Свет твоего окна

Наблюдать за людьми на митингах становится для Олежи чем-то вроде хобби. Несколько явно воодушевлённых слушают Дипломатора с плохо скрываемым восторгом. Неизвестная девушка наблюдает, склонив голову набок. Кто-то записывает всё к себе в блокнот. Какой-то мужчина смотрит на Дипломатора с интересом, словно думает — сколько ещё продлятся эти митинги? Сколько ещё протянет самопровозглашенный герой города? И Олежа хочет сказать — столько, сколько надо. У Дипломатора срок годности не ограничен — так, по крайней мере, думает Олежа, подготавливая текст, плащ и план отступления. Тяжело вздыхая и проверяя, что ничего не забыл. Напоминая обо всём необходимом Антону. Олежа смотрит на время и вздыхает. Сам не заметил, насколько легко перенял эту привычку — хорошо ещё, что не приглаживает волосы, как Антон. Олежа наблюдает за тем, как Дипломатор сбегает от полиции в ближайшую подворотню, и встречает его. Маска стирается влажной салфеткой, плащ и свитер прячутся в сумку Олежи. Герой города исчезает точно в срок, и на его месте появляется Антон. На самом деле, Олежа не имеет ничего против сомневающихся в Дипломаторе. Вспоминает, как сам складывал в уме числа, когда Антон впервые рассказывал о своих планах. Олежа тогда отметил и умение строить речь, и красивый поставленный голос Антона, и количество раз, когда ему хотелось схватиться руками за голову. Митинги — это незаконно. Статья 212.1 об их проведении — лишение свободы или штраф до миллиона рублей. Антон делился своими самыми грандиозными замыслами, а Олежа думал — это уже статья 282, возбуждение вражды, лишение свободы сроком от двух до пяти лет. Но ведь он тогда согласился помогать без колебаний, совсем не думая. Только предложил — давай попытаемся продержаться хотя бы пять лет. «Как гарантийный срок у электроприборов», — сказал Олежа и искренне обрадовался улыбке на лице Антона, даже если она появилась из-за шутки. Олежа закрывает глаза. Рядом с Антоном радостно. Сердце бьётся чаще. Отдаётся в ушах. И за что только ему эти чувства? Ясно ведь, что не на год, не на два — на пожизненное тянут, не меньше. За шесть месяцев-то точно понятно, что всё серьёзно и само собой не уйдёт. Любовь — слово страшное, но оно лучше всего описывает ощущения. Олежа не понимает, за какие правонарушения она ему дана, но готов хоть к лишению свободы, лишь бы с Антоном всё было хорошо. А потом в один из дней Антон его целует, и Олежа думает — может, ему и светит пожизненное. Но срок условный. Олежа неумело отвечает и чувствует, как Антон улыбается. Их ссора становится переломным моментом. Точкой отсчёта. Олежа грустит, хотя и пытается не подавать виду. Сидит целыми днями на подоконнике, глядя куда-то вдаль. Олеже хочется верить, что в светлое будущее, но, к сожалению, не получается. В один из таких моментов в его комнату и заходит Антон. Олежа удивлённо следит за тем, как он потерянно осматривается по сторонам, а потом переводит взгляд то ли на Олежу, то ли на окно позади него. Проходит к Олежиной кровати и садится на неё. Горбится и сжимает руки в замок. Олежа думает — можно ли докоснуться до его плеча, чтобы обратить на себя внимание, или лучше не мешать его горю? Руки Антона слегка дёргаются, а ладони сжимаются в кулаки. Плечи слегка дрожат, и Олежа бы обнял их, если бы не боялся напугать. Когда человек на кровати опускает голову и почти кладёт её на ладони, уродуя своё лицо кривой усмешкой, Олежа понимает, что надо действовать. Он аккуратно прикасается к Антону, и. Рука проходит сквозь него, как будто никого рядом и нет. Точно. Он же умер. Не на сцене, всерьёз. Выпал из окна. Значит, срок у него не пожизненный, а ещё дольше — ни нежность, ни любовь, ни забота при взгляде на Антона никуда не деваются после смерти. А ещё — боль. Не нужно быть главным заучкой универа, чтобы понимать — Антон скорбит. И Олежа выкрикивает «Я здесь!» так громко, как только может — только слегка мигает лампа. Антон устало переводит на неё немигающий взгляд. Встаёт и выключает свет. Направляется к выходу. В дверях Антон застывает секунд на десять. Олежа успевает разглядеть за его спиной листовки с надписью «Где наш герой?» и грустно усмехнуться. Всё-таки Дипломатор не продержался гарантийный срок, ушёл раньше. Впрочем, Олежа не осуждает Антона: ни за то, что бросил безнадёжное дело, ни за то, что сейчас уходит, не оборачиваясь. Даже права не имеет осуждать после своей смерти. Олежа вновь садится на подоконник и смотрит в окно. Наблюдать за тем, как пусто и безлико выглядит комната без его вещей, неприятно и одиноко. А если смотреть в окно, то можно даже представить, что ничего не изменилось. Неожиданная мысль заставляет призрака хихикнуть и опустить взгляд — к сожалению, лишь на свои полупрозрачные и светящиеся неестественным синим руки. Вот он — Олегсей Душнов, срок годности — двадцать один год и восемь месяцев. Чувства к Антону — срок годности не ограничен, хранить в защищённых от Солнца сердцах. Олежа чувствует, как на его глаза наворачиваются слезы, и чудом удерживается от того, чтобы заплакать. Он ведь призрак, он не должен уметь это делать. Но вид из окна расплывается так, словно всё по-настоящему. Олежа жмурится и утыкается в свои колени. Олежа тоже скорбит. Так сильно, как только умеет. Олежа плачет за разучившегося Антона и чувствует себя прокисшим молоком в холодильнике. Обычно, когда срок годности заканчивается, продукты выбрасывают, а про Олежу забыли. У него уже вышел срок жизни, и остаётся только существование — в одиночестве, в безликой комнате, без Антона и без любви.