Под тенью вистерии

Полная луна играла бликами на кольчуге горденольских дружинников, кружащих вокруг поместья в ожидании неизвестного. Кто-то тихо шептал молитвы Сварогу, кто-то ковырял защитные печати на оружии, что дал им Кадзуки, а кто-то нервно дёргал ногами, желая поскорее разобраться со всем и вернуться домой.  Луна скользнула по их хмурым лицам и нашла ту, что удостоилась её внимания — прекрасная Ладная Дева, молящаяся своей богине в окружении цветущих гортензий. Мрак окутал город, но только здесь, в этом саду, мерцало нежное создание весенних богов.  Свет Василисы тонкими полосами проникал в покои царевны Ульяны, где в тени прятались Илария и Илья. Их молчание нагнетало атмосферу больше проклятия, так, что даже дружинники в коридоре предпочитали держаться подальше. Не то чтобы это молчание было вынужденным, просто так сложилось, что Илария — сама по себе неразговорчивый человек, а Илья предпочитал игнорировать существование всех, кто хоть как-то связан с Янисом. Поэтому он не обратил внимания на прожигающий взгляд воительницы, когда сорвал со своего меча офуду.  — Приклей обратно. Кадзуки не просто так дал нам эти печати, — предупредительно сказала Илария.  — Будто эти бумажки хоть что-то могут сделать. Своими силами проклятье разрублю, и не такое видал, — отрезал Илья. — Коль помереть хочешь — мешать не буду.  Илья бросил на неё недовольный взгляд из-под густых каштановых бровей.  — А ты прям уверена, что выживешь? — криво улыбнулся богатырь. — В неуязвимости уверены только дураки. Если придётся, то я умру этой ночью, — Илария незаметно сжала серебряный гребешок в правом кармане.  Она почувствовала на себе пристальный взгляд Ильи и ответила ему тем же. В полумраке комнаты отчётливо выделялись его глубокие морщины и шрамы на лице. Показалось даже, что он смягчил свою неприязнь и уже глядел на неё как старец, готовый передать все свои знания юному поколению.  — В тебе есть решимость и крепкий стержень, — сказал он тише обычного. — Такие воины, как ты, заслуживают почёта и признания. Но ты ничего этого не увидишь, коль останешься рядом с таким раздолбаем, как Янис.  Илария никогда не испытывала личной неприязни к Илье. Она предпочитала не вмешиваться в их с Янисом разборки, да и не удивлена была такому отношению, зная, сколько ещё людей и нечисти в Горденольском Царстве готово глотку перегрызть этому неугомонному двоедушнику. Однако сейчас куда-то делась её непредвзятость, и захотелось съязвить Илье в ответ. Вот только не было в мыслях подходящих слов, одно лишь лицо Яниса, который всегда брал эту роль на себя.   А Илья продолжил:  — Он живёт ради наживы, так что ему ничего не стоит отрубить голову своему князю, ежели на это найдётся заказчик побогаче.  — Это всем известно, — хмыкнула Илария. — Янис — тот ещё ублюдок, и он прекрасно умеет выставлять это напоказ.  — Неужто Дочь Морены предпочитает в напарники откровенного мерзавца, чем того, кто хотя бы старается сохранить остатки чести?  — Янис не мой напарник. Воевать я предпочитаю в одиночку. А истинная честь имеется только у Тридцати Трёх Богатырей, остальные же подвержены страху и сомнениям. Даже ты, Илья. Хотя в тебе не было ни капли сомнения, когда ты разрубил собственную дочь.  Илья побледнел от гнева. Широкими, тяжёлыми шагами он приблизился к Иларии, и из ноздрей у него почти валился пар. Воительница же отвечала холодом, неприступностью и готовностью атаковать в ответ. Возможно, они бы сошлись в схватке, если бы не приоткрывшиеся фусума. На пороге оказалась Василиса.  — Тут опасно, — тут же подлетела к ней Илария. — Скорее, возвращайся в сад. От перепалки с Ильей не осталось и следа. Всё её внимание теперь было устремлено на Василису.  — Я немного волнуюсь, — та прильнула чуть ближе, прижалась ручками к груди Иларии и подняла свой кристально-чистый взгляд. — Уже столько времени прошло, а их всё нет.  — На то наверняка есть причина. Надо ещё подождать.  Илария была спокойна. Она не допускала даже мысли о том, что Янис с Кадзуки могут не справиться. И если в силе последнего ещё можно было немного усомниться, то в живучести Яниса сомнений не было. Он не может так просто умереть. Илария бы ему это ни за что не простила. — Нечего ждать, — послышался за спиной грубый голос Ильи. — Скоро рассвет, а от них ни весточки. Подохли уже. С восходом солнца начнём собираться в дорогу. Повезёт — довезём царевну живой до границы, а там пусть наши колдуны и жрецы разбираются.  Василиса ворвалась в комнату, и лицо её исказилось в отчаянии.  — Да разве смогут они распознать, что за проклятие сломило царевну, если даже местные не могли этого понять? Только Кадзуки определил его и нашёл решение.  — А мы, как дураки, поверили ему. Ладно ещё ты, Ладная Дева, сама невинность, но ведь ещё и Добрыня повёлся, — раздражённо вбросил Илья. — Я же изначально говорил ему, нельзя так просто верить какому-то шимейскому колдуну. А он… — тут Илью накрыло неким осознанием, глаза его округлились, и он заметался по комнате: — Надо было идти с ним! Почему Добрыня в последнюю минуту решил взять с собой Яниса? Да они ж с тем шимейцем Добрынюшку-то закололи небось! Стоило ему только сказать это, как в комнате резко похолодало и воздух наполнился гнилым, тошнотворным запахом.  — Уходи отсюда, — обратилась Илария к Василисе, чувствуя приближение чего-то тёмного.  — Прошу, будь осторожна, — тихо пискнула Василиса, хватая девушку за руку.  Та попыталась мягко улыбнуться, но смогла только еле заметно дёрнуть уголками губ, а затем сжала руку Василисы в ответ и коротко кивнула: — Всё будет хорошо. Вытолкнув Василису из комнаты, Илария сосредоточилась на происходящем вокруг.  По спине пробежали мурашки от нарастающего чувства опасности. Обострилось внутреннее чутьё, напряглись мышцы, и дыхание стало едва различимым. Недавняя перепалка в ту же минуту была забыта, и всё внимание Иларии и Ильи было устремлено на тело царевны.  Послышался странный стук, будто кто-то бил маленьким молоточком по глинянному кувшину, и только через секунду стало ясно, что звук исходил из обильно потеющего тела Ульяны. Стук становился громче, хаотичнее — что-то яростно рвалось наружу. Тело царевны внезапно искривилось в неестественной позе, выгнулось и заскрипело, как старые двери предбанника.  Чёрные метки на её коже зашевелились и змеями устремились к лицу, вырываясь фонтаном странной чёрной жидкости из широко раскрытого рта. Капли, падающие на пол, сжигали разложенные вокруг печати и собирались в углу, формируя женский силуэт, похожий на царевну. Когда же вся жидкость вытекла, тело Ульяны подбросило вверх. Оно так и осталось висеть под потолком, издавая постукивающие звуки. А проклятие обрело её форму, но не было на ней лица, зато было множество разных глаз, хаотично смотрящих в разные стороны. — Показалось наконец, — хмыкнула Илария, выставляя вперёд глефу, мерцающую тусклым светом Морены.  Этот свет сливался с золотым свечением меча Ильи, призвавшего силу Велеса. Яркий свет взбесил проклятие, и оно кинулось на горденольцев с ужасающим криком. Илья дотянулся первый, пронзив проклятие насквозь, но то лишь замерло на секунду, а затем прошло сквозь меч и схватило Илью за руку. — Я говорила тебе не трогать офуду, — Илария взмахнула глефой, и там, где она пронзила проклятие, осталась рваная рана.  Сила Морены окутала существо ледяным холодом, не дав регенерировать. Оно издало пронзительный крик, и женский силуэт стал растекаться в клубящуюся массу. Один из многочисленных глаз вырвался из хаоса и устремился на Илью. Взгляд был настолько гипнотический, что тот почувствовал, как поддаётся чужой власти. Превозмогая боль, он перепрыгнул через проклятие, схватил оторванную печать и, вернув на рукоять меча, разрезал глаз на три части. От крика задрожали стены, посыпалась пыль с потолка.   Клубящаяся масса преобразовалась в множество длинных лезвий, что теперь хаотично летали по комнате.  — Надо защищать царевну! — выкрикнул Илья, отпрыгивая к Ульяне.  Пока он отбивался от летящих в их сторону лезвий, Илария пыталась пробиться к ядру — она считала, что единственный оставшийся глаз в центре комнаты и есть ядро. Лезвий было слишком много. Они резали броню и кожу, оставляя жгучие, подгнивающие следы. Одно почти задело горло, но срезало лишь ремешок, на котором висел амулет Морены. Тот со звоном упал вниз и потонул в черноте проклятия.  Илария не останавливалась, летела вперёд, парируя атаки, а, когда добралась до глаза и вонзила чёрное лезвие глефы прямо в мутный зрачок, всё в комнате замерло. Казалось, это конец, но глаз крупно задрожал, а потом раскололся надвое, выпустив из себя нескончаемый поток негативной энергии. Эта сила обрела вид чёрной болотной тины и бурным течением стала наполнять комнату. Тина липла к ногам, не позволяя поднять их выше, лезла выше к коленям, к бёдрам, пока не стала им по пояс.  — Эти грёбанные печати больше не работают! — выкрикнул Илья, пытаясь разрубить тину мечом, но он всё больше увязал в переплетении проклятия.  — Надо выбираться отсюда! Хватай царевну! Не успел Илья потянуть за собой царевну, как треснули стены комнаты и тина рванула наружу, унося с собой всех, кто попадался ей на пути. Множество дружинников подхватило потоком, несущемся наружу. Всех их выплюнуло из поместья в сад, где проклятие продолжало разрастаться, пока не стало одним огромным бесформенным существом.  Илья продолжал держать царевну, но чем сильнее он её сжимал, тем сильнее она билась в агонии. Её истошный крик прокатился по всей территории поместья, будто бы она чувствовала ту же боль, что и монстр.  Дружинникам понадобилось пару секунд, чтобы прийти в себя, и теперь уже все горденольцы кинулись к монстру, пытаясь разрубить его мечами. Но в этом предрассветном сумраке, под ужасающие крики царевны, воины тонули в проклятии, как в болоте, и чем больше они карабкались, тем глубже уходили во тьму.  Илария отбивалась от щупалец, пробираясь к испуганной Василисе. Та спряталась за клёном и всё пыталась дотянуться до раненных, чтобы оказать им помощь, но стоило ей только повернуться в их сторону, как их утягивало обратно на поле боя.  Вдруг щупальце схватило Василису за ногу, и у Иларии от увиденного сердце упало в пятки. А дальше она уже действовала на эмоциях. Позабыла обо всём, чему её учили, о всех хитростях боя, о тактике и выжидании — она неслась вперёд, рубила что есть мочи, не обращая внимания на то, что на глефе оставались не только остатки чёрной энергии, но и человеческая кровь. Плевать на всех остальных, главное — спасти Василису.  — Илария! — отстукивал в ушах испуганный голос Василисы.  Бежать и рубить.  Рубить и бежать.  Всё, что оставалось делать — рваться вперёд.  Пока глефа не разрежет щупальце, пока в руки не упадёт хрупкое тельце Василисы. И когда Ладная Дева оказалась у неё, когда её заплаканное личико коснулось груди, Илария почувствовала облегчение, а в следующую секунду жгучую боль в области живота. Она отпустила Василису на землю, устремила взгляд вниз — туда, где из неё торчало щупальце. Успела только поднять голову, как её затянуло в проклятие и взор медленно заволокло чёрной тиной.  Эта тина проникла в нос, забралась в рот, прилипла к горлу, заблокировав доступ воздуху, и пробралась в лёгкие. Жгло нещадно, было больно до слёз, и Илария хотела кричать, хотела биться, но всё вокруг сопротивлялось её движениям, и она тонула во тьме.  Илария знала, что она, рождённая, чтобы служить тьме, найдёт в ней свой конец. Как воительница, она думала, что готова к смерти, но оказалось, что нет. Что не хочется умирать, что страшно бывает любому отважному воину, что хочется ещё жить.  Сил не осталось совсем. Сознание лопалось с остатками кислорода в сожжёных лёгких, и оставалось только надеяться, что её тело увезут в Горденольское Царство и что через Калинов мост её переведёт кто-то из знакомых сестёр.  Вспыхнуло что-то яркое, похожее на солнце.  Чья-то крепкая рука вырвала Иларию наружу, и она жадно стала хватать ртом воздух, кашляя от резкого потока кислорода.  Первая её мысль — Янис. Но стоило поднять голову, как она увидела спину Ильи и его меч, пылающий силой Велеса.  — Ва-кха-силиса, — отхаркнулась тиной Илария. — Они с царевной там, за поместьем. И ты дуй туда, не мешайся.  Илья зыркнул на неё недовольно, почти осуждающе, но Илария разглядела в нём облегчение. Вот только слушать она его не стала. Подняла свою грязную глефу и, скрючившись от ранения в животе, выставила оружие вперёд.  — Вряд ли оно выдержит силу двух богов сразу, — намекнула Илария.  — Стоит проверить, — усмехнулся Илья. — Не вздумай помирать.  — Ты тоже.  Они кинулись вдвоём, используя максимум своих сил. Свет Велеса прожигал проклятие, мороз Морены раскалывал его на части. Стойкость и напор вдохновили остальных дружинников, и те продолжали махать мечами, пока не показалось ядро — второй глаз. С размаху Илария и Илья  проткнули его. Одна его часть зачахла, как неухоженные побеги, вторая замёрзла в прочном куске льда.  Монстр развалился, став обычным сгустком тины, и все те, кого он поглотил, показались на поверхности. Тех, кто ещё был жив, тут же понесли к Василисе, погибших оттаскивали в сторону. И только Илария видела их испуганные, растерянные души, летающие эфемерными телами. У неё самой уже не осталось сил, но она подошла к одной из душ, коснулась полупрозрачного плеча и уняла панику холодом.  — Мои сёстры придут за вами, когда вы вернётесь в Горденольское Царство. Всё, наконец, закончилось, — сказала она.  Благодарственная улыбка воина была единственным, что она смогла различить. Всё перед глазами поплыло, и тело стало ватным. Глефа соскользнула с руки, лишив опоры, и Илария полетела вниз, где её подхватили крепкие знакомые руки. Перед тем, как лишиться чувств, она услышала голос Яниса

*** 

— Твоё лицо сейчас выглядит тупее обычного.  — А ты не понимаешь, почему я так счастлив?  — Чему ты радуешься? Огромному шраму на половину лица? Или потере зрения? — Илария продолжала смотреть на глаз Яниса, который перестал кровоточить после молитв Василисы. Вот только зрение эти молитвы не вернули, и глаз, ставший хрусталём, выглядел безжизненным.  А Янис, будто бы и не воевал вовсе с полчищем демонов пару часов назад, вальяжно развалился рядом на футоне, пока Василиса лечила Иларию, и раздражал её своим оптимизмом.  — Так у нас теперь одинаковые шрамы! — пояснил он, тыкая пальцем в место, где ещё недавно зияла дыра. — Чем тебе не доказательство нашей дружбы? М? Это точно вплетено в полотно Мокоши.  Сил не было на очередные обзывательства, и Илария лишь тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Она откинула голову на подушку и не заметила, как из неё вырвался лёгкий смешок. А потом она приоткрыла глаза, и тело стало лёгким, почти невесомым. Всему виной была Василиса, что сидела между ними с Янисом и молилась, держа руки над всеми ранами. Та выглядела уставшей, но на любые просьбы отдохнуть лишь слабо улыбалась и говорила, что не успокоится, пока не подлечит всех.  Илария не могла долго смотреть на неё — винила себя за слабость, раз пропустила так много ударов и сейчас была вынуждена принимать помощь Девы. Она отвернулась и в проёме фусума увидела Арату. Тот не решался войти и наблюдал со стороны.  — Змеёныш, ты чего там стоишь? — выкрикнул Янис.  Арата от неожиданности даже подпрыгнул и споткнулся о подол своего кимоно, пока пытался убежать. Фусума приоткрылись сильнее, открыв вид на силуэт Кадзуки.  — Арата, не мешай. Пойдём, — сказал он ласково, поглаживая мальчишку по голове.  — Подгрибовничек! — ещё громче выкрикнул Янис. Даже Василиса дёрнулась, не ожидая такого. — А ну, стой! Надо поговорить! Янис выбежал из комнаты в одних штанах. Из коридора донеслись стремительные шаги, будто кто-то очень быстро убегал и кто-то очень упорно догонял.  — Вернись в комнату, Янис! — пронеслось эхом по всему поместью.  — Почему ты убегаешь, подгрибовничек?! — вторил ему другой голос.  — Потому что ты бежишь за мной! Вернись обратно, пока я в тебе очередную дыру не проделал!  А потом голоса потонули в остаточном гуле прошедшей битвы. Всё поместье было занято лечением и восстановлением перед возвращением в Горденольское Царство. Кто-то из дружинников, проходящих мимо, любезно закрыл фусума, и в комнате стало потише.  Ещё какое-то время Василиса читала молитвы, и когда рана Иларии полностью затянулась, она убрала руки, мерцающие тёплым светом, на колени и изнурённая упала рядом.  Иларию переполняли эмоции, а главным среди них был страх. Она притянула к себе Василису, и та охотно ответила, прижавшись лицом к груди.  — Я думала, что потеряю тебя, — прошептала Илария. — Я была уверена, что ты защитишь меня. А вот Илария была уверена лишь в одном — в желании быть ближе к Василисе, чтобы больше никто и ничто не посмело коснуться её светлого тела. Глядя в васильковые глаза, она отринула стойкость и былое поклонение Морене. Отринула всё, что раньше было для неё верным, найдя единственным верным путём защиту Василисы. Быть рядом с ней, дышать ради неё, оберегать её. И ответные объятия, ласки и беспокойный шёпот в закрытой комнате дарили ей надежду на взаимность. А в первой любви даже малейшее подобие надежды может окрылить и возвысить до небес.  Недолго Илария грезила о будущем с Василисой. В комнату вернулся Янис, оставляя за собой капли крови из сломанного носа.  — Не смотри на меня так, это не моя вина, — плюхнулся на футон Янис.  Илария его прибить готова была за то, что он прервал отдых Василисы, но сама Ладная Дева не роптала. Поднялась с футона и излечила Яниса, пока тот уже обдумывал новый план по поимке Кадзуки.