Свет твоего окна

В будний день на кладбище людей обычно мало, поэтому Антон предпочитает именно это время, чтобы навещать Олега. Он как обычно останавливает неподалёку машину, привычным движением блокирует двери и, слегка сгорбившись, направляется в нужном направлении, прежде чем удивлённо замереть. На могиле Олега уже кто-то есть. Зелёная куртка, джинсы, рыжие волосы. Сестра — понимает Антон. Олег рассказывал — зовут Оля, на полтора года младше, живёт в Санкт-Петербурге. Антону остаётся только стоять неподалёку от семейного участка Душновых и ждать. Но шаги совсем рядом всё равно выбивают его из какой-то апатии. — Ты ведь Антон? — раздаётся спокойный женский голос. Он поднимает голову. — А ты его сестра? Оля, верно? Оля игриво улыбается — и, к счастью, хоть что-то она делает не так, как Олег. — Верно. Рада с тобой познакомиться. Хотя и жаль, что вот так. — Я… Взаимно. Антон невольно отводит взгляд. Он ничего не может с собой поделать — девушка слишком похожа на Олега. Тоже округлое, овальное лицо. Тот же почти легкомысленно вздернутый нос. Точно такие же, слегка смягченные, черты лица. — Что-то не так? Антон вздыхает — он надеялся, что это будет не так заметно. — Прости. Просто ты слишком похожа на него. Улыбка у Оли почти сразу же угасает. — Да… Мне все так говорят. Теперь. Слово «теперь» звучит почти как обвинение. Не Антону, который видит её в первый раз в жизни — всем остальным, кто знал их обоих. — Ты ведь был его другом? — вдруг спрашивает Оля. — Да, — и это просто усталая констатация факта. — И каким он для тебя был? Антон задумывается. Он всегда чувствует, что между ним и Олегом как будто существует невидимая черта, и не уверен, что знает его достаточно хорошо. Антон даже его полное имя узнал уже после его смерти. Но вместо того, чтобы утопать в самобичевании, он отвечает: — Он всегда был очень верным. Добрым и отзывчивым. Занудным иногда, но это не плохо. И… заботливым. Не такой пропащий человек, как я. Оля коротко и грустно усмехается. — Ты ведь знаешь, что люди всегда видят в окружающих свои черты? Рыбак рыбака видит издалека, как говорится. — Что? Я не… Антон не знает, как закончить эту фразу. Я не такой, как он? Я не добрый? Я не отзывчивый? Я не имею права называться таким же хорошим человеком, как он? Остаётся лишь покачать головой и признаться: — Он был гораздо лучше меня. В конце концов, именно Антон раз за разом решал устраивать митинги, бунтовать и подвергать свою жизнь опасности. Оля вздыхает и слегка качает головой. — Клянусь, это никогда не кончится. И мой муж, наверное, тоже будет таким же стремящимся пожертвовать всем идиотом, раз все, с кем я общаюсь, такие. — Но он правда лучше меня, — не выдерживает Антон. По крайней мере, Олег не чувствовал по отношению к своему другу ничего неправильного. Но Оля лишь грустно улыбается в ответ: — Ты знал, что он про тебя говорил почти то же самое? Антон слегка улыбается. Приятно знать, что тебя считают хорошим человеком. Особенно самый дорогой для тебя человек. — Знаешь, он очень дорожил вашей дружбой. — Кто сказал, что я хотел быть с ним друзьями? — грустно усмехается Антон. Признание звучит очень прозаически и просто, словно за ним и не стоит долгий период колебаний, сомнений и мучительного принятия правды. Оля некоторое время удивлённо на него смотрит. И — что самое страшное — молчит. Не так, словно собирается осуждать или испытывать отвращение. Отсутствие контроля пугает, и Антон чувствует себя в какой-то ловушке. А потом Оля произносит то, от чего его сердце, кажется, останавливается. — Он говорил так же. — Олег? Он… — Антон замолкает, не в силах продолжить свою мысль. — Он всегда про тебя много рассказывал, — Оля отводит взгляд. — И ты бы слышал, как менялся его голос, когда он рассказывал о тебе. Так… Так только влюблённые звучат. Он всегда так беспокоился о тебе. Оля на несколько секунд хмурится. — Он бы, наверное, был бы против, чтобы я рассказывала. Но тебе, наверное, нужно было это знать. Антон жмурится. Оля, конечно, хотела как лучше, рассказывая ему это. Но как теперь жить, зная, что всё могло бы быть иначе? Зная, что мог бы пойти навстречу и получить то, о чём всегда мечтал? Олег ведь мёртв, не должно ли быть всё равно, есть ли или нет эти чувства. Боль его любви становится лишь сильнее от осознания, насколько близко было счастье. В сказках такое часто рассказывается — что герой стоит перед чертой и теряет всё в шаге от неё. Что Орфей оборачивается на Эвридику, уже почти покинув царство мёртвых, и теряет её навсегда. Им двоим ведь не хватило всего одного шага. Но Оля действительно хочет лишь лучшего, поэтому Антон лишь вздыхает и говорит: — Спасибо, что сказала. — Прости, что всё это так вывалила, — в глазах Оли грусть и что-то, похожее на сожаление. — Но я не хотела бы, чтобы ты винил себя за эти чувства или что-то подобное. Антон смотрит на неё и чувствует какую-то горечь внутри. — Он винил? Оля кивает и слегка кривится. — Обычно говорят, что сходятся противоположности, но вы вдвоём так похожи. В её глазах Антон видит ту же боль, что и у себя. Он замечает черты любимого человека у неё на лице, а она узнаёт черты характера брата у него. Антон устало опускает взгляд. Не хочется ничего — только подойти в одиночестве к кресту и долго смотреть в синие глаза Олега. — И… что дальше? — почти безэмоционально спрашивает Антон. Оля пожимает плечами. — Не знаю. Я вот думаю покраситься в фиолетовый, как думаешь, мне подойдёт? — Возможно. Не мне отговаривать тебя от порчи волос. — Единственный человек, который мог это делать, лежит там, — Оля машет головой в сторону деревянного креста. — И его больше нет. Она слегка прикусывает губу. У Олега тоже была такая привычка, вспоминает Антон и отводит взгляд. В молчании проходит ещё некоторое время, пока Оля как будто не встряхивается. — Ладно, мне уже пора идти. Была рада с тобой познакомиться. До встречи. — Я видел в Леруа скидку на лиловую помаду. Думаю, она подойдёт к фиолетовым волосам. Оля — Оля, не Олег — с благодарностью улыбается ему в ответ. — Надеюсь, ещё увидимся, — говорит Антон после нескольких секунд тишины, наблюдая, как уходит его собеседник. В душе у Антона какой-то нелепый сгусток эмоций. Ну хорошо, допустим, они с Олегом и правда друг друга любили. Только вот под жизнью одного из них уже провели черту — жирную, такую, под которой пишут «Итого». И все чувства, которые были, выверены, посчитаны и выписаны в таблицу. А что делать дальше оставшемуся в живых Антону — не понятно ни черта.