Смертник22

      Громкие шаги раздавались по паркету длинного коридора, пока мужчина средних лет быстро шел в сторону своего кабинета глубокой ночью. Свет во всем административном здании был погашен, кроме поста охраны на первом этаже, который он прошел минуту назад, и главной лестницы, с которой свернул вглубь здания, чтобы побыстрее добраться до нужного ему кабинета и забрать личные вещи. Он ускорил свой и без того быстрый шаг и влетел в комнату, включая маленькую лампу на столе и сразу же снимая со стены репродукцию картины Рембрандта «Возвращение блудного сына». Не заботясь о порядке, он в спешке бросил картину в сторону на пол, разбив деревянную раму, и набрал комбинацию цифр на мониторе сейфа, встроенного в стену, открыв толстую металлическую дверцу и отодвинув ее в сторону до конца.       На глаза первым делом попался лежащий в сохранности черный бархатный мешочек, который он сразу же взял правой рукой, ощутив в нем десяток драгоценных камней, и быстро убрал его во внутренний левый карман своего серого пиджака. Следом он вытащил несколько пачек крупных купюр евро, документы и неиспользованные новые банковские карты в конвертах и, развернувшись назад, хотел уже положить все на стол, но увидел перед глазами лежащие на нем газеты, которых не было на его столе, когда он уходил из кабинета несколько часов назад. Но если газеты и вызвали в нем удивление на секунду-другую, то шокирующим открытием оказался стоящий поверх них брелок белого кролика. Он замер от испуга, задержав дыхание от испытанного шока и не удержав вещи в руках, уронил их на пол.       Резкий щелчок металлической зажигалки в темном углу комнаты заставил мужчину вздрогнуть и снова застыть на месте, чувствуя, как холодный пот стал пропитывать рубашку на спине, а руки начали неконтролируемо дрожать. Боясь даже вздохнуть лишний раз, он уставился на лицо, мелькнувшее на секунду в свете огня зажигалки, и мысленно попрощался со своей жизнью, узнав человека, сидящего перед ним в кресле. В спешке, с которой он ворвался в комнату, чтобы забрать вещи и документы и побыстрее убраться из страны, в попытке спрятаться или переждать ситуацию, о которой ему сообщили менее часа назад, он даже не заметил, что все это время был здесь не один.       В комнате по-прежнему было темно, а освещение маленькой настольной лампы лишь немного доставало до угла, в котором стояло большое кожаное кресло. Но даже при слабой видимости он чувствовал на себе ощущение липкого взгляда черных обсидиановых глаз, которые пугали настолько сильно, насколько и восхищали одновременно, так как человек, сидящий перед ним, был единственный в его жизни, кого он не смог контролировать, и после встречи с которым ему пришлось пойти на страшные вещи.       — White rabbit, — прошептал он, прикрыв глаза.       — Здравствуй, Пьер, — выдохнул Чонгук на чистом французском, выпуская дым сигареты прямо перед собой и заполняя комнату едким запахом.       Француз сделал медленный вдох и выдох, стараясь успокоить часто бьющееся сердце в груди, и посмотрел на стол, где лежали газеты, на главных страницах которых сообщалось о самоубийстве двух высокопоставленных чиновников. Он кивнул в сторону них головой и снова посмотрел на Чона, который сделал новую затяжку и довольно улыбнулся.       — Да, — кивнул он в ответ, подтверждая вспыхнувшие догадки в голове мужчины, — моя работа.       — Ты поставил на уши всю Францию, — дрожащим голосом произнес тот в ответ, смотря на Чонгука. — Никто и подумать не мог, что это твоих рук дело…       — Я же мертв, — тихо рассмеялся Чон и, втянув в легкие последний вздох с никотином, затушил сигарету о деревянный подлокотник на кресле. — Хотя к ужасающему разочарованию некоторых — только на бумаге.       — Но как?       — Как… Что? — ухмыльнулся Чон, продолжая сидеть в кресле, и закинул ногу на ногу. — Как я заставил двух министров Франции покончить свои жизни самоубийством или как я подстроил свою смерть? — Чонгук заметил два кивка на прозвучавшие вопросы и убрал окурок сигареты в карман, чтобы не оставлять следов. — Ты слишком хорошо осведомлен, как я работаю…       — Почему раньше не пришел… За мной, — еле произнес мужчина, снова посмотрев на газеты на столе, где писали о том, что один министр сбросился с высокого здания, разбившись насмерть, а второй — повесился.       — Вы все… Как тараканы, — выплюнул Чонгук, встав на ноги и медленно подойдя к столу, заставив мужчину вжаться спиной в стену позади себя. — Задавишь одного, вылезет второй… Отравишь нового, появится третий… Вас придется убивать снова и снова… А я больше не хочу тратить свою жизнь на бесчетное количество убийств таких мразей, как вы. Мне на вас глубоко и с высокой колокольни… Плевать.       — Что изменилось сейчас? — прошептал тот в ответ, наблюдая за уверенным и спокойным Чоном, который стоял на месте, расставив ноги на ширину плеч и убрав руки в передние карманы своих черных карго брюк.       Чон опустил голову вниз, резко бросив на него тяжелый взгляд из-подо лба и сжав челюсть до скрипа зубов. Он ощущал, что сдерживаться с каждой минутой ему было все сложнее и сложнее, так как ему пришлось вернуться к старым делам, от которых он давно открестился и постарался забыть. Но сейчас ему просто не оставили выбора, из-за чего хотелось раздавить каждого, кто попадался на его пути. А добраться до стоящего перед ним француза было его мечтой номер один уже много лет.       — Всё, — со злостью прошептал Чон, достав руки и сжав их в кулаки, которыми сразу же уперся в стол перед собой.       — Я не понимаю, — нахмурился француз, внимательно рассматривая натянутую черную водолазку на Чонгуке, которая устрашающе подчеркивала накачанные мышцы рук и верхней части тела.       — Вы, суки, посмели тронуть мою семью, — прошептал Чонгук, облизав губы. — И если несколько недель назад я готов был подождать с местью какое-то время, чтобы понять, как именно мне хочется вам отомстить, то сейчас…       — О какой семье ты…       Чонгук тихо рассмеялся и посмотрел на него искривленной от боли улыбкой, заставив мужчину замолчать и вздрогнуть. Злое выражение лица, появившееся у Чона, не сулило ничего хорошего, и по взмокшей спине пробежали мурашки, но он постарался взять себя в руки, так как нужно было продлить время их разговора. Мужчина знал, что его охрана, которую он оставил у входа в здание, в скором времени должна была сообразить, что он слишком задерживается, и прийти к нему на помощь. Но беглый взгляд, который он не смог скрыть и метал по кабинету от Чонгука и на дверь позади него, выдали его с потрохами, заставив Чона, ухмыльнуться, но промолчать.       — Один близкий мне человек случайно оказался не в том месте… Не в то время, — спокойно выдохнул Чонгук, выпрямившись перед ним и снова убрав ладони в передние карманы. — Вы убили его старшего брата в Париже и натравили на него всех, кого только можно было найти в столь короткие сроки, заставив прятаться в Сеуле.       Мужчина нахмурился и свел брови, хаотично вспоминая все последние дела, и в голову пришла только одна мысль, от которой глаза распахнулись и в удивлении он приоткрыл рот.       — Братья Ким…       — Братья Ким, — кивнул Чонгук, со злости сжав челюсть и ладони в кулаки. — Моя семья.       — Чон, — шумно выдохнул француз, с опаской смотря, как тот стал медленно обходить стол вокруг. — П-подожди, не торопись, — заикаясь выговорил он, двигаясь спиной в сторону, ближе к окну. — М-мне было плевать, что кто-то что-то увидел… Убивать их никто не собирался, — быстро затараторил он, шагая назад и вжимаясь спиной в плотную штору и прижимая ее к стене около окна. — Н-но мексиканцы… Ч-чон, ты не первый год во всем этом варишься, ты же сам прекрасно знаешь, что наркокартель не остановить, если они чего-то хотят…       Чонгук подошел к нему почти вплотную, оставив между ними расстояние около четверти метра, на что француз быстро повернул голову влево, чтобы избежать тяжелого прямого взгляда в свои глаза, но тут же почувствовал горячее дыхание у правого уха, отчего по спине промчался холод.       — Ты забыл, кто я? — прорычал Чонгук ему в ухо, отстраняясь назад, но оставаясь на месте. — Я уже знаю, что на их убийство добро отдал именно ты… Так же знаю, что именно ты заверил мексиканцев, что «урегулируешь это маленькое недоразумение», как ты выразился им в телефонном разговоре…       — К-как? — испуганно выдохнул мужчина, громко сглотнув и посмотрев на Чонгука в упор.       — Снова «как», — ухмыльнулся он в ответ, скривив губы, словно перед ним появилась грязь, которую захотелось как можно быстрее убрать. — Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, Пьер, — со злостью прошипел Чон. — Но все же немного удивлен… Ты не пытаешься угрожать… Двое твоих коллег слюной брызгали во все стороны, когда поняли, что их ждет, — кивнул он в сторону газет на столе позади себя.       — Как ты и сказал, — тихо прошептал француз, прикрыв глаза, — я слишком хорошо осведомлен, как ты работаешь…       Чонгук наклонил голову на правый бок и усмехнулся на безнадежность, которая мелькнула в глазах напротив. Он прекрасно знал, что мужчина, который стоял перед ним, никогда не был глуп и получил должность своим потом и кровью, вот только он также знал, что кровь порой была не только самого Пьера.       — Убив тебя, я закрою сразу два своих гештальта, — более спокойно выдохнул Чон, отойдя от него на несколько шагов и останавливаясь в центре кабинета.       — Ты о Бомгю? — еле прошептал француз с ужасом смотря на него, когда тот вытащил из заднего кармана глок и проверил его на наличие в нем только одной пули.       Чонгук, услышав упоминание знакомого имени, сжал сильно скулы и посмотрел на мужчину с еще большей ненавистью. От того, что этот француз был виновен в смерти уже двух близких ему людей и пытался убить третьего, взрывало все эмоции внутри с такой скоростью, что хотелось плюнуть на осторожность и не просто пустить ему пулю в голову, но и выпотрошить его, пока тот был в сознании.       — Я был уверен, что из-за моей вины в смерти Бомгю ты очень быстро придешь за мной, чтобы убить, но твоя смерть, прогремевшая в наших кругах, меня успокоила, — нервно выдохнул француз, пытаясь потянуть еще больше времени. — Что тебе мешало выловить меня, пока ты числишься мертвым?       — Ты хорошо потрудился, почистив за собой все документы и сделав меня виновным в его смерти… И для меня было бы просто самоубийством мстить тебе в то время… Мне стоило больших усилий перетерпеть гнев и подождать несколько лет… А сейчас я могу сделать то, что давно хотел… И никто… Ничего… Не поймет, — довольно фыркнул Чонгук, ухмыльнувшись. — На колени, — рыкнул он французу, который вздрогнул от неожиданности и на дрожащих ногах сделал пару шагов к нему, постоянно бросая испуганный взгляд на закрытую дверь и присаживаясь на пол.       Чонгук улыбнулся и с наслаждением наблюдал за трясущимся перед собой мужчиной, который продолжал на что-то надеяться. И он понял, что ему было слишком приятно видеть его в таком отчаянном состоянии, с молящими о пощаде глазами и подрагивающей нижней губой. Он слишком долго ждал этого, и понимание текущей ситуации наконец-то принесло ощущение чего-то свершившегося, словно с его груди сняли тяжелый камень, который все это время не давал ему нормально дышать.       — Никто не успеет тебя спасти, Пьер, — спокойно продолжил Чонгук, встав за его спиной и ткнув дулом оружия ему в затылок, заставив того вздрогнуть и прикрыть глаза. — Твоя охрана ничего не успеет даже понять… Слишком поздно.       Чон еще раз окинул француза тяжелым взглядом и помня, что тот был левшой, встал с левой стороны, удерживая у его головы глок. Не торопясь он поднял его левую руку вверх и вложил ему в ладонь оружие, крепко держа чужую руку своими обеими руками. Приставив дуло к виску мужчины, он не увидел даже признаков сопротивления, лишь слезы, скатившиеся по щекам мужчины, все еще стоявшего перед ним на коленях с уже закрытыми глазами.       — Карма — сука, — выдохнул Чонгук и нажал на курок.

***

      — Готово, поехали, — спокойно произнес Чон, откинув голову на спинку пассажирского кресла и прикрыв глаза.       Хосок довольно улыбнулся во все свои тридцать два зуба и быстро сорвался с места, слушая указания Юнги в наушнике, который отключал все видеокамеры, мимо которых они проезжали. Аккуратно лавируя в узких проулках города, он то и дело бросал взгляд на утихомирившегося начальника и жевал жвачку в попытке успокоить себя из-за напряженного графика, в который они окунулись. За последние четыре дня они сделали невозможное благодаря Чонгуку и его давно подготовленному плану, который тот вынашивал уже много лет и рано или поздно исполнил бы.       — Босс, теперь в аэропорт? — выдохнул Хосок, устремляя взгляд на Чонгука, который выпрямился в кресле и посмотрел по сторонам.       — Нет, сейчас заедем кое-куда.       — Куда? — нахмурился тот в ответ и услышал такое же непонимание в своем наушнике со стороны Юнги, который был на связи.       — Поезжай к набережной, сегодня в одном из отелей у моря отдыхает генерал Вон.       Хосок, услышав имя, резко ударил по тормозам и съехал к обочине, чтобы остановить машину. Испуганный взгляд, который он бросил на Чонгука, когда они замерли на месте, заставил тихо рассмеяться старшего. Только Хосок не видел в этом ничего смешного, также как и Юнги, который матерился им в уши такими словами, которые они никогда от него не слышали.       — Я хочу еще пожить, босс, — испуганно прошептал Хосок. — Не-не-не, вот это без меня, пожалуйста! Я на такое не подписывался.       — Ты вообще ни на что не подписывался, мы работаем без контракта… Но ты поедешь, я хочу вздремнуть пару часов в дороге.       — Выспаться, блять, он захотел! — взорвался тот, ударив ладонями по рулю. — На том свете выспишься, когда генерал тебя подвесит за яйца и пустит пулю в лоб или загонит под трибунал!       — Юн, — позвал друга Чонгук, дотронувшись до наушника, — пришли мне на телефон запись признания Пьера в том, что он виноват в смерти Бомгю, но только эту часть разговора, лишнее удали.       — Да, босс, — четко раздалось от Мина, который начал что-то быстро печатать на клавиатуре, шум которой все услышали у себя в скрытых наушниках.       — Это не меняет ситуацию, босс, — продолжил сильно испуганный Хосок, который на нервах стал громко чавкать жвачкой. — Генерал тогда натравил на тебя всех, кого только мог, тебе пришлось разыграть собственную смерть, чтобы выжить. Думаешь, он сразу поверит в запись и снизойдет до прощения? Он много лет назад тебя не выслушал и сейчас слушать не станет!       — Он должен получить эту запись от меня, Хоби… А дальше пусть сам решает, что делать.       — Он убьет тебя! А все наши ребята потом убьют меня из-за того, что я собственноручно отвез тебя на верную смерть. Нет, это дело без меня! Без меня! — качал в несогласии Хосок головой, порываясь выйти из машины.       — Я отдам ему запись, и мы сразу уедем, — старался успокоить его Чонгук, положив на плечо свою ладонь и сжав пальцы.       — Эта сука, — указал Хосок пальцем в лобовое стекло, ругаясь на генерала, — как только узнал об отношениях между тобой и Бомгю, возненавидел тебя! Даже если бы документы не подделали, он бы все равно нашел повод, чтобы обвинить тебя во всех смертных грехах и спровадить подальше от парня! Неужели за прошедшее время ты успел забыть обо всем, что тебе пришлось пережить, и поверить, что что-то изменилось?! — не унимался он, беспокоясь о жизни друга. — И мне с трудом верится, что ты так легко уйдешь от него…       — Генерал должен знать, кто убил его сына! — прорычал в ответ Чонгук, не сдержав эмоции, стоило только Хосоку напомнить о пережитом. — Разговор окончен! Едем, — кивнул он в сторону лобового стекла и снова откинул голову назад, прикрыв глаза.       — Ебать меня сразу семеро, — недовольно прошептал Хосок и завел автомобиль, так как не мог не подчиниться приказу. — Хотя это ждет именно тебя.

***

      Чонгук стоял на открытой террасе с видом на ночное море и вглядывался вдаль, сжимая в руке телефон, на который Юнги час назад скинул запись разговора с французом. Легкий прохладный бриз со стороны моря приятно освежал его лицо и помогал привести мысли в порядок, и, несмотря на то, что он снова оказался рядом с генералом, в голове на удивление было спокойно и ничего не тревожило. Чон глубоко вздохнул и шумно выдохнул, мягко улыбнувшись в звездное небо и положив левую ладонь на грудь. Он чувствовал, что боль из-за потери любимого человека никуда не ушла и до сих пор сидела глубоко внутри него, но уже давно с облегчением осознал, что со временем научился жить с ней, а она медленно, но верно превратилась в грусть и тоску и осталась в нем только в виде воспоминаний далекого прошлого.       Чон перевел взгляд на свои ноги и с болью на лице ухмыльнулся при мысли, вспоминая ранее совершенное убийство француза. Судьба, видимо, была действительно сукой, раз человек, который был виновен в смерти его любимого человека много лет назад, оказался также виновен в смерти его лучшего друга. Мысли снова и снова возвращались к своему поступку в попытке понять, правильно ли он поступил, что оставил свою месть на потом, терпел столько лет для отмщения и не сделал этого раньше. Остался бы тогда жив его лучший друг, если бы он совершил самосуд раньше, и смог бы он уберечь Тэхена от пережитого горя и страха. Парня, который чуть больше двух лет назад перевернул в нем мир с ног на голову и заставил посмотреть на себя другими глазами, желать себя, несмотря на большую разницу в возрасте, и который, как оказалось, чувствовал к нему то же самое.       Но Чонгук понимал, что он не смог бы предотвратить ситуацию с братьями Ким, как он правильно подчеркнул сегодня Пьеру — тараканов слишком много, если не один, то другой встал бы за той сделкой с наркокартелем. И стараясь отогнать от себя тяжелые мысли, он снова улыбнулся, вспомнив мягкие губы и нежные прикосновения Тэхена в тайной комнате, и посмотрел на черный горизонт, вслушиваясь в шум волн, накатывающих на каменный берег. Сейчас как никогда захотелось не только существовать и проживать время от одной недели к другой и от месяца к месяцу, загружая себя работой, которая помогала ему много лет пережить и забыть о случившемся кошмаре, но и по-настоящему снова начать жить и наслаждаться жизнью.       — Я предупреждал тебя, Чон, что при первой же возможности я тебя уничтожу? — раздался грубый мужской голос за спиной.       Чонгук спрятал улыбку и медленно развернулся ко входу на террасу, в дверях которой стоял пожилой мужчина. Тот был с него ростом и стоял в пижаме, состоявшей из серого брючного костюма в черную полоску, поверх которой был накинут темно-синий халат. Мужчина сделал еще один шаг в сторону Чона и поднял левую руку, в которой держал револьвер.       Стараясь не провоцировать его, Чонгук незаметно правой рукой, которую держал в кармане брюк, нажал на кнопку в телефоне, и тут же громко включилась запись разговора:       » — Я был уверен, что из-за моей вины в смерти Бомгю ты очень быстро придешь за мной, чтобы убить, но твоя смерть, прогремевшая в наших кругах, меня успокоила. Что тебе мешало выловить меня, пока ты числился мертвым?       — Ты хорошо потрудился, почистив за собой все документы и сделав меня виновным в его смерти… И для меня было бы просто самоубийством мстить тебе в то время… Мне стоило больших усилий перетерпеть гнев и подождать несколько лет… А сейчас, я могу сделать то, что давно хотел… И никто… Ничего… Не поймет… На колени.»       — Вы не удивлены, — спокойно выдохнул Чонгук, отключая запись.       — Я удивлен лишь двум вещам, — недовольно оскалился мужчина, по-прежнему прицеливаясь ему в грудь и медленно подходя к нему ближе. — Во-первых, ты слишком глуп, если действительно думаешь, что рассказав обо всем этом мне, генералу, ты сможешь уйти безнаказанно.       Чонгук продолжал стоять напротив, и на лице не дернулся ни один мускул, так как он это отлично понимал и знал, на какие риски идет, но сделать это должен был, по-другому не мог. Слишком много ненависти в свой адрес он услышал и увидел от отца Бомгю, когда они раскрыли ему правду о своих чувствах друг к другу. А после смерти его сына все взорвалось с такой сносящей всех волной гнева генерала, что оставался только один выход — разыграть свою смерть, так как гнить в тюрьме, куда его тот засадил бы с большим удовольствием, он даже не брал в расчет. Поэтому он должен был отомстить, чтобы успокоить не только себя, но и семью Бомгю, которая хоть и отвернулась от сына из-за его ориентации, но никогда не желала ему смерти.       — Во-вторых, ты слишком самонадеян, раз не прислушался к моему обещанию, — со злостью продолжил генерал и, приблизившись к нему на расстояние вытянутой руки, резко ударил кулаком правой руки Чонгука в челюсть.       От сильного удара Чон сделал шаг назад и не удержавшись, присел на правое колено на каменной плитке террасы, приложив к левой части лица свою ладонь. Он аккуратно подвигал челюстью, поняв, что удар был хоть и сильный, но кроме синяка ничего не будет, и проглотил кровь с разбитой губы. И пока генерал стоял перед ним с револьвером в руке и тяжело дышал, Чонгук встал на ноги и не мог поверить своим глазам, так как увидел в глазах генерала боль. Мужчина хотел уже что-то сказать, но промолчал и медленно убрал револьвер в карман халата, доставая из нее пачку сигарет и закуривая одну, показательно не угощая младшего в ответ. Мужчина молча подошел ближе к ограждению террасы и сделал первую затяжку, выпуская столб дыма в ночной воздух, тяжело выдыхая и прикрывая глаза.       — Вы знали, что я не виновен, — не спрашивал, а констатировал Чонгук, шумно выдохнув. — Как давно?       — Около года назад, — тихо прошептал генерал, быстро взглянув на Чонгука и заметив удивление на его лице. — Нашлись свои люди во Франции, раскопали много интересного.       — И позволили ему и дальше…       — Я — генерал, Чон, а он — министр чужой страны!       — Когда я выполнял ваши задания, вас не останавливало, кто наша цель и в какой стране, — ухмыльнулся Чонгук, с завистью смотря на тлеющую сигарету в его руках, так как свои закончились по дороге сюда.       — Мир постоянно меняется… Сейчас много что происходит, тебе ли не знать… Но в некоторых вопросах у меня до сих пор сильно связаны руки.       Чонгук мысленно вздрогнул, так как внутренне никак не мог согласиться с услышанным. Он бы никогда не смог отпустить эту ситуацию и оставить все как есть. И если с каждым прожитым днем его боль постепенно сменялась на тоску, то желание отомстить тому, кто был виновен в смерти Бомгю, никогда его не покидало, и план мести был уже давно готов. А на фоне собственных чувств действия генерала вызывали непонимание и злость. Тот всегда цеплялся за свои погоны, за свою должность и статус в обществе. Позор, который мог лечь на него и его семью, если бы кто-то узнал об ориентации единственного сына, был для него страшнее, чем совершенный им поступок, когда он оборвал с Бомгю все связи. Этого Чонгук никак не мог принять и простить, так как слишком больно было смотреть на своего разбитого парня, которого он месяцами успокаивал, ведь было очень стыдно, словно все это произошло из-за него и из-за его чувств, которые он долго сдерживал в себе, пока они вместе служили в армии и выполняли задания правительства в одном отряде, где уже раскрылись друг перед другом.       — Вы ждали, пока кто-то…       — Ждал, — строго перебил его мужчина, облизав губы и сделав очередную затяжку. — Этот ублюдок имеет достаточно врагов и рано или поздно до него добрались бы… Хотя, честно признаться, думал, что уже не дождусь его смерти при своей жизни, — тише добавил он, делая новую затяжку и смотря на Чонгука.       Чон удивленно уставился на генерала и промолчал, так как не верил своим ушам. Мужчина, который рьяно выражал свою ненависть к нему до и после смерти Бомгю, обвинял его во всем, что только ему в голову приходило, и готов был собственноручно убить, сейчас смиренно стоял рядом и высказал свое облегчение и скрытую благодарность от совершенного Чонгуком убийства.       — Свою смерть ты, конечно, хорошо инсценировал, — спокойнее выдохнул генерал, выбросив докуренную сигарету с террасы на улицу, и повернулся к Чонгуку. — Я сразу же подключил нужных людей все разузнать, но в итоге они ничего не нашли… Хорош… Ты всегда был хорош, — с грустью произнес он и еще раз посмотрел на него.       Чонгук прикрыл глаза и облизал кровь с треснувшей от удара губы, чувствуя во рту вкус железа и вспоминая свое разочарование в человеке, на которого он раньше смотрел с большим восхищением. С первых дней, когда его заметили в армии и определили в отряд особого назначения, он старался изо всех сил, чтобы заслужить похвалу генерала. Но обида и злость, которые вспыхнули в нем, когда все случилось с Бомгю, до сих пор не отпускали. Хотя, по большей части, было просто обидно за любимого человека, который оказался разочарован в собственном отце.       — У тебя пять минут, чтобы убраться с территории отеля и снова исчезнуть для всех, — тихо выдохнул генерал и медленно пошел в сторону входа в дом.       — Генерал…       — Пять минут, Чон, потом я вызову охрану, — он остановился у самых дверей и повернулся к Чонгуку, посмотрев ему в глаза и медленно кивнув в знак благодарности за все, что тот сделал и о чем рассказал.       Чонгук замер на мгновение, понимая смысл кивка старшего, и шумно выдохнул, стоило только мужчине уйти внутрь и скрыться в темноте комнаты. Он впервые растерялся от чужого выбора, который сделал генерал, отпустив его, так как уже готовился к самому худшему, а в голове было около десяти вариантов, как он будет выбираться с территории, когда генерал набросится на него или позовет охрану во время их разговора.