Мой (не)любимый босс

      Возвращение в Министерство после отдыха на турбазе Фишеров напоминало прыжок в ледяное озеро — резкий, болезненный, но отрезвляющий. Гермиона почти ностальгировала по горячим источникам, где пар затуманивал мысли, и беззаботным вечерам у костра, где треск поленьев заглушал неловкие паузы между говорящими. Теперь же её кабинет, от и до заваленный скопившимися отчётами, напоминал клетку с колючей проволокой из пергаментов. И всё же она была рада, что здесь, среди бесконечных сводок и приказов, осталось гораздо меньше укромных уголков, где Драко мог бы прижать её к стене, заставив забыть, как дышать.       Хотя, справедливости ради, Малфоя словно подменили. С момента выхода на работу он превратился в образец ледяной учтивости. Ни тебе намёка на язвительные шутки, ни случайных прикосновений, ни того опасного блеска в глазах, что заставлял сердце Грейнджер биться в ритме хаоса. Он стал… идеальным начальником, и такая смена игры с его стороны бесила и вбивала из колеи.       Знала бы Гермиона, что всё это идеально лишь до поры до времени, точно бы наслаждалась передышкой, но увы! — прорицание не давалось ей со школьных времён.       Зато Ксавьер, только почуяв ослабление соперника, активизировался и пошёл в атаку. После того поцелуя на кухне — неловкого, поспешного, словно он боялся, что она передумает, — он стал дежурить у её кабинета с кофе, «случайно» оказывался рядом в столовой и даже подменял коллег на совещаниях, чтобы занять место рядом с ней. Гермиона пыталась радоваться, ведь именно этого она и хотела: стабильного, предсказуемого мужчину, который не играет в игры. Но каждый раз, когда его рука касалась её плеча, она вспоминала, как пальцы Драко впивались в её бедро на диване в доме Фишеров.       В среду она не выдержала и сбежала к Джинни.       — Ты идиотка, — без капли смущения заявила подруга, не дослушав и половины её рассказа. Они сидели на кухне Поттеров, где даже воздух пах корицей и семейным уютом. В квартире Грейнджер такого не было. Весь уют создавал только Живоглот. Не будь его, стены её жилища давно бы пропитались могильным холодом и одиночеством. Но признаться в этом себе так же сложно, как и согласится со всеми словами Джинни.       — Ты предпочла серебро платине, а теперь удивляешься, что оно тускнеет, — сказала она, и Гермиона сжала кружку с чаем так, что костяшки пальцев побелели.       — Ксавьер не «серебряный»! Он… надёжный.       — Надёжный, как пара носков, — Джинни усмехнулась, затем добавила горячей воды в заварник и достала коробку шоколадных конфет с ликёром, прибережённую для подобного случая. — А Малфой? Он — буря, а ты, сдаётся мне, обожаешь чувствовать, как ветер треплет твои волосы.       — Он — мой босс. И…       Договорить ей не дала конфета, которую подруга безапелляционно отправила ей в рот. Гермиона заткнулась, и, если бы не таящая, терпкая сладость, растекающаяся по языку, не была так хороша, возмутилась бы.       — И ты дрожишь, когда он смотрит на тебя, — закончила вместо неё подруга и тут же добавила: — А ему это нравится ещё со школы. Помнишь, как он поджигал твои пергаменты, чтобы ты обернулась?       Гермиона закатила глаза. Её щёки предательски запылали, но увы, не из-за опьяняющих конфет.       К пятнице напряжение достигло пика. Гермиона, сгорбившись, сидела за столом и с видом опытного дешифровщика пыталась разобрать каракули Сьерры в отчёте о поставках мандрагор. Почерк подчинённой напоминал следы пьяного гиппогрифа — возможно, она писала левой рукой, а в правой держала бокал с элем, которым провожала тяжёлую неделю.       — Планируешь чахнуть здесь до вечера?       Голос Драко прозвучал так внезапно, что она чуть не опрокинула чернильницу на стол. Малфой застыл в дверях, напоминая статую из серебра и чёрного сукна. В руке он держал своё пальто и, кажется, собирался уходить.       Гермиона окинула его коротким взглядом, после чего перевела внимание на настенные часы. До окончания работы оставалось чуть больше часа. Если она не успеет закончить все дела вовремя, как это сделал он, то придётся либо задержаться, либо взять их на выходные.       — Стыдно задавать провокационные вопросы, когда рабочий день ещё не закончился, — ответила она с толикой зависти в голосе.       Драко хмыкнул:       — О, так мне задержаться и спросить позже?       Грейнджер не хотела тратить силы на споры с ним, поэтому сдержанно промолчала. Должно быть её вид говорил сам за себя, так как в следующее мгновение Малфой перестал издеваться и тихонько двинулся к ней. Он сел на край её стола, устраиваясь максимально близко к ней.       — У тебя усталый вид, — подметил он с некой обеспокоенностью.       Запах сандала и холодного металла ударил в нос. Грейнджер слегка поежилась в его присутствии, но поднять глаза и отодвинуться так и не отважилась.       — Зато ты будто не знаешь, каково это выглядеть уставшим, — произнесла в свою очередь она и, ощутив на себе его пристальный взгляд, надавила на перо чуть сильнее.       Не нужно было смотреть на Малфоя, чтобы понять, что губы его растянулись в довольной усмешке.       — Это упрёк или комплемент? Хотя, лучше не отвечай. Вдруг это тот самый переломный момент, когда тяжёлое сотрудничество начинает становиться мирным, а твоя язвительность всё испортит.       Бровь Гермионы с негодованием взметнулась вверх. Он что, сказал это серьёзно? Словно пытаясь найти ответ на интересующий её вопрос, девушка непроизвольно воззрилась на начальника. Тот уже успел сложить руки на груди и, немного склонив голову в бок, теперь рассматривал каждую деталь её лица. Грейнджер встрепенулась, заметив странный огонёк в серых глазах, и первая отвела взгляд, однако чувства всё равно просочились наружу, отразившись лёгким багрянцем на щеках.       — Кажется, ты планировал пойти домой… — сказала она, прочистив горло.       — Планировал, но сперва нужно разобраться с ещё одним важным делом. Собирайся, пойдёшь со мной.       Он одним движением руки отодвинул все бумаги, что лежали перед девушкой, на другой край стола. Гермиона опешила от неожиданности. Её рука, державшая перо, зависла в воздухе, а большие глаза устремились прямо на Драко.       — Если это какой-то план, чтобы… — поспешила заговорить она, но он перебил её.       — По-твоему, мне нечем заняться, кроме как пытаться отвлечь тебя от работы? Может и так. Но я знаю тебя достаточно хорошо, Грейнджер. Сама ты не способна взять перерыв, поэтому пойдёшь со мной. И не беспокойся, то, куда мы идём, имеет самое прямое отношение к нашей работе.       — Поясни.       Он едва не закатил глаза и тут же выпрямился.       — Завтра мы летим в Париж. И если ты появишься перед французами в этом… — его взгляд скользнул по её коричневому кардигану, — они решат, что Британия разоряет даже героев.       — Мой гардероб не твоя забота.       — Ошибаешься. Ты такое же лицо Министерства, как я. Если я позволю тебе явиться в чужое Министерство в подобном, меня обвинят в саботаже.       Он дёрнул её за рукав свитера, и теперь даже Грейнджер заметила, что тот действительно немного разносился. Разумеется, она знала, что в деловом мире человека встречают по одёжке, но не ожидала, что Малфой воспользуется этим с умыслом. Он и так не даёт ей покоя, посягает на каждый взгляд, слово, занимает большую часть её мыслей, а теперь собирается диктовать, что ей надевать?       Нет. Лучше она справится с этим сама.       — Ты не имеешь права…       Неотступный взгляд карих глаз снова коснулся его лица.       — Имею, — Малфой вздёрнул подбородок, его бледная шея напряглась. — Статья 14 устава межмиссионных делегаций: «Внешний вид участников должен соответствовать статусу представляемой стороны».       Гермиона почувствовала, как капля пота скатилась ей за блузку. Она откатилась на стуле назад, чтобы оказаться подальше от него.       — Это шантаж.       — Реальность, — его губы дрогнули в намёке на улыбку. — У меня есть чуть больше часа, чтобы помочь тебе собраться. «Твилфитт и Тэттингс» как раз ещё работают.       — Разберусь как-нибудь сама.       Малфой замер. Глаза сузились, будто высчитывая следующий ход.       — Разве я не обязан тебе? — прошептал он, приблизившись и уперев руки в подлокотники её кресла. — Июнь, зал суда. Ты поручилась за меня. Спасла от Азкабана.       Гермиона потупила взгляд и вспомнила, как плакала его мать на скамье подсудимых, а он тем временем затравленно смотрел на неё, словно ожидал возмездия за все свои издевательства.       — Оправдать вас было правильно…       — Правильно? — он сухо рассмеялся у неё на глазах. — Ты назвала это «верой в лучшее». А я назову это «помощью нуждающемуся». Ты спасла меня, Грейнджер, и я хочу вернуть долг, а после твоего назначения другого шанса у меня не будет.       После этих слов Малфой отпрянул и стал ждать. Тишина повисла густым полотном. Где-то за стеной зазвонил телефон, но здесь, в этом небольшом уголке магического мира, время остановилось.       Гермиона не собиралась идти. Не должна была. Но странная мысль затаилась в её сознании, будто Малфой решил рассмотреть её кандидатуру именно по этой причине.       «Услуга за услугу», — подумала она, но мысль эта отдавала горечью.       Гермиона была уверена, что идеально подходит на эту должность, но слова Драко её ущемили. Она позволила себе засомневаться в этом ещё больше, когда взгляд упал на кривой отчёт Сьерры. Она вспомнила, как разозлилась и не смогла отдать его ей назад, а вместо этого начала переделывать его сама. Эта привычка преследовала её и в прошлом. Она с первого курса помогала Гарри и Рону с домашкой, а когда Гарри назначили ловцом в команде по квиддичу, и вовсе делала всё за него. Конечно, она хотела всего лишь помочь, ведь они были друзьями, но сотрудники — дело другое.       Что, если она продолжит ошибаться и, сама того не ведая, начнёт прогибаться под собственную команду? А если ошибётся по-крупному? Может, всё же стоит прислушаться к Малфою?       Сделав над собой усилие, Гермиона наконец сдалась и согласилась. Неуверенно объяснившись перед Фишером и метнув на стол Сьерры её отчёт с жёстким требованием исправить его к её возвращению, она в смешанных чувствах трансгрессировала вместе с Малфоем на Косую аллею.       Теперь настроение можно было смело назвать паршивым. Гермиона наделась успокоиться, но всё осложняла царившая снаружи непогода. На улице, где тут и там сновали волшебники, лил сильный дождь, и дул порывистый ветер, поэтому до «Твилфитт и Тэттингс» им пришлось добираться под зонтами.       — Великолепно… — пробормотала Гермиона, когда первый же порыв ветра взъерошил ей волосы, а затем, стоило ей попытаться поправить их, тут же выдернул зонт из её рук и унёс его за собой высоко в небо.       «Ну хоть я осталась на месте», — подумала она, решив отдать вещь треклятой стихии, раз та ей так понадобилась, после чего выдохнула, чуть успокоилась и наконец почувствовала нарастающий… холод.       Без укрытия пальто девушки начало намокать. Прохладные капли воды падали на лоб, щёки, волосы, губы, принося с собой странное мучительное удовольствие. Изрядно уставшая, Гермиона поддалась этому состоянию, а в следующее мгновение крепкая рука Малфоя настойчиво, но без лишней грубости, притянула её к нему под зонт.       — Не стой под дождём. Или ты там ворон считала?       Он приобнял её за плечи, и всего несколько секунд его взгляда протащили Грейнджер сквозь лёд и пламя. Она заметно напряглась, понимая, что то, о чём они говорили в кабинете, всё ещё беспокоит её, но пока не решалась спросить об этом, поэтому как можно естественнее ответила:       — Я в порядке, если ты об этом. К тому же было бы удивительно, если бы один из нас не промок сегодня.       Драко усмехнулся над её комментарием. Даже с покрасневшим носом, мокрыми от дождя волосами и несколькими прилипшими к лицу прядками Грейнджер по-прежнему выглядела очаровательной. Хотел бы он держать её так как можно дольше, но гриффиндорка, вероятно, была против этого. Она чуть развернулась, словно желала отстраниться от него.       Малфой не ожидал, точнее, совсем не планировал препятствовать ей, но не совладал с собой и крепче обхватил её плечи, не позволяя ей уйти, словно… боялся заскучать по её теплу рядом с ним.       — Ты промокла, Грейнджер, — говорил он и поражался тому, как неправдоподобно лжёт, — так что не жди, что я поверю, будто тебе ни капельки не холодно.       — Но мне правда не холодно.       — Не ври. У меня глаз режет, когда маленькое существо трясётся от холода.       — «Существо?» — она ожидаемо возмутилась, но вырываться не стала. Просто отвернула лицо и со словами «Тогда не смотри» пошла рядом.       Магазин встретил их перезвоном хрустальных колокольчиков. Мадам Твист — продавщица с лицом уставшей феи всплеснула руками при виде Малфоя. Присутствие же Грейнджер, пусть та и вошла первой, вызвало у хозяйки лишь искреннее недоумение, которое она поспешила скрыть, увидев своего заказчика:       — Мистер Малфой! Какая честь! Мы подготовили коллекцию по вашему письму.       — Письму? — Гермиона с непонимающим видом повернулась к своему спутнику. Тот уже опустил зонт в специальную подставку у входа и прямо сейчас сбрасывал с себя верхнюю одежду у гостевой вешалки.       — Я просто предупредил их о твоих… кхм… особенностях, — ухмыльнулся он, после чего подошёл к ней и помог снять намокшее пальто. — Например, об аллергии на шёлк и страхе перед цветом.       — Это ложь!       — Правда. Ты носишь только коричневый.       Пока Гермиона, не переставая щуриться, мысленно перебирала весь свой гардероб и всё больше соглашалась с Малфоем, мадам Твист уже успела перенести кучу цветных коробок с одеждой в примерочную комнату и вернуться к ним с полотенцами в руках.       — Всё готово, сэр! — сказала она. — Платье, аксессуары, даже нижнее бельё, как вы и просили, — всё ожидает в примерочной.       — Что? — Гермиона ахнула. Ей не послышалось? Она сказала «нижнее бельё»?       — Оговорка. Мадам Твист любит преувеличивать, — Драко взял у женщины полотенца, одно из которых сразу же вручил Гермионе, чтобы та могла высушиться перед примеркой. Хозяйка заведения, поняв, что сказала лишнее, поспешила на время оставить их одних.       — Преувеличивать?! — уже шёпотом произнесла девушка, чтобы их не услышали. — Ты выбирал мне нижнее бельё?!       — Выбрал несколько комплектов, — как ни в чём не бывало ответил Драко. — Шёлковых, в разных расцветках. Чтобы не конфликтовали с платьями.       Гермиона не знала, что сказать. Хотелось задушить сперва его, а потом и себя полотенцем, только бы не испытывать этого неловкого смущения. Вот зачем он это делает? Чтобы унизить? Или… Да какая разница, если всё это ей не по карману! К слову, на это она указала и Малфою.       Драко ухмыльнулся, глядя на её потрясённое лицо:       — Не беспокойся об этом. Разве у тебя никогда не возникало желания примерить брендовые вещи? Поэтому ты сейчас так краснеешь?       — Вовсе нет.       — Значит, боишься растранжирить все деньги своего начальника?       Не дав ей возможности, как следует проявить своё возмущение, он сделал несколько шагов и оказался совсем близко к ней. Гермиона перестала вытирать волосы и тут же вытянулась, как струна. Это не ускользнуло от его внимания.       — Не стоит так переживать, Грейнджер, — добавил он, уже открыто издеваясь. — Любой уважающий себя феодал должен хоть иногда заботиться о своих бедняках.       — Тогда из чувства уважения перед всеми бедняками я просто обязана облапошить тебя до последнего кната.       Он усмехнулся, после чего мягко взял её за подбородок и повернул её лицо к себе.       — Я не против, но… я должен видеть, за что плачу.       Её бровь нервно дёрнулась, а щёки предательски заалели. Казалось, Малфой намеренно создавал крошечное, дразнящее расстояние между ними, чтобы полностью обезоружить её. При этом каждый раз, когда он это делал, грудь его была готова взорваться. Он изо всех сил старался не прикасаться к ней так, как хотел на самом деле.       — Что, не можешь придумать, что сказать?       — Только то, какой ты мерзавец, — прошептала она с едкой улыбкой.       — Знаю, — он наклонился, и на мгновение их дыхание смешалось. — Но ты ведь любишь мерзавцев, правда?       — Я люблю коричневый. И свитера. С высоким горлом. И, кажется, я видела один такой в соседнем магазине.       Прежде чем она развернулась, чтобы уйти, Малфой схватил её за локоть.       — Давай, и я лишу тебя премии, — сказал он, подначивая.       — Будь честен, ты хоть раз давал кому-то премию?       Гермиона скептично изогнула бровь и в упор посмотрела на него. Малфой ненадолго задумался, а затем достаточно быстро нашёлся с ответом, переведя тему.       — Хорошо. Как тебе такая идея: если тебе совсем ничего не понравится, я куплю тебе хоть сотню коричневых свитеров. Будешь менять их каждый час на банкете, если захочешь.       — По рукам, — она согласилась, не думая. В конце концов, идея достать начальника ей очень понравилась, да и сотня свитеров на дороге не валяются…

***

      Малфой сидел перед примерочной комнатой, наблюдая за тем, как Грейнджер с приблизительно равным интервалом времени выглядывает за дверь и складывает непонравившиеся ей вещи на специальную стойку. Разумеется, таких набралась целая куча. Некоторые платья из особо гладкой ткани даже начали сползать на пол, поэтому Драко пришлось несколько раз звать мадам Твист и просить, чтобы та забрала их.       — Не думала, что мисс Грейнджер настолько избирательная, — сказала она Малфою в свой последний визит. — Если надумаете жениться, заказывайте свадебное платье заранее.       — Что? — Драко вскинул брови. — С чего вы взяли, что я собираюсь жениться?       В этот раз хозяйка не стала уходить, а прямо сказала:       — Вы всегда приходили сюда только со своей матерью. Это первый раз, когда я вижу вас у себя в обществе другой женщины.       — И правда… — отрицать этого не имело смысла. Более того, само замечание этого оказалось весьма своевременным и даже немного шокирующим. Оно заставило Драко вспомнить о тех вещах, о которых он прежде старался не думать. К примеру, может ли у них с Грейнджер в самом деле что-то получиться? Не роман, не интрижка, а что-то глубокое и серьёзное. Иными словами, настоящее. И готов ли он признаться в этом семье?       Малфой вздрогнул, вспомнив, как трость отца больно сдавила его плечо в тот день, когда он застукал их двоих в его доме, после чего наконец осознал, что делает. Вместо того, чтобы убрать Грейнджер с должности, как ему было велено, он, наоборот, помогает ей.       «Рехнулся. Пора или лезть в петлю, или срочно писать Блейзу».       В конце концов, раз Забини зовётся его другом, пусть заранее подключается к составлению будущего объяснения, с каких пор Грейнджер метит на роль министра и откуда у них с ней совместные дети.       Мысленно развивая эту тему, Драко стало неловко перед хозяйкой за так и просящуюся мелькнуть на губах улыбку. Чуть погодя он попросил мадам Твист придержать их приход в тайне. Женщина была не против. Благодушно улыбнувшись, она не стала задавать новых вопросов и вернулась к своей работе, снова оставив Драко одного. Тот удобнее откинулся в кресле и глянул на настенные часы.       Грейнджер задерживалась. Она должна была уже выглянуть из примерочной, чтобы с победоносным видом отбросить на его глазах очередную вещицу, но в этот раз что-то пошло не так. Конечно, она могла просто устать от всех этих примерок, но ему больше хотелось верить в то, что ей действительно что-то понравилось.       — Выходи уже, Грейнджер!       Он стукнул в дверь спустя несколько минут тишины в примерочной и тут же прислушался. По ту сторону раздалось торопливое шуршание равносильное тому, как если бы тот, кто находился внутри, пытался избавиться от следов преступления, а следом за ним весьма взволнованный голос Гермионы:       — Я не готова!       — Уверена? Потому что мне кажется, будто ты пытаешься что-то скрыть от меня. Например, то, что напрямую связано с отобранными мною нарядами.       — Не льсти себе. Их выбирал не ты. А ещё нельзя верить в то, чего не видишь, Малфой!       Её последние слова прозвучали изворотливо и лукаво. Настолько, что побудили Драко к действию.       — Твоя реакция очевидна, Грейнджер, как и то, что ты никогда не можешь быть со мной откровенна.       Драко распахнул дверь. Игнорируя запрет, переступил порог и на мгновение застыл, точно поражённый заклинанием. Грейнджер стояла на низком подиуме в глубине комнаты, красуясь перед зеркалом. Её силуэт — иллюзия, слишком совершенная, чтобы быть настоящей. Платье цвета распустившегося мака обволакивало фигуру, тонкий шёлк переливался в мягком свете, оставляя спину полностью обнажённой.       Гладкая кожа казалась невыносимо притягательной, как запретные знания, к которым Малфой всегда тянулся, но никогда не смел прикоснуться. Её наряд играл на грани между строгостью и волнующей откровенностью. Лёгкая, почти призрачная накидка с золотым тиснением за её спиной шлейфом тянулась вниз и при малейшем движении создавала отблеск, похожий на отблеск пламени свечи — мягкий и завораживающий.       Драко почувствовал, как в груди что-то сжалось. Её образ не просто задел его, он ударил его, обрушился на него с такой силой, которой он не ожидал. Теперь перед ним был не вечно недовольный мышонок с кучей отчетов и претензий, а роскошная и статная женщина, которую он пожелал рассмотреть ближе, но глупо застыл на месте не в силах отвести взгляд, молча цепляясь за остатки самоконтроля.       Гермиона, застигнутая врасплох, тоже смутилась. Кровь прилила к её щекам, когда она заметила, как рот Малфоя в отражении зеркала сперва открылся и, так не найдя слов, закрылся обратно.       — Ты… выйди сейчас же! — заговорила первой она, но обернуться назад не посмела. Боялась, что он вспомнит, как она кружилась перед зеркалом несколько мгновений назад, и начнёт доводить её этим.       Однако Малфой вопреки её ожиданиям не только не стал делать этого, он даже не усмехнулся. Облокотившись плечом на дверной проём, он пристально всмотрелся в растерянную Грейнджер: глаза блестят, щёки горят, грудь нервно вздымается. И всё из-за него.       — Неплохо, — прошептал он, и в его голосе прозвучала самодовольная нотка. — Но молния не застёгнута.       Грейнджер не думала, что сможет покраснеть ещё больше, но стоило Драко отшагнуть от двери, как ей стало ещё жарче, а по лопаткам прошлась непроизвольная волна дрожи.       — Собираешься помочь после того, как вломился сюда?       — Тише, Грейнджер, — он прикрыл дверь и запер её взмахом волшебной палочки. — Разве не ты просила не верить в то, чего не видишь, и не оставила мне иного выбора, кроме как самому войти сюда?       — Я имела в виду другое.       — Тогда в следующий раз потрудись объяснить это более доходчиво.       Гермиона попыталась прикрыться весящей сбоку занавеской, когда он подошёл к ней со спины, но Драко тут же схватил её за запястье.       — Брось, мы оба знаем, что я здесь не для того, чтобы беспокоить тебя, — сказал он, и его левая рука перебазировалась на её предплечье, мягко удерживая Гермиону на месте. Правая тем временем скользнула к застежке на спине. Слегка задев её пальцами, он добавил: — Не шевелись. Застёгиваю.       Грейнджер не пыталась сопротивляться, но злилась на себя за то, что не смогла совладать с ситуацией. Также она стыдилась и за собственную податливость и то, как плохо контролировала свои эмоции перед Малфоем. От его близости её всегда бросало то в жар, то в холод, но в этот раз чувства обострились сильнее. Казалось, рядом с ним ей не хватало воздуха, и вакуум этот не исчезал, а расширялся с каждой новой секундой, сжимая лёгкие.       Драко тянул замочек вверх медленным деликатным движением, словно боялся защемить нежную кожу девушки или зацепить её волосы. На мгновение подняв глаза на их отражение в зеркале, он поймал на себе робкий взор Гермионы. Она глядела на него украдкой, задержав дыхание, а стоило их взглядам задержаться друг на друге, первая опустила свои глаза вниз.       От этого зрелища уголки губ Малфоя поползли вверх. Пульс участился, а мышцы рук непроизвольно напряглись. Реакция Гермионы буквально распаляла его на более смелые действия, но он приказал себе не смотреть на её плечи и шею — знал, что женщинам нравятся те, кто способен себя контролировать, — но голову так и разрывало от мыслей, как она отвечает ему, как слабеет в его руках под натиском его поцелуев.       В конечном счёте тоска от того, что нельзя получить желаемое здесь и сейчас, почти довела Малфоя до раздражения. Аккуратно закончив с застёжкой, он хотел убрать руки и отойти, но случайно наткнулся на шрам, что прятался под тканью.       Его взгляд задержался на нём. Тонкая бледно-розовая линия напомнила о боли и испытаниях, которые пережила Гермиона во время Второй магической войны, и Малфой почувствовал толику своей вины за это, ведь самую ужасную отметину она получила именно в их поместье. От рук его сумасшедшей тётки Беллатрис.       — Болит? — спросил он, и голос его прозвучал немного хрипло.       Гермиона на миг потупилась, но быстро сообразила, о чём он, когда ощутила неприятное покалывание в месте, куда легли его пальцы.       — Нет, — солгала она, но тут же пожалела об этом. Малфой надавил чуть сильнее, а затем в зеркале увидел, как она вздрогнула и нахмурилась.       — Врешь. Это от Долохова?       — Да, — призналась она, помявшись с ответом.       — Он всё ещё жжёт, не так ли?       Лицо Малфоя оставалось невозмутимым, но в голосе появились обеспокоенные нотки. Грейнджер заметила их, силилась понять, почему его встревожила такая мелочь, ведь этот шрам оставил не его отец. Так почему он разглядывает его так пристально, словно…       «До сих пор винит себя за то, что принял не ту сторону».       Бледное лицо и опущенный взгляд Драко в отражении подтвердили её догадку, однако она не могла позволить ему заблуждаться, поэтому набралась храбрости и развернулась к нему лицом. Его брови взметнулись вверх от удивления.       — Это всего лишь шрам. Когда я первый раз упала с велосипеда и разодрала коленку, было гораздо больнее.       Он горько хмыкнул:       — Круцио Беллы тоже можно сравнить с падением с велосипеда?       — Нет, но…       Она замялась. Подобрать верную метафору к той боли, которую она испытала во время пыток в его поместье, было невозможно. Драко это понимал, ведь сам присутствовал на них. И пусть со временем эти воспоминания выцвели до тусклого серого цвета как чернила, он не мог забыть о них полностью. Такое не забывают.       — Ты ничего не мог сделать, — завершила фразу Гермиона, всем своим видом прося не развивать эту тему, но Малфой взял её за руку и вытянул её вперёд, словно хотел рассмотреть ближе.       В глаза бросилась гладкая кожа без малейшего изъяна, но Драко знал, какое слово спрятано за скрывающими чарами и как часто Гермиона прибегала к ним, решая надеть более открытую одежду. Он мягко коснулся невидимых букв пальцами, точно надеялся, что это развеет магию, и одновременно опасался, что это и правда случится.       — Ты знаешь, что мог, — наконец проговорил он, а затем отнял взгляд от руки и, глядя в глаза, добавил: — Просто не хотел расплачиваться за последствия, как профессор Бербидж.       Гермиона поёжилась. В груди, как змеиный клубок, шевелилось и перекатывалось лёгкое возбуждение, смешанное с горечью. Впервые ей так сильно захотелось просто обнять Малфоя, объяснить, что всё это в прошлом, но он не дал ей шанса ни на то, ни другое.       Его губы коснулись повреждённой кожи, и Гермиона ахнула. Зеркала по бокам от них замигали, показывая сцены из прошлого: его руки на её талии в подсобке, горячее дыхание на шее, сбитое дыхание.       — Перестань, — попросила она почти умоляющим тоном, но не решилась оттолкнуть его.       — Почему ты дрожишь, Грейнджер? — спросил он, выровнявшись, но всё ещё держа её за руку.       — От злости.       — Снова врешь, — он встал ближе, а она отступила назад, пока не упёрлась спиной в зеркало. Холод стекла смешался с жаром её тела, но она не обратила на это внимания. Её взгляд приковал, не желавший отпускать её, Малфой. — Ты дрожишь потому, что тебе хочется, чтобы мои губы касались тебя здесь, — он погладил отметину, что оставила ей Беллатрис, после чего завёл свою свободную руку ей за спину и дотронулся до шрама от Долохова, добавив следующее: — Или, быть может, даже здесь…       — Простого «прости меня за всё» будет достаточно.       — То есть ни в чём другом ты не нуждаешься?       — Нет.       — А я нуждаюсь.       Грейнджер захлебнулась собственным дыханием, когда между ними не осталось пустого пространства, а рука начальника перешла с руки на талию, нежно огладил её и стиснул сильнее.       — И в чём же? — спросила она, и его шёпот обжег ей ухо.       — В тебе.       Гермиона закусила губу, чтобы не застонать, а затем резко вздрогнула, когда дверь примерочной дрогнула от удара.       — Всё в порядке, мистер Малфой? — позвала мадам Твист.       — Идеально! — крикнул он, не сводя глаз с Гермионы и продолжая стоять у неё на пути, тем самым осложняя ей задачу выбраться. — Мы уже выходим.       Гермиона недоверчиво сощурила глаза, когда он вновь посмотрел на неё. Когда он отпускал её так скоро? Да и хотела ли она уходить от него сама? Конечно нет. Это беспокоило сильнее всего.       — Полагаю, выбор платья очевиден, — сказал он, и это прозвучало, как утверждение, а не вопрос.       Когда они вышли в маленькое фойе, где мадам Твист встречала всех гостей, хозяйка ахнула при виде Гермионы в алом платье, затем взяла её за руку и повернула вокруг оси, чтобы проверить, нужно ли скорректировать мерки, но ничего подобного не потребовалось, поэтому она отправила её переодеваться. Драко остался ждать и опустил на прилавок мешочек с галеонами, даже не считая их.       — Ваш вкус безупречен, сэр, — отметила продавщица, упаковывая их покупки по коробкам.       — Спасибо, — ответил Драко.       — И речь не только о платье.       — Знаю.       — Раз так, то жду вас у себя снова.

***

      Поздно вечером Гермиона сидела на краю кровати в своём уютном доме, где каждый предмет от стопок книг до магических артефактов на полках напоминал ей о жизни, которую она тщательно выстраивала. На коленях у неё лежала чёрная коробка с золотым тиснением «Твилфитт и Таттингс». Внутри, на бархатной подушке, переливался комплект нижнего белья из алого шёлка, такого же тонкого, как паутина. Кружевные ленточки обвивали ткань, словно приглашая прикоснуться.       Она провела по ним пальцем, и по спине пробежал холодок. «Зачем?» — возник вопрос в голове, но точного ответа не последовало.       Хотел пристыдить? Или…       Вспомнилось его дыхание на её коже в примерочной, дрожь в пальцах, когда он застёгивал молнию.       «Нет, он играет. Всегда играет».       Окно было приоткрыто, и осенний ветер колыхал занавески, принося с собой запах дождя и дыма с трассы неподалёку. На прикроватной тумбочке лежало письмо от Ксавьера с просьбой объяснить ему, что происходит, но она не ответила на него. Как объяснить ему, что в её груди поселился вихрь, разрывающий логику на части?       Отложив коробку на тумбу, Гермиона выключила свет и легла в кровать, но сон не шёл. В темноте всплывали образы: его губы на шраме, руки Ксавьера, осторожно поправляющие её шарф, слова Джинни: «Ты выбрала серебро вместо платины».