — вдруг говорит Джисон, глядя прямо в глаза Минхо. — В плохую сторону? — шутит тот, поднимая бровь. — Нет, конечно, нет, — быстро отвечает Джисон, его голос звучит мягко, почти нежно. — Ты стал… увереннее. Не знаю, как объяснить. Раньше ты казался… чуть более скромным, даже немного сомневающимся. А теперь ты просто… другой. Ты знаешь, чего хочешь. Минхо хмыкает, слегка пожимая плечами: — Думаешь? — Думаю, — подтверждает Джисон. — Я это вижу. Ты всё время меня поддерживаешь, а ведь раньше я часто думал, что это я должен тебя оберегать. Минхо улыбается и кладёт руку на щёку Джисона, нежно поглаживая пальцами. — Мы оберегаем друг друга, — говорит он. — Это так и должно быть. — Наверное. Но я просто хочу, чтобы ты знал… — Джисон замолкает на мгновение, его глаза немного блестят от эмоций. — Я восхищаюсь тобой. Минхо хмыкает снова, но теперь с лёгким смущением. — Не говори так, я смущаюсь. — Вот опять, — улыбается Джисон. — Даже когда смущён, ты теперь как будто уверен в себе. — Просто я понял, что жизнь слишком коротка, чтобы бояться быть собой, — отвечает Минхо, смотря ему в глаза. — И чтобы бояться терять тебя из-за каких-то внутренних страхов. Эти слова ударяют в самое сердце Джисона, и он не сдерживается, притягивая Минхо ближе. Их губы снова встречаются, но на этот раз поцелуй несёт в себе не только страсть, но и обещание. Их поцелуй был долгим, но мягким, наполненным словами, которые не требовали произнесения. Джисон чувствовал себя так, словно все его тревоги, сомнения и усталость растворялись, стоило только Минхо быть рядом. Оторвавшись друг от друга, Минхо лёг обратно на подушку, но не убрал руки, оставив их вокруг талии Джисона. — Ты понимаешь, что я для тебя сделаю всё, да? — спросил Минхо, его голос был почти шёпотом. — Я знаю, — тихо ответил Джисон, поглаживая пальцами плечо Минхо. — Но мне не хочется, чтобы ты чувствовал, что это твоя обязанность. — Это не обязанность, — покачал головой Минхо. — Это желание. Ты ведь тоже так для меня чувствуешь, верно? Джисон лишь кивнул, чувствуя, как в горле застрял комок от этих слов. — Иногда, когда я смотрю на тебя, — продолжил Минхо, — я думаю: как мне так повезло? Встретить именно тебя. Забежать в первый раз именно в твою аптеку, чтобы осмелиться приходить снова и снова. Даже когда мне трудно, я знаю, что ты всегда веришь в меня. Ты делаешь меня сильнее. Джисон не удержался и тихо засмеялся, его смех звучал почти удивлённо. — Это так странно слышать. Я-то всегда думаю, что это ты делаешь меня сильнее. — Значит, мы хорошая команда, — улыбнулся Минхо, его пальцы легко коснулись шеи Джисона, вызывая лёгкую дрожь. — И ты точно справишься со всем. Даже если кажется, что наваливается слишком много. — Знаешь, — признался Джисон, прижавшись лбом к его лбу, — я даже не хочу думать о будущем, если ты не будешь рядом. Это страшно. — А я и не планирую куда-то уходить, — уверенно сказал Минхо. — Мы уже так далеко зашли, что теперь будем только двигаться дальше. Вместе. С этими словами он обнял Джисона крепче, словно стараясь убедить его, что это правда. И в этот момент Джисон поверил ему. Спустя несколько минут тишины, Джисон поднял голову и с улыбкой посмотрел на Минхо: — Думаешь, завтра мы успеем купить ещё пунопаннов, пока не разъедемся? Минхо засмеялся, притягивая его ближе: — Придется очень рано встать. Ты готов на такие жертвы? — Теперь сомневаюсь. Спроси меня перед сном.  В этот момент в их маленьком мире всё было спокойно. И даже несмотря на страхи, сомнения и трудности, которые ждали их впереди, у них всё ещё был этот момент, наполненный смехом, теплом и любовью.

…

Минхо вырвался из объятий, чтобы достать из своего рюкзака бутылку воды. Джисон наблюдал за каждым его действием. Как он наклоняется, как борется с заевшим замком, приподносит горлышко к губам, как дергается его кадык. И даже от этого узел внизу живота продолжал затягиваться. — Почему ты так смотришь? — Минхо улыбается, закручивая крышку на горлышке. — Как? — Как будто хочешь меня съесть. — Потому что хочу. Джисон встает, его движения почти неуловимы, но что-то в них заставляет воздух напрягаться. Он подходит слишком близко, чувствуя жар от тела. Колени соприкасаются, и Джисон ощущает, как дыхание парня становится все тяжелее, так же как и его собственное. В этот момент все, что существует между ними — это дыхание, касания, и этот неуловимый момент близости. Минхо тянется к его руке, его пальцы скользят по коже Хана, оставляя легкое тепло. Они оба молчат, но взгляды их переплетаются, и в них что-то есть... что-то большее, чем просто желание. Это — ожидание. — Тогда от нас ничего не останется. Потому что я тебя тоже хочу. Съесть. Хан хмыкает, но его губы уже тянутся к чужим. Он захватывает его шею, и этот поцелуй - не просто жест. Это встреча двух людей, которые давно друг друга хотят. Их губы сливаются, как два уставших путешественника, наконец встретившиеся на своем пути. Джисон ощущает, как Минхо тянет его ближе, его руки скользят по коже, он прижимает его так, что Хан не может дышать, но не хочет отстраняться. Тело откликается на каждое прикосновение. Он скользит ладонями по шее Минхо, мягко касаясь его за ушком, потом целует его в кончик носа. Все его существо наполняется чувством влюбленности и желания. Минхо отвечает ему с такой же нежной страстью, что Джисон почти теряет сознание от этого ощущения. Минхо лижет его губы и Хан приоткрывает рот, позволяя языку проникнуть внутрь. Колени дрожат у обоих. Он гладит горячей ладонью бедро, второй забирается под футболку, кончиками пальцев вырисовывает круги, ловит выдохи губами, когда по позвоночнику бегут мурашки. Джисон напирает, делает несколько шагов вперед, прижимая его к стене спиной. С трудом отлипает от красных губ, чтобы много раз легко поцеловать чужое лицо. Нос, розовеющие щеки, скулы, линия челюсти. Минхо хочется зацеловать всего и полностью.  Мгновение или минуты спустя, Джисон не считал — они оказываются у кровати. Минхо снимает свою худи и почему-то в глаза не смотрит, хотя недавно с такой решимостью вдавливал бедра Джисона в свои.  — Всё хорошо? — Интересуется Хан, забираясь на кровать следом, подползает к парню.  — Всё замечательно, — Ли выдыхает в его губы, но не целует в них, а в шею. Джисону приходится лечь на спину, чтобы обоим было удобно и Минхо нависает сверху.  Это приятно. Это интригует.  Джисон обнимает его за плечи, подставляется под губы, откидывает голову и растворяется.  Минхо опускается к груди, приятно втягивает кожу у ключиц и зализывает. Джисон стонет, когда горячий язык мокро обводит соски. Ему так хорошо. Так хорошо чувствовать себя желанным и любимым.  Поцелуи спускаются ниже, к животу и останавливаются у пояса джинс. Джисон приподнимает голову, чтобы увидеть чуть запыхавшегося лохматого Минхо, с красными губами и блестящим взглядом. Он медленно кивает и откидывается на лопатки, слыша и чувствуя, как тот аккуратно избавляет его от одежды. Минхо легко кусает его в тазобедренную косточку, а потом снимает и свои джинсы. Джисон жмурит глаза и шепотом выдыхает: — Поцелуй меня, пожалуйста.

…

Джисон близко к разрядке, когда Минхо толкает его член за щеку и гладит внутреннюю часть бедер, заставляя все тело дрожать. — М-м, Минхо. Парень немного отстраняется, отзываясь. — Да?  — Иди сюда.  Минхо слушается, снова нависает, ведет кончиком носа по скуле Джисона, пока тот обнимает за плечи и тяжело дышит. Немного времени спустя, Хан мягко толкает чужие плечи, заставляя сесть на кровать и садится сам. Минхо вопросительно склоняет голову. Джисон встает на колени, чуть шатаясь и подает руку Минхо, чтобы тот повторил его действие. Минхо мягко улыбается, но перед тем, как устроиться, ныряет рукой под подушку, доставая бутылёк с лубрикантом. Джисон упустил момент, когда он там оказался, но не стал задавать вопросов. Минхо, наконец, прижимается спиной к чужой груди. Джисон обнимает его поперек талии и кладет голову на чужое плечо. Его член приятно зажат между их телами и Минхо явно чувствует это своей поясницей. Джисон греет на пальцах смазку, пока целует нежную и чувствительную кожу шеи и загривка, опускается до лопаток и наконец-то берет чужой член в свою ладонь, размазывая лубрикант. Минхо откидывает голову назад, млея от прикосновений и его бедра дрожат, но Хан не позволяет упасть, придерживая и облокачивая на себя. Он продолжает двигать рукой, пока вторая гладит грудь Минхо, сжимает соски и поднимается еще выше, чтобы кончиками пальцев нежно погладить линию челюсти. Минхо часто стонет, поворачивается к чужому лицу и открывает глаза, чтобы Джисон прочитал в них мольбу. Они снова целуются, почти лениво, но передают друг другу все чувства, которые испытывают.  Джисон едва не прикусывает чужую губу, когда Ли начинает двигать бедрами так, чтобы Джисонов член чувствовал трение. Это сводит с ума. Еще немного и Минхо больше не может держаться на коленях, он подается вперед, опираясь ладонями о кровать и тяжело дышит. Джисон продолжает делать то, что делал, пристраиваясь ближе. Теперь его член упирается между мягких ягодиц. Этого практически достаточно, чтобы он кончил. Минхо почти скулит и что-то неразборчиво бормочет. Джисон наклоняется, целует его у линии роста волос, спускается поцелуями к пояснице и меняет затекшую руку на другую. — Быстрее, пожалуйста, — с трудом произносит Ли, опуская голову. Он чуть виляет бедрами назад, сталкиваясь с чужим пахом, заставляя обоих громко простонать.  Джисон ускоряет движения рукой и трется изнывающим членом об округлые ягодицы. Он старается не закатывать глаза от удовольствия, чтобы запечатлеть этот момент, этот вид перед глазами. Как парень перед ним выгибается, как дрожат его ноги, как по шее стекает капля пота. Красиво. Им обоим хватает нескольких минут, чтобы излиться почти одновременно. Джисон успевает вовремя отстраниться, чтобы не запачкать спину Минхо. 

…

После теплого душа, обнимаясь, они снова оказываются на кровати. Тело Минхо теплое, мягкое, словно впитывает каждый касающийся его жест. Джисон ложится рядом, обнимая его за талию, прижимаясь щекой к чужому плечу. Они молчат, наслаждаясь моментом близости, и Джисон думает, что в такие минуты даже молчание становится красноречивым. — Спасибо, — вдруг говорит он, и его голос звучит немного хрипло. Минхо поворачивает голову, касаясь губами его волос. — За что? — За всё. — Джисон обнимает его крепче, словно боясь, что этот момент может исчезнуть. — За то, что ты есть. За то, что ты терпишь меня, когда я невыносим. Минхо улыбается, проводя пальцами по его плечу. — Ты таким бываешь, но я не терплю тебя. Знаешь же, что мне всё нравится. Джисон хмыкает, но не отвечает. Он чувствует, как его сердце сжимается от нежности. — Всё будет хорошо, — шепчет Минхо, словно знает, о чем думает Джисон. — Мы справимся со всем. Хан поднимает голову, чтобы заглянуть в его глаза. — Ты правда так думаешь? — Я знаю. — Минхо нежно касается его щеки, его взгляд полон уверенности. — Это может быть нелегко, но мы справимся. Я здесь, и ты здесь. Вместе мы что угодно сможем преодолеть. Несколько мгновений они просто смотрят друг на друга, как будто стараются запомнить этот момент навсегда. Затем Джисон решает задать вопрос, который давно вертится у него на языке. — В последнее время ты не говорил… как там твой брат? Минхо тяжело вздыхает, и его взгляд становится немного напряженным. Он отворачивается, глядя на потолок. — Не знаю. Он последнее время какой-то… другой. Отстраненный. Почти не говорит со мной. Но, честно говоря, я даже рад. — Почему? — Джисон поднимается на локте, чтобы лучше видеть его лицо. — Потому что когда он говорит, это чаще всего упреки или сарказм. Или вообще что-то, что заставляет чувствовать себя… ну, ты знаешь. — Минхо вздыхает снова, его голос становится тише. — Как будто я недостаточно хорош. Джисон мягко касается его руки, переплетая их пальцы. — Ты не обязан слушать это. Ты знаешь, что это неправда? Минхо кивает, но его лицо остается серьезным. — Знаю. Просто иногда сложно. Мне кажется, он тоже не в порядке. Просто не умеет это показать. — А он… — Джисон колеблется, не зная, как сформулировать вопрос. — Он серьёзно не трогает тебя? Минхо смотрит на него, его взгляд становится мягче. — Почти нет. Были моменты, но это ничего по сравнению с тем, что было раньше. Думаю, он просто устал. Джисон тихо вздыхает, обнимая его крепче. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, Минхо. — Со мной всё будет хорошо, обещаю. — Ли наклоняется, чтобы мягко поцеловать его. — Не волнуйся об этом слишком много. Джисон чувствует, как внутри всё сжимается от нежности и любви. Он касается губами уголка губ Минхо и шепчет: — Ты знаешь, что я всегда рядом, да? — Знаю. — Минхо улыбается, его глаза светятся теплом. — И я всегда рядом с тобой. Их дыхание выравнивается, и в этот момент кажется, что мир замер. В тихом уюте комнаты, в объятиях друг друга, они чувствуют себя непобедимыми.

…

Минхо закрыл ноутбук, завершив последний звонок с учеником на сегодня. Экран потемнел, отразив его уставшее, но довольное лицо. Он потянулся, разминая шею, и подошел к окну, где в нежно-розовом свете заходящего солнца расцветали городские улицы. Люди смеялись, проезжали велосипеды, кто-то выгуливал собак. Почти лето. Конец мая. Все выглядело так, будто жизнь наконец-то начала налаживаться. Он позволил себе просто постоять у окна, наслаждаясь мгновением, и с легким сердцем стал прокручивать события последних недель. Жизнь действительно стала легче. Стабильный график работы избавил его от изнурительных переработок, а Чонин — коллега, с которым он неожиданно подружился, — стал тем человеком, с кем приятно выпить кофе и обсудить планы. Даже мечта о своей квартире уже не казалась такой далекой: осталось всего несколько месяцев до того, как он сможет внести депозит на съем и оплатить первые два месяца. Джисон. Думать о нем вызывало теплую улыбку. Их встречи не были ежедневными, зато были такими долгожданными. Увидеть, как Джисон с каждым днем становится увереннее в себе, было для Минхо источником гордости. Он пересдал один из экзаменов, готовился к следующему и снова находил место для друзей в своей жизни. Иногда Минхо даже ловил себя на мысли, что стал счастливее, чем когда-либо был. Но идеальная картина слегка меркла, стоило ему вспомнить об одном. Хёнсу. Старший брат все еще жил с ним, но за последний месяц стал невыносим. Постоянные вспышки раздражения, необоснованные обвинения, крики. Это уже не просто вызывало дискомфорт — Минхо чувствовал, что у него отнимают его же личное пространство и покой. И хотя он старался уходить от конфликтов, это становилось все труднее. — Сколько это еще будет продолжаться… — пробормотал он сам себе, сжимая ладонь в кулак. На сердце было тяжело из-за этого, словно это единственное, что отделяло Минхо от чувства настоящего покоя и удовлетворения.

…

Когда дверь хлопнула, Минхо вздрогнул. Даже не видя брата, он уже чувствовал приближающуюся бурю — от грома его шагов до резкого открывания шкафа на кухне. — Ли Минхо! — голос раздался грубым, почти рычащим. Минхо закрыл ноутбук, медленно поднялся с кровати. Сердце стучало где-то в горле. Он не хотел выходить, не хотел встречаться с Хёнсу, но знание, что тот всё равно ворвётся, тянуло его из комнаты. В гостиной брат уже ждал его. Он стоял посреди комнаты, красный от ярости, сжимая в руках конверт, который Минхо узнал сразу. — Ты что, думал, я не замечу? — голос брата был густым от гнева. Он бросил конверт на пол и несколько купюр выпали. Минхо застыл. Заначка. Вся его заначка теперь лежала на полу. — Ты собирался сбежать, да? Свалить, ничего мне не сказав? — Я… — слова застряли в горле. — Закрой рот, — прервал его Хёнсу, делая шаг ближе. — Ты правда думал, что это сработает? Думаешь, ты можешь просто уйти, как будто я тебя не замечу? Минхо попытался сделать вдох, но казалось, что воздух стал слишком густым, а его лёгкие — слишком маленькими. Он был словно в кошмаре, где всё идёт не так, как нужно, а ты стоишь и не можешь даже пошевелиться. — После всего, что я для тебя сделал, — продолжил Хёнсу, его голос становился всё громче. — После того, как я тянул тебя за шкирку с самого детства, вместо того чтобы наслаждаться своей жизнью? И вот как ты мне платишь? Ты неблагодарный щенок! Хёнсу ударил по столу, заставив чашку с недопитым кофе перевернуться. Коричневая лужа растеклась по поверхности, капая на пол, но никто из них не обратил внимания. — Ты… — голос Минхо сорвался. — Молчать! — рявкнул Хёнсу, и пощечина прилетела быстрее, чем Минхо успел отступить. Щёку обожгло, удар был резким, но не сильным. Но этого хватило, чтобы внутри Минхо всё словно опустилось.  Минхо вновь почувствовал себя ребенком. Словно весь страх перед братом, который начинал уходить, накатил с еще большей силой. Отчаянье душило.  — Я… я просто хотел… — он попытался оправдаться, но слова были слишком слабые, чтобы пробиться сквозь гнев брата. — Хотел, чтобы тебе было хорошо? Хотел бросить меня? — Хёнсу шагнул вперёд, и Минхо отступил на шаг назад, плечи поднялись, как у напуганного ребёнка. — Ты ничего не стоишь, понимаешь? — продолжал Хёнсу, почти шипя. — Ничего. И я напомню тебе это, если нужно. Минхо с трудом держался на ногах, глядя в пол, чувствуя, как всё, что он пытался восстановить в себе, рушилось. Всё — его сила, уверенность, надежда. Всё снова исчезало под давлением брата. Он почти поверил, что никому не нужен. Мысленно откатился к своим самым сильным страхам. Казалось, если сейчас посмотрит в зеркало, то увидит не парня, а мальчика тринадцати лет, с красными от слез глазами и разбитым носом. Минхо вжался в стену, обнимая себя руками, продолжая впитывать тираду брата. Щека болела, но боль внутри казалась еще невыносимее. А потом… Телефон в кармане завибрировал. Минхо вздрогнул, машинально вытащив его. На экране высветилось имя Джисона, с красным сердцем рядом. На иконке контакта стояла их общая фотография, где Хан целует его щеку. — Это что ещё такое? — Хёнсу, увидев экран, выхватил телефон из его рук. — Ты что, ещё и педик? Он начал смеяться, но смех быстро сменился бранью. — Жалкий, просто жалкий. Стыдно смотреть. — Казалось, что Хёнсу собирается плюнуть прямо в его лицо. И такое было раньше. — Пытаешься заглушить свою слабость сосанием членов? Конечно, ты больше ни на что не годишься. А он, что? Урод какой-то. Такой же жалкий педик, как и ты. Убить бы вас обоих. Это было слишком. Минхо почувствовал, как всё внутри него кипит. Слова брата были болезненными, но не из-за него самого. Это были оскорбления в адрес Джисона — того, кто стал для Минхо всем. И в этот момент страх сменился гневом, словно по щелчку. — Хватит! — голос был громче, чем он ожидал. Хёнсу замолчал, поражённый тем, что Минхо вообще посмел ему перечить. — Ты думаешь, что можешь продолжать держать меня здесь, запугивать? — Минхо сделал шаг вперёд, глядя прямо в глаза брата. Кровь кипела. — Ты думаешь, что я тот же мальчишка, которого можно унижать и пинать? Нет, Хёнсу. Я вырос. — Замолчи… — Хёнсу шагнул ближе, но Минхо не отступил. — Из нас двоих — ты и есть жалкий. Жалкий трус. Ты бьёшь слабых, потому что они не бьют в ответ и считаешь себя самым сильным. Но это не так. Ты жалок. Ты не достоин ничего хорошего в этой жизни и ты этого не получишь, потому что сам сделал всё для этого. И я больше не буду терпеть твои жалкие попытки пощекотать свое эго. — Ты… — Хёнсу поднял руку, но Минхо поймал её. Его глаза вспыхнули. — Никогда больше не прикасайся ко мне, — прошипел он. — Ты гниёшь в своей злости, в своей ненависти. И я больше не позволю тебе тянуть меня за собой. И пусть соседи не звонят мне, когда найдут твое тело с бутылкой в руках.  Он отпустил руку брата, обошёл его, схватил ключи и худи, взял в руки кеды и выбежал в одних носках в подъезд.  Хёнсу что-то кричал ему вслед, но его слова больше не имели значения. Спустившись вниз, он дрожащими руками надел обувь и вышел на улицу, его ноги подкосились. Он сделал несколько шагов, сел на бордюр и набрал номер Джисона. — Минхо? — голос на другом конце был тёплым, но тревожным. — Что-то случилось? — Я больше не могу… — прошептал он. Несколько секунд тишины и ровный голос Хана прозвучал в динамике: — Я уже иду. 

…

Оказавшись в любимых руках, Минхо смог свободно вздохнуть. Злость давно утихла, уступив место чему-то скользкому. — Я не хочу туда возвращаться больше. Он убьет меня после того, что я ему наговорил, — голос звучит сипло и тихо.  Джисон прижимается своей щекой к его и гладит по спине, успокаивая. — Тебе не нужно. Ты можешь пожить у меня, отец уехал. — Правда? — Конечно, Минхо, — Джисон чуть отстранился, чтобы заглянуть в его мокрые глаза. Он вытер большим пальцем слезы. А его мягкая улыбка давала надежду на лучшее. — Ты всё правильно сделал. Ты шел к этому несколько месяцев, ты дал ему отпор, не позволив вытереть об себя ноги в очередной раз. Ты всё сделал правильно. Я горжусь тобой и ты тоже должен. Минхо опустил взгляд, смотря куда-то в чужую грудь, но перед глазами мелькала только пережитая сцена.  Он действительно это сделал. Высказал всё, что было на душе. Заставил обидчика вздрогнуть.  Это осознание вдруг влетело стрелой, выбив воздух из легких. — Я сделал это? — Тихо пробормотал он, не веря самому себе. — Я сделал это… Минхо уткнулся носом в теплую толстовку Джисона и снова всхлипнул. Горячие слезы обжигали щеки, но в первый раз это были не слезы боли или шока.  Это слезы облегчения.

…

Первые несколько дней после того, как Минхо забрал свои вещи, были для него странно спокойными. Он не чувствовал ни грусти, ни тревоги — только освобождение. Квартира, где он провел столько лет, больше не была его тюрьмой. Солнечный свет, падающий на пыльные полы, больше не навевал на него тоску. Все, что он ощущал, закрывая дверь, — это глубокое облегчение. Минхо оставил ключи на кухонном столе, рядом с пустой бутылкой, которая так часто была частью жизни Хёнсу. На мгновение он остановился, обернулся и провел взглядом по обшарпанным стенам и потрескавшейся краске. На этих стенах когда-то висели фотографии с его мамой. Она всегда улыбалась — ее тепло согревало даже в самые холодные дни. Один из уголков памяти особенно сильно ударил по сердцу. Ему было десять, когда мама устроила небольшой праздник прямо здесь, в этой комнате. Она приготовила его любимые блюда и купила шоколадный торт, украшенный шоколадными фигурками. «Ты мой маленький мужчина» — сказала она тогда, когда он задул свечи. Минхо вдруг вспомнил, как Хёнсу был там тоже. Тогда он был совсем другим. Они смеялись, ели вместе, и казалось, что ничего плохого никогда не случится. Сейчас же Минхо понимал: мама была той единственной нитью, что удерживала их семью вместе. Ее не стало — и всё разрушилось. Он выдохнул, опустил голову, как будто прощаясь не только с этой квартирой, но и с тем прошлым, которое, как он понял теперь, давно ушло. Закрыв дверь, он ушел навсегда. Поначалу тишина казалась Минхо почти сюрреалистичной. Он ждал удара, зная, что Хёнсу вряд ли оставит его в покое. Первые несколько дней прошли спокойно — никаких звонков, никаких сообщений. Только легкость и новые горизонты. Минхо успел устроиться в квартире Джисона. Они аккуратно подбирали слова, старались не давить друг на друга и не превращать это в поспешное сожительство, но все равно их жизнь стала немного похожа на что-то большее, чем просто отношения. Минхо начал чувствовать себя увереннее. Утром он просыпался раньше Джисона, готовил кофе и, пока тот еще спал, иногда успевал поработать. Будил его поцелуями и перед уходом на работу они обсуждали, что приготовят на ужин. Как настоящая семья. Но через неделю Хёнсу “проснулся”.  А точнее, вышел из запоя. Сначала пришло сообщение: “Ты забрал и деньги, да? Думаешь, можешь просто уйти? Жду тебя дома завтра, иначе пожалеешь.” Минхо почувствовал легкую дрожь в руках, читая эти строки. На мгновение он подумал, что брат мог бы действительно что-то сделать. Но быстро напомнил себе: он больше не ребенок, а Хёнсу трус. Когда Минхо проигнорировал это сообщение, последовал звонок. Затем еще один. Хёнсу звонил настойчиво, через каждые пятнадцать минут. Минхо не отвечал, но каждый новый звонок заставлял дёргаться. Джисон уговаривал наконец удалить номер и заблокировать, но Минхо что-то останавливало. Он чувствовал, что точка еще не стоит. И наконец, голосовое сообщение. Минхо долго не решался открыть его, но любопытство пересилило. “Ты что, думаешь, я просто так отпущу тебя? Ты испортил мне жизнь, ты бросил меня! Я тебя найду, Минхо. И ты пожалеешь о каждом слове, которое сказал. Думаешь, я не смогу? Это твоя последняя ошибка.” Злость брата буквально сочилась из этих слов. Минхо выдохнул, стирая ответное сообщение, но на этом Хёнсу не остановился. Через пару дней риторика поменялась. “Минхо, послушай, я перебрал. Я был неправ. Ты знаешь, я всегда был вспыльчивым, но я не хотел тебе навредить. Пожалуйста, вернись. Ты нужен мне. Без тебя я не справлюсь.” Теперь это звучало как жалкая мольба. Минхо почти почувствовал сожаление… но тут вспомнил холодный свет в глазах брата и боль от его ударов.  На следующий день Хёнсу снова звонил — на этот раз со скрытого номера. Минхо устал. Он поднес телефон к уху, решив, что с этим пора покончить раз и навсегда. — Чего ты хочешь, Хёнсу? — начал он, его голос был спокойным, но твердым. — Я… Минхо, я все осознал. Пожалуйста, вернись. Я больше не буду тебя трогать. Правда, обещаю. — Хватит врать, — перебил его Минхо. — Твои обещания ничего не стоят. — Но я исправлюсь! Ты мне нужен, понимаешь? — голос Хёнсу становился все более истеричным. — Кто еще будет мне помогать? Ты мой младший брат! Слова «младший брат» ударили по Минхо, как выстрел. — Да, — ответил он, зловеще спокойно. — Я твой младший брат. И именно поэтому я знаю, на что ты способен. Если ты хоть раз попытаешься влезть в мою жизнь снова, я пойду в полицию. У меня есть доказательства. Побои, которые ты оставлял, фотографии, даже видео. — Ты блефуешь! — сорвался Хёнсу, но в его голосе проскользнула неуверенность. — Проверим? — Минхо резко выдохнул, его голос стал ледяным. — Смотри, Хёнсу. Ты тронешь меня еще раз — и твоей жизни конец. Меня это не волнует. Ты сам разрушил нашу семью. Прощай. Он не дал Хёнсу ответить, сбросил звонок и заблокировал номер. Сердце бешено колотилось, но он чувствовал себя так, будто сбросил с плеч огромный груз, снял оковы и вылез из капкана, который давил все эти года. Это был конец. Настоящий конец.

…

Минхо услышал шум в коридоре и поспешил к двери. Он уже знал, что это Джисон, но не ожидал увидеть его именно таким: сияющим, с легкой улыбкой и… букетом лилий в руках. Их белые лепестки были нежными и свежими, словно только что сорванными, а аромат тонко коснулся воздуха между ними. — Это… для меня? — Минхо моргнул, не веря своим глазам. — Конечно, для кого ещё? — Джисон улыбнулся чуть шире и протянул букет. — Лилии символизируют свободу. Подумал, что они тебе подойдут. Минхо осторожно взял цветы, будто боялся их повредить, и посмотрел на них долгим взглядом. Белизна лепестков почти ослепляла, но внутри него начало разливаться тепло. — Зачем ты это сделал? — спросил он, сдавленно смеясь от неожиданности. — Просто так. Захотелось порадовать тебя, — пожал плечами Джисон, ставя сумку на пол. Он наклонился к Минхо, коснулся губами его щеки, а потом чуть отстранился, вглядываясь в его лицо. Джисон нахмурился. — Ты плакал? Минхо отвёл взгляд, быстро сморгнув, и потер запястьем глаза. — Извини. Всё в порядке. Просто накрыло. Я окончательно порвал с Хёнсу сегодня. Джисон медленно вдохнул, словно обдумывал услышанное, а потом обнял его так крепко, что лилии чуть не выпали из рук. — Ты невероятный, Минхо. Я горжусь тобой. Ты сделал все правильно. Ты свободен. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как напряжение покидает его плечи. В Джисоновом голосе было столько уверенности, столько поддержки, что ему больше не нужно было сомневаться. Он сделал всё правильно. — Спасибо… — прошептал он, уткнувшись носом в его плечо. Джисон мягко отстранился, забирая цветы из его рук и ставя их в вазу на кухонной стойке. Потом он вернулся, взял Минхо за руку и сказал: — Давай готовить ужин вместе. Сегодня мы заслужили что-то особенно вкусное.

…

Когда Джисон достал нож и разделочную доску, Минхо уже включил музыку на колонке — лёгкий джаз, который словно обволакивал их уютной атмосферой. Минхо обернулся к Джисону и, сложив руки на груди, слегка прищурился. — Ты умеешь готовить что-то кроме рамена? Джисон вскинул бровь, делая вид, что оскорблён. — Между прочим, я профессионал в нарезке овощей. Минхо рассмеялся, подошёл к стойке и скрестил руки над доской, глядя на Джисона сверху вниз. — Тогда покажи класс, шеф. Джисон улыбнулся и начал нарезать болгарский перец, но первые же неловкие движения ножа заставили Минхо хохотнуть. — Постой, ты что, хочешь порезать перец кубиками или… кружочками? Или ты изобретаешь новый стиль нарезки? — Это… — Джисон взглянул на свой “шедевр”, где кусочки перца были всех возможных форм. — Это называется свободное искусство. — Дай сюда, — Минхо аккуратно вытащил нож из его рук. — Смотри и учись, свободный художник. Пока Минхо с лёгкостью нарезал овощи ровными кубиками, Джисон стоял рядом и с удовольствием наблюдал за его руками. Ему нравилось, как ловко те двигались, как уверенно Минхо управлялся с ножом. — Знаешь, — начал Джисон, облокачиваясь на стойку, — ты выглядишь очень круто, когда готовишь. Минхо остановился, слегка обернувшись через плечо, и усмехнулся. — Только когда готовлю? — Ну… ещё и когда злишься, — поддразнил его Джисон. Минхо театрально вздохнул, отложил нож и повернулся к нему лицом. — Ты хочешь сказать, что я крутой только в двух состояниях? — Ты всегда крутой, — с улыбкой ответил Джисон и потянулся, чтобы украсть короткий поцелуй. Минхо тихо рассмеялся, но поцелуй ответил, чуть дольше, чем следовало, пока овощи не напомнили о себе лёгким шипением на сковородке. — Джисон, следи за луком! — Минхо указал на сковороду, где уже начинал подгорать лук. — Ой-ой, — тот поспешно взял лопатку и начал энергично перемешивать, создавая ещё больше хаоса. — Ты самый бесполезный повар в мире, — фыркнул Минхо, стряхивая с доски нарезанные перцы прямо в сковороду. — Зато я поднимаю настроение, — не сдавался Джисон. — Да, это у тебя отлично получается, — Минхо улыбнулся. Через некоторое время кухня была заполнена ароматами овощей, обжаренного чеснока и приправ. Они вместе пробовали соус, Джисон случайно мазнул ложкой по носу Минхо, а тот в ответ едва не шлёпнул его мокрой тряпкой. — У нас больше получается бой, чем готовка, — хохотал Джисон, утирая руки. — Но, признайся, весело же? — Минхо ткнул его локтем, улыбаясь. Когда блюдо было готово, они расставили тарелки на столе и зажгли маленькую свечу, которую Минхо нашёл на кухонной полке. — Это… слишком романтично для ужина с овощами и беконом, — заметил Джисон, разливая воду по стаканам. — Никакая романтика не бывает слишком, — парировал Минхо, поднимая вилку. Джисон хмыкнул, но сердце у него гулко билось от счастья.