Мой (не)любимый босс

      Придя к себе в номер, Гермиона приняла горячий душ, мечтая, чтобы вода смыла с неё всё напряжение. Прислонившись спиной к холодной плитке, попыталась осмыслить всё происходящее в жизни. Мысли переплетались в сознании, а сомнения в том, что она сделала правильный выбор, начинали грызть нервы, словно мелкие, но настойчивые червячки.       Здравый смысл уверял, что она всё делает правильно. Она выбрала мужчину, который соответствовал всем её требованиям. Их было немного, но главным из них была надёжность — качество, имеющее для Гермионы первостепенное значение.       Однако в то же время каждая клеточка тела и, прежде всего, что-то в глубине груди дрожало при одной мысли о Драко. Воспоминания о его улыбке, взгляде, который, казалось, в последнее время всегда был прикован к ней, заполняли разум, и Гермиона не могла избавиться от ощущения, что между ними все же существует некая связь, не поддающаяся логике, но при этом столь сильная, что с каждым разом её становится невозможно игнорировать.       После душа Грейнджер села на кровать и, стараясь отвлечься от собственных мыслей, открыла книгу. Она пыталась читать, но какофония мыслей не давала ей сосредоточиться, и смысл написанного ускользал водой сквозь пальцы. Она начинала одну и ту же страницу снова и снова, но слова не складывались в осмысленные предложения, а лишь становились частью общего хаоса в голове.       Сдавшись, она захлопнула книгу и закрыв лицо руками, протяжно выдохнула.       Внезапно в комнате раздался стук. Гермиона слегка вздрогнула, возвращаясь из своего мысленного хаоса. Она не хотела, чтобы кто-то беспокоил её в этот момент, но всё же встала и направилась к двери. Открыв её, она увидела на пороге Ксавьера.       — Привет, — произнёс он, стараясь выглядеть непринуждённо. — Надеюсь, я тебя не разбудил? Извини за беспокойство.       — Всё в порядке. Я не спала.       Ночной гость слегка нахмурился, улыбнулся, а затем огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. Когда он вернул взгляд на Гермиону, та заметила, как нервно он теребит край своей футболки.       — Я… — начал он, но тут же сбился. — Я понял, что ты ушла из-за Малфоя. Не знаю, что между вами происходит, но только не говори, что ничего. В общем, я просто хотел сказать, что мне всё равно. Ты мне нравишься, и я хочу проводить с тобой больше времени. Скажи, что ты тоже этого хочешь, или… мы можем закончить всё прямо сейчас.       Слова Ксавьера повисли в воздухе, и Гермиона почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она смутилась, не в силах подобрать нужных слов, но знала, что тоже испытывает к нему симпатию, пусть в глубине души понимала, что та не идёт ни в какое сравнение с бурей эмоций, которые она испытывает к Драко. С ним была эмоциональная зависимость, а отношения с Ксавьером напоминали тихую и безопасную гавань.       — Я бы тоже этого хотела, — едва слышно ответила Гермиона.       Ксавьер неловко улыбнулся и выпрямился, словно её слова сняли с его плеч тяжёлый груз.       — Ты не голодна? Я просто подумал, что мы могли бы приготовить лёгкий поздний ужин вместе. Все уже спят, и нас никто не побеспокоит.       Гермиона кивнула. Идея готовить вместе немного претила ей, но это куда лучше, чем оставаться наедине со своими мыслями, чувствуя остаточное присутствие Малфоя в голове, как будто тот оставил свою фамилию на каждой полочке в её разуме.       — Отличная идея, — ответила она, мысленно добавив: «Главное, чтобы Малфой спал».       Оказавшись на кухне, парочка начала подбирать продукты, которые могли пригодиться для ужина.       — Что ты предпочитаешь? — спросила гриффиндорка, с неловким видом открывая чужой холодильник.       Фишер подошёл к ней. В его движениях читалась спокойствие, будто нахождение дома погружало его в состоянии приятной расслабленности. В руках он держал упаковку спагетти, которую в следующий миг показал Гермионе.       — Может, что-нибудь простое, например, пасту?       — Да, паста звучит отлично, — ответила она. — Я могу приготовить соус, а ты займись макаронами. Согласен?       — Как скажешь, — усмехнулся парень, и его улыбка стала шире. — Ты же у нас начальник.       Гермиона усмехнулась, почувствовав, как напряжение понемногу начинает спадать. Ей было приятно проводить с ним время, пусть их общение больше походило на дружеское, не то что с…       Нет!       Она громко прорезала ножом луковицу. Да так, что Ксавьер вздрогнул и пролил немного воды из кастрюли, когда ставил ту на плиту.       — Эм… Я сделал что-то не так?       Кажется, его напугала её резкость, отчего ей тут же стало неловко.       — Прости, нож соскользнул.       Она жестом показала, что всё нормально, но парень уже бросил кастрюлю на плите и двинулся к ней.       — Не поранилась? — он остановился напротив, так, что их разделял только стол, забрал у неё нож и, взяв её правую руку в свою, принялся внимательно осматривать её. Гермиона же удивлялась собственной реакции. Она не почувствовала ничего, будто её осматривал врач, а не парень, который ей нравился. Так не должно было быть.       — Кажется, всё в порядке.       Ксавьер закончил осмотр и, одарив её тёплой улыбкой, на пару секунд сплёл их пальцы вместе, после чего медленно отпустил её ладонь.       — Будь осторожна, а ещё лучше предоставь всё мне.       Он отодвинул стул от стола, приглашая её сесть, затем налил Грейнджер вина, а сам принялся мелко шинковать овощи. Гермионе было неловко бездельничать, однако останавливать его не хотелось. В конце концов, это приятно, когда о тебе заботятся подобным образом и делают всё, чтобы ты чувствовала себя на чужой территории довольно комфортно.       — Кто научил тебя готовить? — спросила она чуть погодя, когда Ксавьер уже расправился с макаронами и приступил к варке соуса.       — Мама, — парень развернулся к ней лицом, чтобы окинуть её коротким взглядом, после чего снова отвернул голову и продолжил мешать соус. — Когда они с отцом только открыли бизнес, я был еще маленький и часто помогал ей на кухне. Постояльцев было мало, поэтому приходилось из кожи вон лезть, чтобы перекрывать расходы.       — Зато ты достиг хороших успехов в этом, — она улыбнулась и отпила чуть-чуть вина, стараясь не увлекаться алкоголем перед едой.       — Может, ты и права. А у твоих родителей?.. — он внезапно осекся. Совсем расслабился и позабыл, что мать и отец Грейнджер жили в Австралии и до сих пор не вспомнили дочь. Из-за этого обоим стало неловко. Гермиона тихонько вздохнула и опустила тяжелый взгляд вниз, когда он обернулся. — Прости, не хотел напоминать.       — Не извиняйся, я уже пережила этот момент.       — То есть ты совсем не тревожишься за них?       — Конечно, тревожусь. И всё же я знала, на что иду, хоть это и было слишком больно. Да, в душе образовалась дыра, но я научилась жить с ней.       — А знаешь, давай оставим этот разговор и представим… — он встал лицом к ней, опёрся спиной и руками на одну из кухонных тумб, пару секунд подумал, а затем продолжил: — Что сегодня не просто наша последняя ночь в отеле, но и на Земле в целом. У нас есть только мы, эта кухня и куча времени до утра. Как бы ты хотела их провести?       Гермиона, заинтересованная его идеей, немного приободрилась и посмотрела на Ксавьера впечатлённым взглядом.       — Честно?       — Абсолютно.       — А в твоём холодильнике есть торт и ещё вино?       Ксавьер начал тихонько посмеиваться, затем потянулся к кастрюле с соусом, чтобы попробовать его на вкус.       — Вино найдется, а вот насчёт торта сомневаюсь, — сказал он, взяв на вилку немного соуса. — Только давай сначала закончим с пастой. Открывай рот, нужно продегустировать.       Гермиона, смеясь, послушно открыла рот, и он осторожно поднёс вилку к её губам. Вкус соуса был насыщенным и ароматным, но чего-то не хватало.       — Надо добавить немного перца, — произнесла она, когда он убрал столовый прибор.       В этот момент в сознании Грейнджер промелькнуло воспоминание о том, как Драко целовал её после подобной дегустации, но она, быстро отогнав эти мысли, вернулась в настоящее. В тот самый момент, когда, добавив немного специй в соус, Ксавьер вновь оказался перед ней с вилкой.       — Что скажешь теперь? — спросил он, глядя на неё с озорной улыбкой.       Внезапно между ними повисло напряжение. Они оба смотрели друг на друга, и, казалось, что-то вот-вот должно было измениться. Ёкнуть.       Грейнджер заметила, что Ксавьер приближается, его взгляд стал более глубоким, а губы слегка приоткрылись в ожидании. Он наклонился к ней, и их губы встретились в неловком поцелуе. Мягком и трепетном, будто они оба пытались разобраться в своих чувствах. Гермиона не ощутила отторжения, но и не испытала ничего волшебного. Ей нужно было ещё. Хотелось проверить, сможет ли она забыться рядом с ним.       Ксавьер отстранился. Его лицо тут же стало красным, а голос зазвучал сбивчиво:       — Извини, я не должен был…       — Всё хорошо, — мягко сказала девушка и, не желая взвешивать все «за» и «против», притянула парня к себе. Выронив вилку, Ксавьер мягко коснулся её плеча.       — Гермиона… не пойми меня неправильно, но нам не стоит делать этого тут. Вдруг кто-то зайдёт. А ты же помнишь правило насчёт отношений между сотрудниками?       Правило. Как она могла о нём забыть, особенно после того, как Малфой с таким воодушевлением рассказывал о нём перед всеми. Эта его ухмылка наверняка будет преследовать её в ночных кошмарах ещё не один год.       — Ты прав, но я подумала, раз это наша последняя ночь на Земле, то можно быть более… рисковыми, — ответила она, почувствовав разочарование где-то внутри, при этом вовсе не из-за того, что поцелуй вышел настолько короткими и неловким.       Ксавьер вёл себя рассудительно и действовал осторожно, вот только Гермиона уже успела привыкнуть к другому.       — Я достану вино, — сказал парень и, бросив взгляд на дверной проём, быстро чмокнул Гермиону. Невинный, почти детский поцелуй оставил после себя лёгкое щекотание на губах девушки.       Спустя пару минут он вернулся с бутылкой вина и двумя бокалами, его лицо всё ещё слегка краснело от неловкости и небольшого чувства вины. Когда он наполнил бокалы, их взгляды встретились.       — За нашу кулинарную авантюру, — произнёс тост он.       — За авантюры, — улыбнулась Гермиона.       Отпив от бокала, Ксавьер вновь отошёл к плите, чтобы смешать соус со спагетти.       — Знаешь, когда я был маленьким и ещё не умел готовить, то просто смотрел, как это делает мама. Мне нравилось наблюдать за тем, с каким трепетом она это делает. Она твердо убеждена, что еда — это способ выразить любовь. Помню, как я пытался приготовить рагу и добавлял слишком много специй. Мама смеялась и говорила, что я превращаю её блюда в «огненные» шедевры.       Гермиона слушала, слегка наклонив голову. Ей было спокойно рядом с ним, но всё же ощущение того, что она делает что-то неправильно никуда не уходило, как бы она не старалась забыться.       Возможно, человек рядом с ней неправильный?       — А ты? — спросил он с интересом. — Ты вообще любишь готовить?       — Кулинария напоминает мне зельеварение, — ответила она. — А с ним у меня сложилось не очень.       — Ну нельзя же быть талантливой во всём, так ведь? — усмехаясь, произнёс Ксавьер. — Я бы мог дать тебе несколько маминых рецептов, — предложил Фишер, а потом добавил, подумав, что его предложение может навести Гермиону на мысли, что он слишком торопит события. — Если хочешь.       — Почему бы и нет, — смущённо ответила гриффиндорка. Фишер заметил её смятение и сменил тему.       — Знаешь, однажды я чуть не поджёг свою квартиру, пытаясь приготовить ризотто. Думаю, ничего страшнее этого у тебя не случалось, — начал он, и Гермиона засмеялась.       — Что? Как это случилось?       Улыбаясь, парень стал рассказывать, как, зачитавшись журналом, забыл выключить плиту и только тогда, когда его собака начала беспомощно лаять, наконец почувствовал запах гари. Гермиона в ответ поделилась с ним всеми своими неудачами в этой области, можно сказать, с самой школьной скамьи, чувствуя, как это приятно — рассказывать о себе тому, кто искренне интересуется ей.       Она просидели так ещё несколько часов, болтая обо всём и ни о чём. Ксавьер нередко касался её ладони, словно момент с поцелуем до сих пор не отпускал его. В какой-то момент Грейнджер даже поймала себя на мысли, что, может, именно так и хотела бы провести свой последний день на земле: в спокойной, размеренной обстановке, среди самых обыденных вещей, таких, как совместная готовка и задушевные разговоры с бокалом вина, когда кто-то готов отдать тебе всё своё внимание.       Когда ночь стала подходить к концу, а Гермиона начала зевать каждые пять минут, Ксавьер встал, чтобы проводить её до номера. Они шли по тихому пустому коридору, и он всё ещё держал её за руку.       — Спасибо за вечер, — произнесла Гермиона слегка дрожащим голосом. — Мне было очень хорошо.       — Мне тоже, — ответил Ксавьер, останавливаясь перед дверью её комнаты, после чего посмотрел на неё с задумчивым и весьма неловким выражением лица.       — Я могу зай… — начал он, но Гермиона вовремя перебила его.       — Не стоит, — сказала она. Сердце её колотилось от одной мысли, что, если пойдёт на этот шаг, то отступать будет уже поздно. — Я слишком устала. Извини.       Ксавьер кивнул, его лицо слегка помрачнело, но он не стал настаивать.       — Конечно. Спокойной ночи, — произнёс он, наклонившись, чтобы поцеловать её в лоб.       — Спокойной ночи, — ответила она, глядя ему в глаза до тех пор, пока он не развернулся и не ушёл, оставив её с горьким осадком размышлять у двери.       Непроизвольно взгляд упал на дверь номера Драко, и девушка мысленно подметила, что окажись на месте Фишера он, тот вряд ли бы сдался так просто. Только от осознания этого низ живота начало тянуть, а это означало лишь одно: Малфой был прав, и ей действительно нравились те игры, в которые они оба играли. Игры, полные острых ощущений и непредсказуемости, обременённые чувствами, в которых они бы смело признались друг другу, если бы эта ночь оказалась последней на Земле.       И тем не менее, наступил новый день. Пришло время покидать отель. Никому не хотелось возвращаться к рутинной работе, и даже Грейнджер не стала исключением, просто не высказывала этого вслух, как остальные.       Малфой отметил, что в это утро она была на редкость молчалива, старалась не смотреть на него без лишнего повода, а ещё постоянно таскала с собой бутылку с минеральной водой.       — Сушняки давят, Грейнджер? — спросил потихоньку он, когда все собрались на улице перед отелем.       — Нет, голова болит. Из-за того, что кое-кто решил устроить мне сеанс чтения, — соврала она.       — То есть рассказ о себе ты не оценила? Так и знал, что стоило выбрать что-то другое. Откровенно пошлое. Как твои мысли обо мне в полотенце.       Её бровь нервно дëрнулась, а щеки вспыхнули так, как если бы она зашла в тепло с мороза. Казалось, послушай она его ещё, и голова точно лопнет от стыда и похмелья.       — Ты можешь быть тише? — она осмотрелась, никто их не слышал, и Малфой тут же воспользовался этой возможностью и встал ближе.       — Только если ты внятно расскажешь, зачем пила вчера, — прошептал он над её ухом, но она никак не отреагировала.       — Почему тебя это так волнует?       — Хочу знать, что это из-за меня.       Плечи её дрогнули, но в куртке этого не было видно.       — Это не из-за тебя.       — Лжешь начальству в лицо? Далеко пойдëшь, Грейнджер.       Он отступил обратно и, как и все, стал дожидаться, пока Ксавьер попрощается с родными, чтобы они все вместе смогли отойти подальше от отеля и трангрессировать в Министерство. Однако, никто не ожидал, что после разговора с сыном, Фишер старший подзовет к себе и Малфоя, и, что важнее всего, что последний в ходе беседы укажет на Гермиону.       — О чëм они говорят? — тут же поинтересовалась у Ксавьера Грейнджер, когда он оказался рядом.       — Без понятия, но вряд ли это стоит внимания.