Рыжее солнце

***

      Это просто какой-то пиздец. Я не могу сосредоточиться ни на чём: универ идёт нахер, друзья — тоже, они не поймут всё равно. Сколько бы Хосок не кичился, пытаясь понять — полностью он не поймёт. Я настолько ненавижу это чувство беспомощности, что хоть волком вой — не поможет всё равно. Мне бы в лес, куда-то в глушь, прокричаться там часа полтора, да вот только где в Сеуле лес? Вынашиваю в себе, как курица-наседка, ну да и хрен с ним. Когда я последний раз матерился тут? Просто нет сил подбирать какие-то адекватные слова, всё идёт из меня так, как идёт. Поскорее бы закончилось.       Чонгук откидывает телефон, успевая лишь сохранить такую болючую заметку, и утыкается носом в подушку, желая всё же чем-то заглушить ту боль, которая рвётся из него — хочется реально просто взять и заорать. На часах — уже пять утра, самое время поныть, когда вставать в семь и переться на первую пару в универ. Пропустить? А как, если там всем будет плевать, что у тебя в жизни происходит, что ты проживаешь, что таишь. Как готов кричать, как тебе плохо, вот только есть ли кому-то дело? Да, Хосок хороший друг, всегда примчится на помощь, как герой тех самых комиксов, но нужно ли это ему на самом деле? Определённо, нет: у него своя жизнь, свои проблемы, переживания. Ему нужно двигаться дальше, не брать во внимание балласт в виде одного Чонгука, который и сам не знает, как жить эту жизнь, чего хочет и как не скатиться в самый низ даже несмотря на то, что его всеми силами пытаются вытащить обратно.       Руки снова предательски дрожат, в голове — ни единой приличной мысли, только флэшбеки, что молотком бьют по темечку. Процесс запущен. Опять начинается.       «Не верь»       «Не доверяй»       «Они все одинаковы»       Одеяло сжимается в руках, дыхание сбивается. Чонгук и рад: он хоть что-то чувствует, внутренняя боль — тоже чувство. Вот только долгое время это не длится, навстречу сильной тревожности, когда подходишь к некой грани, её пику, всегда приходит апатия. Поесть? — пусть кто-то другой справится с этой задачей; умыться? — явно не в те ворота; встать с кровати? — нет сил, а главное, желания. Случайная трещина отколупившейся краски на идеально ровном покрытии стены кажется идеальным ориентиром для залипания на протяжении сорока часов подряд. Или меньше. Или больше?       Звонок телефона, звучащий оглушающе громко в тишине квартиры, кажется чем-то очень далёким. Чонгук прикрывает глаза и остаётся наедине со своими демонами. Они как один вторят: «Он тоже предаст», «Не смей думать, что ты особенный», «Ради тебя? Не смеши, ты кто такой вообще?». Стоп. Звонок? Взгляд невольно бросается на настенные часы, что висят над дверью: полдень. Чонгук вообще спал?       Глаза невольно закрываются, то же положение, в котором лежал всё это время, не беспокоит: такое иногда случается, к такому привыкаешь очень быстро, но только ты. Не окружение, что беспокоится, считает своим долгом вытащить тебя из того говна, что случается. Чонгук нехотя тянется к прикроватной тумбе и берёт телефон: звонит Хосок. Конечно же.       — Чонгук? Ты где? Я спросил у Соён, тебя не было в универе.       Соён — божий одуванчик, староста группы — и прикроет, когда надо, и не доложит преподам, что тебя нет на паре, когда им нет смысла запоминать студентов, ведь курс длится жалких несколько месяцев, и разболтает друзьям, что тебя не было сегодня в принципе. Чон не тот человек, кто будет просто так пропускать пары — учёба на бюджете даётся тяжело, но тяжелее только сохранить этот самый бюджет. Пропуски пар недопустимы, и Хосок это прекрасно знает.       — Угу, — всё, что только может выдать из себя Чонгук, перевернувшись на спину и залипая в потолок, как залипал до этого на трещину в стене.       — Ты в норме? Не заболел? — Хосок — он такой хороший. Беспокоится, печётся, как мать родная, волнуется. В голосе явно слышатся нотки опеки, что если он услышит положительный ответ на свой вопрос — ринется в аптеку, а потом и сразу к Чону домой: передать все лекарства, какие только возможно.       — Нет, — на выдохе, тяжко, словно груз всего мира на плечах. Глаза сами собой закрываются, в темноте — тишина и спокойствие, хоть и напускные. В такие моменты — когда и сам не понимаешь, что происходит, что для тебя нормально — не хочется беспокоить единственного близкого человека: нет смысла заставлять его волноваться ещё больше.       — Я по голосу слышу, что что-то не так. Мне прийти к тебе? — он всегда учтив к желаниям младшего, никогда не придёт просто так, не вторгнется в личное пространство, если на то нет веской причины.       — Нет, — лишь повторяя свою предыдущую реплику, отвечает. Он не хочет сейчас видеть никого, абсолютно, и Хосока — в том числе.       Чонгук сбрасывает звонок — нет смысла продолжать, говорить не хочется совершенно. Глаза снова закрываются, телефон прижимается к себе — нет сил даже протянуть руку и положить его туда же, где он и лежал. Тяжёлый вдох — единственное, что разрезает тишину в комнате, нужно поспать. Или он всё же спал?       Картинки в голове невольно останавливаются на воспоминаниях прошлого, снова. Вот солнечный весенний день, Чонгук только-только перевёлся в новую школу, мама с улыбкой провожала его, — первый класс старшей школы, как никак, напутствий было много, все положительные, вот только этот день решил стать одним из самых кошмарных, поставив точку невозврата.       Чонгук не выбирал быть добрым, не выбирал быть понимающим, не выбирал обходить конфликты стороной, не прибегая к размахиванию кулаками. Таким он родился, но судьба решила, что из его новых «друзей» через пару месяцев учёбы можно сделать врагов, самых что ни на есть настоящих, и стравить их лицом к лицу. Он не понимал, что не так, почему его вещи оказывались в мусорке, хотя ни с кем не конфликтовал, почему с ним, как с прокажённым, никто не общался, почему был под угрозой быть побитым — хоть никогда, всё же, к счастью, до драк не доходило — давал списывать всем домашку. Это уже сейчас, учась в универе и пообщавшись со специалистом, он понял, что дерьмо просто случается — от зависти ли, что он был отличником, на примете у учителей, или от чего-то другого, но такое просто случилось. Дети, особенно подростки, бывают жестоки. Его выбрали мишенью, и с этим приходилось жить. Родители ни разу не заподозрили даже, что у сына что-то не так, тот только приходил домой и закрывался в комнате, говоря, что будет делать заданное на дом, а сам закрывался ото всех и зажимал подушку зубами, лёжа на кровати, чтобы никто не слышал его всхлипов зарождающейся истерики и лишний раз не волновался. Рано или поздно школа закончится, он справится сам, пойдёт в университет на любимую специальность и никто не будет его больше колупать. Так и случилось, только вот осадок остался. Настолько существенный, что доверять людям, а особенно довериться и, тем более, быть тем, с кем просто общаются, было непосильной ношей. Ему внушили всё же в школьные годы, что он — мусор, подсосок учителей, только и может, что глазки строить ради оценок, хотя, на самом деле, ночами не спал и учил всё, что потребовалось бы в конце для итоговых экзаменов.       Почему он начал общаться с Хосоком — тоже загадка. Наверное, это был первый человек, который с ним заговорил на первой совмещённой лекции, просто сев рядом и сразу во время ненавязчивого разговора (или своей экспрессией, жестами, дружелюбием) обозначил себя как того, кому плевать на всех, и на их мнения — тоже.       Снова глубокий вздох — Чонгук открывает глаза. Комната стала темнее, видимо, за окном приближалась ночь. Он спал или нет? Пустота в груди настолько тянущая, что сил хватает только зарыться носом в одеяло и принять позу эмбриона. Слёзы так и норовят вырваться на свободу. Чего это он расклеился так? Что послужило тем самым триггером после того, как он в приподнятом настроении, хоть и немного в прострации, проводил друга? На самом деле ответ крылся на поверхности, но Чонгук, в силу своей отрешённости от мира, не сразу его замечает: Тэхён. Всему виной он, вернее гадкие мысли, которые, как змей искуситель, говорят слушать только их, что по-другому просто не получается.       Не хочется снова привязываться, начинать общение в принципе и быть… друзьями? О ком-то большем Чон даже не думает сейчас — слишком страшно. Страшно вновь довериться, даже если есть пример в виде Хосока, что не все люди злые; страшно будет увидеть в чужих родных глазах то, что было в глазах его одноклассников; страшно… Просто страшно. Одно дело, когда это просто знакомые, однокурсники, с которыми не имеешь никаких связей в принципе, или вообще случайные прохожие, но тут ситуация, заставляющая куда более сильно опасаться, переживать и бояться. Тут соулмейт, родная душа, и что будет, если он поступит точно так же, Чонгук даже и думать не может. Кулаки сжимаются, брови хмурятся, дыхание учащается. Сколько времени он вообще провёл в таком состоянии?       Открывает глаза — за окном снова светло. Прошёл ведь только день? Или несколько?.. На тумбе — как он там оказался вообще, да ещё и на зарядке? — звонит телефон. Глаза снова закрываются, внешние звуки перестают существовать вовсе. На периферии сознания проносится начавшаяся ещё раз мелодия звонка. Второго? Или больше?       «Дайте поспать» — проносится в голове. Глаза закрываются, звуки стихают. Сколько времени? На самом деле прошло не больше двенадцати часов ведь, да? Чонгук не уверен, да и сейчас плевать.       Часы над дверью мерно тикают, внимание на них заостряется. Тик-так, тик-так. Так тихо и одновременно громко в тишине комнаты, что успокаивает, на удивление. Слух улавливает какие-то звуки: за окном, во дворе, слышится детский смех; проезжают машины, иногда скрипя шинами на поворотах; захлопывается входная дверь. Стоп, что? Чонгук пытается прислушаться, но в пределах квартиры лишь тишина. Ну и чёрт с ним. Веки безучастно, будто просто на автомате, открываются и закрываются, мысли — где-то не в этом мире. Связь с космосом, не иначе.       Ещё один глубокий вдох. После него, неожиданно, внешний мир снова ненадолго начинает существовать: чувствуется жара из-за одеяла, которым укрыт чуть ли не с головой, сухость глаз, горла; желудок периодически завывает серенады, кто-то прижимается несмело и окольцовывает талию, утыкаясь носом в затылок, что чувствуется чужое тёплое дыхание. Что?              Чонгуку не страшно, не тревожно и вообще… просто безразлично. Мыслей в голове — ноль, когда он поворачивается на другой бок, так и не открывая глаз, лицом к обладателю сейчас самых тёплых рук на свете, и, наконец-то теперь уж точно, засыпает, и не замечает, как напротив слёзы ручьём литься начинают и губа закусывается в беспокойстве, но человек расслабляется, стоит понять, что его не прогнали. Пока что. Хосок много страха нагнал до его прихода сюда. Руки сжимаются, сердце щемит, а Чонгук лишь прижимается ближе, зарываясь носом в шею, обнимая в ответ.

***

      День выдаётся очень нервным, пары проходили до жути медленно, но нельзя было не отметить, что предвкушение от встречи всё же немного, но превосходило ту самую нервозность очень даже хорошо. О чём будут говорить? Куда пойдут? Они так и не договорились, обговорив только время, и то — лишь окончание занятий, значит, встреча будет ещё чуть позже, что только добавляет минут к и так томительному ожиданию.       Немного спасает только то, что Тэхён научился за эти полторы недели ждать, искать знакомое лицо в лицах прохожих, свыкаться с мыслями о своём соулмейте и том, как к этому отнесётся кто-то из родных и знакомых. Да, сначала было тяжело (первые полчаса), но потом, от факта, что среди всех людей планеты судьба свела его с тем, из-за кого уже рёбра щемит спустя лишь одну случайную встречу, стало как никогда хорошо и тепло. Какая к чёрту разница, кто, как и что о нём подумает, если он будет счастлив, правда ведь? Для Тэхёна — правда, но он не знает отношения к этому одного милашки, и только это заставляет переживать по-настоящему.       Тэхён откладывает ручку, откидывается на спинку стула и вздыхает: нудный препод, бурчащий что-то еле слышно себе под нос, делает всё только хуже — на теме лекции никак не удаётся сконцентрироваться. Мысли где-то не здесь, не могут зацепиться за чужой бубнёж и просто идут на поводу эмоций, заводя в какие-то дебри, и чем дальше — тем больше нервозность и предвкушение становятся самыми настоящими гонщиками, обгоняя друг друга на поворотах, желая уже наконец вырваться вперёд своего оппонента. Логика, работающая на удивление в штатном режиме, конечно, делает ситуацию немногим лучше, выстраивая некую цепочку, но укорениться в голове всё равно так просто не может: да, вчера ему отвечали с задержками, но отвечали, а значит, всё уже не так плохо и переживать конкретно на этот счёт не стоит. Тэхён хоть и был по большей части пофигистом, который насрать хотел на какие-то там пресловутые «нормы», но также и понимал, что кому-то может быть не, так что совсем отметать эту версию не стоит тоже. Как же невыносимо ждать, чтобы понять уже, от чего именно ему сейчас так тяжело. Скорее всего, эти эмоции вызваны самим фактом встречи, и чуть меньше тем, кто-что о нём подумал и как воспринял.       Из мыслей вырывает только тогда, когда одногруппники начинают вставать со своих мест и покидать аудиторию. Пара была на сегодня последней, до назначенного времени ждать ещё полтора часа, так что было решено пойти в столовку, перекусить и, может, почитать что-то из домашки. Отвлекаться на гул обедающих студентов, звон посуды, чай и завтрашние лекции выходит лучше, чем на препода-бубнёжника, поэтому, оторвавшись от столь «увлекательного» занятия, Тэхён берёт в руки телефон и с непониманием смотрит на время: уже почти пять. Он сидел над тетрадками так долго? Подождите, пять? Глаза расширяются от ужаса: он настолько погрузился в себя, что проигнорировал сообщения? Проведя быстро по экрану и введя пароль, видит в шторке уведомлений только несколько из ютуба, пару сообщений в общем чате от одногруппников, которые уже успели разбрестись кто-куда и выпрашивают домашку в Какао, но ни одного от того, кого ждал весь день. Брови хмурятся, приложение открывается полностью, где в нужном чате действительно нет новых сообщений, а чужое последнее «до завтра» начинает ползать гадким червяком волнения.       Почему ему так и не написали? Или, может, это от него ждали сообщения? Стоит ли писать сейчас? Логика и волнение считают, что стоит: если бы его хотели отфутболить — сделали бы это ещё вчера. Верно ведь?       Кому: Милашка со ступенек магазина       Привет?..       Эм, ты не писал, всё хорошо?       Тэхён решается и всё же отправляет сообщения, но статус собеседника «оффлайн» не внушает какого-либо доверия от слова совсем. Губа закусывается от волнения, переживаний становится только больше, когда и через пять, и через десять, и через двадцать минут ответа так и не приходит. Сознание кричит о том, что ему и вчера отвечали далеко не сразу, но если тогда был просто какой-то мандраж от общения с новым человеком, родным, оказывается, то сейчас прям предчувствие, что что-то не так. Может, Тэхён себя накручивает, и на самом деле человек, который оказался найденным соулметом, просто занят или его кто-то отвлёк, не обязательно же, что дело именно в нём и таким образом его игнорируют. Он никогда не был фанатом шестого чувства или какой-то там интуиции, но красной лампочкой в голове мерцает, что что-то всё же случилось. Игнорировать это не получается, решение идти домой и дождаться сообщения уже там кажется верным, тем более время на дорогу можно потратить не в таком нервяке, как просто сидя на месте и ожидая непонятно чего и сколько.       Погода стремительно портится, конец октября непредсказуем: небо за те несколько часов, что Тэхён провёл в столовке, оказывается, успевает затянуться тучами, ветер начинает ворошить волосы сильнее, пробираясь своим холодом под ветровку, будто тоже чувствует, что что-то не так, подстраиваясь под настроение. По дороге, сильнее кутаясь и сжимая телефон в кармане, он всё равно ждёт сообщения, той самой вибрации, которая покажет, что всё хорошо, у них — хорошо, и дело вовсе не в том, что… Тэхён оказывается на полпути к дому, когда его сознание трактует все события сложившейся ситуации как… неожиданный чужой страх? Или не такой уж неожиданный, если вспомнить, как вёл себя парень вчера, сидя на ступеньках у магазина. Может, у него уже тогда что-то случилось, раз он был в таком непонятном состоянии? Вариантов может быть куча, самых разных, и один — хуже другого. Страх постепенно затягивал в свои сети, но Тэхён решает, что поддаваться эмоциям — последнее дело, сначала надо узнать причину отсутствия милашки, желательно из первых уст, а там уже или плакать, или радоваться, или ещё что-либо другое. Легче от этого становится ненамного, но сначала — дождаться. А там уже видно будет.       Дома Тэхён оказывается ещё через полчаса, зайдя по пути в магазин, сразу достаёт телефон и убеждается, ведь из рук его так и не выпускал, — ничего. Решает разогреть себе ужин со вчера и поесть, — ничего. Принять душ и завалиться в кровать, — всё ещё тишина. На часах девять вечера, за окном уже темно, а в сон клонит неимоверно даже несмотря на ворох эмоций.       Кому: Милашка со ступенек магазина       Ты прости, если я надавил на тебя всё же, ладно?       Я ни в коем случае не хотел тебя как-то задеть       Надеюсь, что у тебя всё хорошо       Напиши, как сможешь, хотя бы точку       Пожалуйста       Прости, если сделал что-то не так, я искренне этого не хотел       Человек по ту сторону аккаунта всё ещё «оффлайн». Ответа Тэхён в этот день так и не получает. Его сообщения остаются непрочитанными.

***

      Проснувшись утром в каком-то тревожном состоянии, Тэхён сразу тянется за телефоном, проверяя наличия сообщений. Всё ещё тишина. Нервно выдохнув, он садится на край постели, ерошит волосы и смотрит в большое зеркало, висящее на дверце шкафа с противоположной стороны от кровати: на голове гнездо, футболка во время беспокойного сна перекрутилась, синяки под глазами такие, будто и вовсе не спал. Раздражённо выдыхая, парень сжимает телефон в руке, после откидывая его на кровать, и отправляется умываться, желательно холодной водой, чтобы скинуть всю злость, что растёт со скоростью света. Да, Тэхён злился, но отнюдь не на своего соулмейта, — на себя самого, на свою беспомощность. Да он даже чужого имени не знает, что уж говорить о какой-то более личной информации, что помогла бы ему в поисках одного конкретного человека! Лицо остужается холодными каплями, заодно туша разрастающийся пожар самоненависти внутри, заставляя умерить пыл. Сейчас определённо не время злиться, да и чем это поможет? Злость, грусть, раздражение — ничего не сделают, только убьют дополнительно пару нервных клеток, которых и так, по ощущениям, мало осталось. Тэхён глубоко вздыхает и решает принять единственно верное решение — ждать. Рано или поздно что-то да произойдёт, а там уже будет действовать по ситуации. «Слезами горю не поможешь», как и всеми другими эмоциями, что просто будут жрать тебя изнутри. Ожидание тоже будет, но это меньшее из зол, которые есть на выбор.       …Плакать или смеяться — вот главный вопрос этого дня. Прошло около пятнадцати часов с последнего сообщения. Волнение, так отгоняемое самим Тэхёном, с каждым часом всё больше захватывало разум, и теперь не то, что на пределе — орёт уже сиреной где-то внутри, хоть бери и реально ищи по всему Сеулу одного милашку, который пропал ничего не объяснив. Только вот как искать — та ещё загадка, так что Тэхёну ничего не остаётся, кроме как продолжать терпеливо ждать хотя бы точку в сообщении от одного определённого контакта, отбиваясь от негативных эмоций, что заканчиваться, походу, не собираются, сломав оборону, так хорошо построенную с утра. Говорить ни с кем не хочется, делать — тем более. Досиживать последнюю на сегодня пару — не хочется втройне. Идя по коридору в наушниках до нужной аудитории, Тэхён пугается, когда на телефон поступает звонок, прервав песню на середине, и в спешке, даже не смотря, кто звонит, отвечает на него. Собеседник по ту сторону видимо очень удивляется такой резкости, от чего слышится смачное «бля», а после здоровается, извиняется за своё красноречие, прокашливается и спрашивает:       — Ты Тэхён? — голос он не узнаёт, тогда кто это, и почему он знает его имя?       — Да?.. — произносится как-то неуверенно и быстрее, чем парень успевает подумать.       — Надеюсь это было всё же утверждение, а не вопрос. Меня зовут Хосок, и мне нужна твоя помощь, — Тэхён хотел было уже спросить, кто это вообще такой, ведь людей с таким именем он отродясь не знал, но собеседник снова начал говорить: — Мы можем встретиться? Это насчёт Чонгука и того, что он не отвечает мне уже не один день, — ставит точку в своей речи.       Поначалу в голове проносится куча лиц, в попытке вспомнить хоть одного человека, которого так зовут, но мозг выцепил одно конкретное, имя которого так и не узнал. Шестое чувство, да? Почему внутри не было даже намёка на то, что он может ошибаться или просто кого-то забыть? Чонгук, да? Красивое имя. Ответ на поставленный незнакомцем вопрос вырывается непроизвольно сам, даже ещё до того, как Тэхён понял, о ком идёт речь. И, да, всё-таки что-то случилось, не зря волнение било в бубен, отдаваясь спазмами где-то в районе желудка. На сердце одновременно и отлегло, и стало хуже, по крайней мере до того, как он узнает причину своей расфокусировки в жизни, ведь вариантов что именно могло произойти — дофига и больше.       Незнакомец по ту сторону телефона сообщает ему о своём местоположении — что как раз идёт к какому-то кафе от универа — и ждёт от Тэхёна время, когда тот сможет подойти.       — Пятнадцать минут, — отвечает, немного прикинув расстояние, забив на последнюю пару. Сейчас важнее далеко не это. — Я тоже в универе щас, идти не далеко, — и в неверии усмехается.       Вот тебе и приколы судьбы. Они, если Тэхён правильно сложил два плюс два, учились в одном месте, но ни разу не пересекались, как такое возможно вообще? Ни в коридорах, ни в столовке, ни даже рядом со зданием в принципе, зато встретились чёрт знает где. Забавная хрень, однако.       Хосок по ту сторону, видимо, тоже удивляется, издавая ёмкое «а», но после облегчённо выдыхает — не придётся долго ждать, потому что чем больше времени проходит, тем страшнее за того, кто на звонки не отвечает уже сутки.       Отключившись, Тэхён резко срывается с места, потому что так и остановился с посреди коридора где-то в начале звонка, и быстро идёт в противоположную сторону. Несколько его одногруппников, что шли по направлению к нужному кабинету, видя эту картину лишь удивляются, но ничего спросить не успевают — так быстро парень исчезает за поворотом, ведущим прямиком к выходу.       Как таковой толпы учеников уже ни на улице, ни в коридорах до выхода из корпуса не наблюдалось — пара началась, а остальные, у кого они уже закончились, или разбрелись по домам, или стоят небольшими группками где-то в отдалении, о чём-то переговариваясь, так что парень беспрепятственно добирается до кафе, где и назначил встречу тот, кого он даже не знал, но очень ждал. Да, это был не сам Чонгук, но его друг, что уже на шаг приближает к разгадке таинственного исчезновения своего соулмейта. Он добегает до назначенного места даже раньше, чем было запланировано, не отдышавшись от быстрого шага вваливается в помещение, ища глазами того, кого до этого ни разу не видел.       Хосок, видя рыжий ураган, что ворвался в кафе, заставив немногочисленных посетителей вздрогнуть от неожиданности, помогает ему себя найти и машет рукой, привлекая внимание. Тэхён устремляется к нужному столику, сразу присаживаясь и спрашивая в лоб:       — Что с Чонгуком? — чужое имя на языке ощущается сладким мёдом.       Чон от такого напора немного теряется, однако отмечает то, с каким пылом парень напротив сразу налетает с расспросами, казалось бы, об абсолютно незнакомом человеке, и усмехается, но быстро переключается к ответу на вопрос и становится серьёзным, отпечатывая на себе чужие эмоции.       — Что-то случилось, и я не знаю, что. Он не отвечает на звонки и даже не читает сообщения уже сутки. Нужна твоя помощь, хотя я не знаю, нужно ли тебе это всё, и вообще…       Тэхён закатывает глаза, прерывая эту тираду, не в силах унять дрожь в пальцах от нетерпения и желания наконец помочь тому, по кому сердце ноет с утроенной силой от незнания причины.       — Меня бы здесь не было, если бы мне было всё равно, а всё остальное я понял ещё по телефону, конкретнее, пожалуйста.       Хосок явно мечется, не знает, что стоит говорить, а что нет, опирается локтями о стол и рукой трёт лоб, показывая весь спектр своих эмоций: от волнения до нарастающей паники.       — Мы говорили с ним в тот день, когда вы встретились. Он мне всё рассказал, — у Тэхёна округляются глаза, когда он понимает, о чём был тот разговор. Что-то в порыве своих эмоций он и не думал о том, что Чонгук мог кому-то рассказать о нём, как много и что именно. И как отреагировал его друг — тоже пока непонятно. Хосок, завидев чужое выражения лица, спешит успокоить: — Не волнуйся, я на вашей стороне, мне глубоко похер на чужие мнения, — с другой стороны стола слышится облегчённый выдох, так что Чон, не медля, переходит к сути: — Слушай, у Чонгука есть… некоторые проблемы. Я не знаю, как тебе сказать так, чтобы ничего лишнего не взболтнуть, потому что это не моя тайна, но тут, я думаю, поможешь только ты.       А Тэхён вообще ничего не понимает. Мысли приходят одна хуже другой: бандиты, долги, болезни, рожающая кошка? Нервы напряжены до предела, ещё немного, и они лопнут, как переполненный воздушный шар.              — Хосок, конкретнее, я тебя умоляю. Какие проблемы и как могу помочь я?       Собеседник глубоко вздыхает, но вываливает все карты на стол. Надеется, что Чонгук его простит потом за излишне длинный язык, но он тоже волнуется, а инструкцию, как поступать в такого рода ситуациях, никто не выдавал.       — В общем, мы с ним говорили, всё было нормально, но он всё равно выглядел каким-то встревоженным, даже когда улыбался и рассказывал о тебе, — на этих словах губы трогает невольная улыбка, но быстро сходит на «нет», продолжая говорить дальше. — В общем, я думаю, что его накрыло. В прошлом он пережил некоторое дерьмо, которое сейчас вылезает только с сильными триггерами. Оно связано с доверием, поэтому я, как друг, — выделяет слово, упираясь головой в руку и смотря на стол, — ему помочь не смогу, как бы ни хотел. Он в такие моменты меня к себе не подпускает, закрываясь в свой кокон из старых травм, так что… Вся надежда на тебя. Вряд ли он даже вставал с кровати за всё это время, — пригвождает к месту последним предложением, заставляя задуматься, насколько же всё серьёзно.       Хосок заканчивает свой монолог и поднимает глаза на Тэхёна, который сидит с потемневшим взглядом и каким-то отрешённым выражением лица. Прочитать что-то по нему невозможно, только и было видно, как активные мыслительные процессы проносятся в чужой голове. Проходит около минуты, прежде чем он поднимает глаза на собеседника, а взгляд становится осознанным, твёрдым и очень решительным.       — Адрес, — только и произносит жёстко, уверенно, будто знает, что будет дальше, как поможет, что будет говорить и что делать.       — Щас скину сообщением, — и они оба тянутся за своими телефонами: Хосок — отправить адрес, Тэхён — готовясь вызывать такси. Медлить явно уже некуда.       …Уже сидя в машине, пообещав перед этим новому знакомому держать его в курсе, Тэхён сдувается, как воздушный шарик, но вовремя себя останавливает: да, он не знает, что делать, что говорить, не выгонят ли его взашей, в конце-то концов, но Чонгук, судя по расплывчатым рассказам Хосока, нуждается сейчас в нужных словах и поддержке, и кто, как не его соулмейт, может это всё дать? Хотя бы попытаться, а для этого Тэхён должен быть сильным ради Чонгука, ради них. Проведя в таких подвешенных чувствах все пятнадцать минут поездки, он ещё немного переписывается с Чоном, откуда узнаёт информацию, что дверь в квартиру, скорее всего, открыта, так как Чонгук часто забывает её закрыть, если не запирает сразу после прихода домой, тем более вчера его не провожали; и что он уже доехал до нужного подъезда. Водитель оповещает об окончании поездки, и Тэхён выходит из такси, поднимая взгляд на дом и осматривая местность. Газон около окон первых этажей ровный, видно, что за ним ухаживают, дети играют на детской площадке, их родители что-то обсуждают между собой, сидя на лавочках, слышится смех и веселье в чужих голосах, но где-то там, в одной из квартир, есть человек, что не чувствует этой радости, и будет хорошо, если чувствует вообще хоть что-нибудь. В подъезд парень успевает зайти, пока очередная мамочка пошла со своим ребёнком на площадку, лифт оказывается на первом этаже. Он нажимает на нужную цифру, уже через несколько десятков секунд оказываясь у нужной двери.       Даже если Чонгук не испытывает радости сейчас, Тэхён непременно постарается это исправить. С этими мыслями он открывает дверь и входит в квартиру.

***

      В квартире оказывается достаточно темно для солнечного дня, только где-то справа виднеется что-то, похожее на свет. Прихожая была маленькой, но обставлена комфортно: ключи лежат на невысокой тумбе, несколько пар обуви аккуратным рядом стоит около неё у стены, на нескольких крючках для верхней одежды висят куртка, явно на более холодную погоду, и какая-то кофта. Судя по количеству вещей, Чонгук жил тут один.        Сняв обувь, Тэхён отодвигает её в ряд к остальной и проходит чуть дальше, понимая, что свет — не что иное, как незашторенное окно в кухне. На столе стоят две чашки, около раковины — чайник рядом с подставкой; его словно не донесли до неё, поленившись отнести обратно после заваривания чего-то горячего. Можно было бы подумать, что тут никто не был уже пару дней: пыль витала в воздухе, будучи заметной лишь в лучах солнца. Вывод напрашивается сам собой: сюда никто не заходил уже некоторое время. Парень открывает окно на проветривание, впуская свежий воздух, и собирается с духом, чтобы идти дальше.       Кинув взгляд в противоположную от кухни сторону, замечает небольшой коридор, где по левую руку были две двери — видимо в ванную и туалет, по правую — большая двойная, сейчас закрытая — гостиная, а дальше, в конце, ещё одна, чуть приоткрытая. Страх ощущался даже на кончике языка, но ноги сами начали нести к нужной, той самой, за которой, скорее всего, находится тот, за кого Тэхён переживал почти целые сутки. Остановившись рядом, прислушивается — слышит едва доносящееся копошение, а потом снова тишина. Делает глубокий вдох и открывает дверь полностью. В нос сразу бьёт спёртый воздух — тут тоже не проветривали несколько дней точно. Помещение оказывается не таким большим, но уютным, несмотря на плотно зашторенные окна и приглушённый из-за них свет. По правую руку шкаф со столом, где был ноутбук, какие-то тетради, ручки и пара упаковок рамёна, по левую — кровать, на которой, лицом к нему, лежит Чонгук и даже не открывает глаза, разве что чисто на рефлексах чуть поворачивает голову в сторону звука, слегка хмурясь.       Как бы сильно Тэхён не делал вид, что всё хорошо — эта картина надолго останется отпечатком на закрытых веках: чужая макушка растрёпана, чёлка прилипла ко лбу, под глазами залегли синяки, кожа бледная, скулы немного впалые. Сам Чонгук выглядит маленьким и таким беспомощным, что сердце щемит. Едва сдерживая слёзы, Тэхён на негнущихся ногах проходит к кровати, огибает её, хочет было позвать, но слова застревают комом в горле. Решения лучше, чем лечь рядом и обнять — не находится, и он, ведомый лишь каким-то чувством «защитить», залезает на кровать, сразу прижимая к себе чужое тело. Зажмуривается в страхе, что тот сейчас проснётся, испугается или начнёт злиться, но ничего такого не происходит. Чонгук лишь поворачивается к нему лицом, всё так же не открывая глаза, прижимается ближе, утыкаясь носом в шею, ластится, наверняка даже не понимая, что происходит и кто рядом с ним. Тэхён не знал до этого момента, что умеет плакать беззвучно. Слёзы скатываются крупными каплями, руки — прижимают ближе, а сердце потихоньку успокаивается. Он рядом.       Где-то в кармане ощущается вибрация телефона — сообщение от Хосока, наверное, но это всё потом.       Плакать или смеяться, такой был вопрос, да? Плакать. Но только сейчас, дальше всё будет лучше.       А потом — определённо смеяться.       Потом всё будет хорошо, Тэхён постарается.