Предатель

-Я пойду...- ещё раз повторяет, будто одного было недостаточно. Однако её пальцы все ещё крепко держат его за предплечье. Паша приподнимает брови, глядя на неё. Она чувствует, что должна что-то сказать, объясниться, но почему же молчит он? Разве не он виноват больше? Разве не ей стоит обижаться на него? -Я одна, - её голос твёрд, но продолжения нет. Паша жмурится отводит взгляд и слегка потянув её на себя сжимает в объятиях. -Я была очень обижена, приходил Рома, я впустила, но он давно ушёл, - пусть и кратко, но он же поймёт...поймёт? Сквозь одежду громко бьётся сердце. Он уже знает, что тоже должен сказать что-то, но... -Паш, пожалуйста, просто расскажи, - эти большие глаза, ищущие на его лице ответы, нежные руки сомкнутые на спине. Что она хочет услышать, что хочет узнать? Все было так хорошо, а потом просто покатилось куда-то. Постепенно, неторопливо. Она ревновала, находила причины и ревновала сильнее, а он, словно и правда ничего не понимал или не желал понимать, давал все больше поводов и вёл себя все подозрительнее. И теперь... -Ну что же ты молчишь? - он сильнее сжимает её в своих руках, жмется колючей щекой к ее нежной и мягкой. -Я урод, Оля, я такой урод...- эти слова, убитый голос. Сердце заходится в испуганом ритме. Худшие картинки уже перед глазами. Словно в подтверждение он отстраняется. И не просто, а отходит почти на шаг. Паша кусает губы, мнется. -Ты мне изменил? - он отходит ещё на шаг, делая расстояние между ними больше. Проводит рукой по волосам, шипит от боли, вспоминая в каком состоянии сейчас ладонь. Почему он вообще зациклился на этом? Всего лишь пара мыслей, несколько секунд возбуждения. Он мог бы просто сказать, что не изменял, сказать, что даже не думал об этом. Он бы мог, но уже считал себя последним ублюдком за это. Подобные мысли переросли в большее в прошлом браке, они же его и разрушили. Он винил себя каждый раз, но был слаб, заключая в объятия каждую новую медсестричку. И ведь любил жену, сильно любил. При расставании чуть было не вздернулся прямо в собственной, разрушенной начатым ремонтом, квартире. Поэтому...прежде чем что-то случилось. Прежде, чем он сделал бы больно Оле...Даже за мысли себя ненавидел. И оправдания...любые слова для него были пустым трепом. Короткие ногти даже сквозь ткань полотенца легко достигают раны. От боли физической разум очищается. -Не прощай меня, прошу тебя, - он делает ещё один шаг назад, натыкается на стул, на котором сидел. -Нет, - она смотрит и не верит, но виноватый взгляд, растерянность. Он определённо... -Нет, ты ведь шутишь, нет...- снова? То есть вот так все закончится. Паша сильнее сжимает кулак, он ведь никогда не был таким уж любителем боли, но кажется будто сердце просто разорвется, если не сместить внимание. Только вот этого недостаточно и он прокусывает нижнюю губу до крови. Привкус железа во рту вызывает тошноту. -Я же...почему? - из лёгких словно выбили весь воздух. Паша просто двигает губами, не произнося ни слова. А что тут скажешь? Мне жаль? Никакие слова мира не смогут в полной мере объяснить этого. Ноги подкашиваются и он падает на тот стул, о который только что почти запнулся. Опирается локтями в колени, наклоняется, разглядывая рисунок на ламинате. -Не знаю, просто...я её увидел, как будто снова молод. Захотелось снова испытать это чувство... -И ты поэтому к ней в постель полез? Ты совсем что ли идиот? У нас ведь все было хорошо, - в тот момент казалось, что он задыхается. Все было хорошо, просто замечательно, прекрасно. Слишком хорошо чтобы быть правдой. -Я с ней не спал, просто...- разве обязательно спать чтобы измена засчиталась? Для него было достаточно другого. Предательски струсившего сердца, и реакции организма. -То есть как не спал? А где ты был всю ночь? - Паша успел похоронить себя. Его голос звучит совершенно обессиленно, словно уже не он говорит, а губы шевелятся за него. Оля едва разбирает слова. -Она узнала, что больна, 4 стадия, рак желудка, попросила остаться, я не смог отказать...- и цветы твои не сберег. Хотя что там было беречь...Паша закрывает глаза. От нервов кружится голова. Встать и упасть прямо тут. К ее ногам. -Паша...почему ты решил, что изменил? Ты думал о ней? - между ними как будто стекло. С её стороны прозрачное, с его тёмное. Он просто бормочет ответ, сильнее сжимает руку, влажная кровь снова заполняет ткань. -Но я подумал...подумал... -И все ещё думаешь? - если бы он видел, как она приближается к нему, то может уже бы сбежал, но сил взглянуть в глаза уже нет. Он боится увидеть там разочарование, ненависть, ведь уже привык видеть любовь. Закрывая глаза видеть её. Засыпая и просыпаясь. И как же теперь? Что теперь будет?       Она не знает почему идёт навстречу, не знает почему не может злиться. Почему так хочет обнять, даже после всего. В голове мелькает мысль: "Я бы приняла его, приняла даже после измены..." Это мысль просто ужасна. Словно она зависима уже настолько. Настолько, чтобы простить предательство. Чтобы понять то, что понять невозможно. Но то, что он говорит... -Нет, я лишь хотел...- и сказать такое стыдно. Ностальгия замучила? Даже смотреть на старое фото было приятно. Было хорошо на секунду почувствовать себя молодым и беззаботным. Не сломанным и несчастным, а целым, каким он и был когда-то...с Ди. Оля уже стоит прямо над ним. Паша видит её босые стройные ноги. Так хочется... -Ты замёрзла? Пол холодный -Господи, ты точно идиот, - и почему так расклеился. Она встаёт ещё чуть ближе, позволяя ему обнять себя, прижаться щекой к обнаженному животу. Он в совершенном раздрае. Пожалуй ещё никто не видел его таким, кроме стен собственной квартиры. Он ведь говорит, кричит о том, что любит её, и не произносит ни единого звука. -Не прощай меня, не прощай, - его шёпот разносится по телу колючими мурашками, растекается противным отчаянием. Взгляд невольно падает на пол. Только сейчас она замечает опустевшую бутылку с виски на полу. На столе такая же. Вот же черт дёрнул заполнить бар. Оля уже ищет глазами третью ожидая самого худшего. Она стоит на кухонной тумбе. Такая же пустая...       Голова болит просто адски. Буквально разрывается от боли, картинка плывёт, кажется будто и не лежит он, а плывёт на лодке сквозь пространство и время. Слева что-то мелькает. Паша поворачивает голову. -Проснулся? - Оля едва приподнимает уголки губ, выглядит очень встревоженно. -Что ты вообще сделал со своей рукой? Почему не сказал? - Паша бросает совершенно безучастный взгляд на свою ладонь. Пытается полностью разогнуть, но не получается. В дополнение к головной боли идёт другая, пронзившая всю руку от ладони до плеча. Он шипит, прикрывая глаза. -Господи, да что с тобой? - он уже не помнит, как, почти рыдая умолял её бросить его. Как дойдя до спальни шептал слова любви. Как засыпал, называя себя последним ублюдком. Удивительно даже то, что он дошёл сам, что говорил связно. Оля так и не смогла заснуть. Села рядом, на свою половину, Паша сразу прижался к ней во сне, периодически вздрагивая. Сказанного вчера было достаточно? Вовсе нет, но едва ли даже в трезвом состоянии он смог бы сказать больше, может быть даже потому что сам не понимал себя. Так как же понять ей? За прошедшую ночь Оля так и не смогла решить, что делать. Но удивительно...она не злилась. Хотя должна, у неё были все права на это. Когда комнату озарил солнечный свет, брюнетка смогла разглядеть странную повязку на его руке. Немного времени и она осознает. Выбирается из объятий. Видимо ее отсутствие и разбудило его.       Паша молча смотрит, как Оля осторожно промывает рану, аккуратно разгибает ладонь, чтобы рассмотреть получше. -Ну все не так плохо, как я думала, слава богу, где ты так поранился? - Паша молчит. Оля поднимает глаза чтобы спросить ещё раз, натыкается на обожающий взгляд. В очередной раз...он опять делает это. Сердце, если бы даже она злилась, вновь наполняется нежным чувством. Она протягивает руку, касается его щеки. Это омут, болото, зыбучие пески нелогичности. Он перед ней такой беззащитный. Виноват, без сомненья. Ей бы стоило хотя бы немного проявить характер, но... -Паш? - он нежится о её руку, так честно, открыто, что дух выбивает. -Мне жаль, что ты увидела меня таким, - Оля наклоняется к его лицу, даже не жмурится, хотя от него сильно пахнет перегаром. -Ты мог просто сказать, я бы немного позлилась, но простила, незачем было так...- так убиваться? Так грызть себя? -Она просила встречаться с ней, а я не мог думать ни о чем, кроме того, что не успел купить хорошего подарка, не успел вовремя вернуться к тебе, я...- её тонкие пальцы накрывают его губы. -Другое, хочу услышать другое, - Паша тяжело сглатывает вязкую слюну. Касается её руки, чтобы на секунду отнять пальцы, а затем вновь поцеловать их. В голове происходят самые настоящие фейерверки, во всем теле слабость, свет причиняет боль уставшим глазам, а он не может думать ни о чем, кроме тонких пальцев с запахом их аптечки. Дурость? Определённо. -Ты все ещё не хочешь чтобы я тебя прощала? Все ещё хочешь чтобы ушла? - глупость, никогда не хотел, в самых страшных снах боялся этого. -Нет, хочу остаться -Так может быть так и поступим? -Хорошо, так и поступим, - она не удерживается от короткой мягкой улыбки. -Я тут воды принесла, таблетку, Лизе уже позвонила, останешься дома, но больше не напивайся так, хорошо? - Паша, как завороженный смотрит на неё, будто она заколдовала его. -Неужели ты совсем не обижаешься? Я ведь... -Очень обижаюсь, так сильно обижаюсь, - Оля приподнимается забирает с тумбочки стакан с водой -Выпей-ка, - как требование для продолжения разговора       Он делает то, что она просит. Приподнимается, жадно глотает живительную жидкость. Давящая боль, будто слегка отпускает. Паша опускается обратно на подушку, облегчённо расслабляется, когда её прохладная рука касается его горячего лба. -А теперь спи, - он все ещё глядит на неё своими голубыми. Оля кладет ладонь сверху, отрезая обзор -Люблю тебя, - шепчут его губы совершенно беззвучно -А я тебя, - она отнимает свою руку, наклоняется, глядит прямо в глаза и, так долгожданно целует...