Из жизни вампиров

      — Ммм-нна, мм-нна, мм-на… ночная бабочка, ну кто же виноват… — сквозь зубы напевала Наталья, нанося на лицо толстый слой мейкапа, свою профессиональную маску, единственную защиту от враждебного окружающего мира.       Потом пришла очередь бровей. Черный карандаш слегка дрожал в Натальиных пальцах. Рисовала она щедрыми мазками поверх собственных, лысоватых, немного покосившихся за последние годы. Вышло как-то подозрительно. Наталья уперлась в зеркало критическим взглядом, и свеженарисованные угрожающе-черные брови, похожие на червяков, шевельнулись.       — Страшновато, конечно, но на вечер сойдет! — успокоила сама себя Наталья. — Вечерний макияж должен быть каким? — деланно-бодро спросила она и сама же себе ответила — Стойким! Стойким, вот каким…       Поковырялась в стоящей под зеркалом бумажной коробке с посеревшими обтрепанными краями. Так, что тут у нас? Помада фиолетовая, есть еще ярко-малиновая и… цвета пьяной вишни?! Нет, действительно, это как же нужно было набраться? На трезвую голову такое не купишь.       На дне лежала плоская пластмассовая коробочка с тенями. Наталья еще раз взглянула на свое отражение в зеркале и слегка содрогнулась. А вот тени однозначно лучше не наносить! И вообще, надо бы, конечно, меньше пить. Но ведь выпьешь, и тоска отступает, страх притупляется. А страшно ей бывало почти постоянно. Вот сегодня тоже. Мало ли кого встретишь ночью на набережной. Или ЧТО.       Наталья поежилась и все же неохотно начала одеваться. Что поделаешь, надо. Как там у классика? Ночь, улица, фонарь, аптека… Это похоже на формулу ее жизни, и каждому понятно, что если в ней ровно на одну четверть ночи, на четверть улиц, фонарей и аптек, то ни на что другое места не остается.       Наталья вздохнула. Так и есть. Ночь — вот она, улица — прямо под Натальиными ногами, есть и фонарь, расположенный стратегически, не так далеко, чтобы торчать здесь на набережной в полнейшей темноте, и все же не так близко, чтобы слишком ярко высветить ее лицо и, чего доброго, спугнуть клиента вечерним, стойким макияжем.       А что касается аптеки, то и она тут как тут. На углу переливается вывеска. Написано, правда, «Бар», но зато добавлено «24 часа», что прочно роднит его с аптекой. И лекарства в нем такие, что помогают сразу от всех болезней.       Наталья с тоской посмотрела в ту сторону, потом прошлась по безлюдной набережной взад-вперед, ежась от морозного ветра и слегка сгорбившись, потому что прятала холоднющие руки глубоко в карманах.       Издалека услышав в темноте шаги запоздалого прохожего, она приняла элегантную позу, руки из карманов быстро вынула и даже оперлась ими на ледяной, как могила, каменный парапет, изображая изящную задумчивость. Не помогло, тот торопливо прошел мимо и даже не оглянулся, не соблазнившись Натальей и ее вечерним, стойким. Наталья разочарованно хмыкнула и снова сунула руки в карманы. …Ну кто же виноват? Мда, кажется, переборщила она сегодня с бровями.       И вот когда Наталье уже казалось, что все было напрасно, зря она красилась, зря малевала себе брови, зря мерзла на набережной, появился Он. Ну плешивый, плюгавый, небритый, зато клиент, а значит, не виноват. Вот привязалась-то песенка эта дурацкая, нет бы возвышенное — ночь там, улица, фонарь… А все потому, что постоишь ночью с Натальино на улице, намерзнешься под фонарем, так только ерунда в голову и полезет. Клиент мялся, робел, но Наталья ловко подхватила его под руку и повела по каменной лестнице вниз, к самой реке.       — А как же мы будем? — глупо бормотал он.       — Да у нас прекрасно получится! Я всех туда вожу, — весело уверяла Наталья, не слушая его робких возражений. — Ну не на улице же нам с тобой, прямо под фонарем, у аптеки…       И все действительно получилось прекрасно. Вверх по лестнице Наталья поднималась, блестя от удовольствия глазами и слегка пошатываясь. С трудом удалось столкнуть обмякшее и непослушное тело клиента в воду, потому что она опять выпила слишком много; плюгавый клиент оказался неожиданно полнокровным. Вот такая Наталья ночная бабочка, кто же тут виноват?