Принцесса, Рыцарь, Дракон

      За поворотом слышалось громкое ржание лошадей, топот копыт по камням, отборный мат вперемешку с руганью грубых, басистых голосов. Лиша́с затаила дыхание, но от недавнего бега вдох громом разнёсся по горам, а после всхлип из-за собственной ничтожности. Холодная, шершавая скала за спиной служила хоть какой-то опорой для ослабевшей преступницы. Изодранные ноги непрерывно гудели, стенали от напряжения. Биение сердца казалось непомерно громким. Перед прикрытыми глазами вставали картинки появления вооружённого конвоя, тут-то её и прихлопнут за побег, кражу.       Минутная передышка закончилась. Лишас старалась держаться ближе к скале, так хотя бы был мизерный шанс, что не заметят за редким выступом. Тело дрожало, трясло от непривычной нагрузки. Тупая боль в мышцах сейчас ощущалась пшиком по сравнению с тем, что осталось за спиной. По крайней мере, беглянка очень надеялась, что все ужасы, взаправду, миновали её, обошли стороной. Хотя бы сейчас.

***

      Запястья стянуты слишком крепко грубой верёвкой — самостоятельно не развяжешь. Связанную, побитую завели в кабинет начальника караула. Ещё довольно молодой мужчина, широкие плечи, мускулистые явно рабочие руки, цепкий взгляд и до ужаса суровый вид. «Колючие», неприятные глаза пробежались по девичьему телу, задержавшись лишь на груди, что выглядывала из-под порванной рубашки. Улыбка тронула тонкие губы, превратив в извилистую линию. Если бы не тряпка во рту Лишас обязательно плюнула в рожу ублюдка, к тому же слюны скопилось достаточно на смачный, оскорбительный плевок. Руки молчаливых подчинённых бесцеремонно толкнули в спину ближе к столу, сквозь кляп в ответ послышалось то ли проклятья, то ли ругательства, а возможно всё вместе.       Начальник дал небрежную отмашку, чтобы их оставили с пленницей наедине. В её тёмных глазах не капли раскаяния, только сгусток чистой ненависти. Два горячих уголька с прожилками огня даже не думали затухать, наоборот, при виде высокомерного мужчины пламя вспыхнуло с новой силой. Лишас поморщилась, вновь высказала недовольство в нецензурной форме. С таким лицом, точно не приветствуют и не желают хорошего времяпровождения.       — Строптивая, с тобой будет жарко, — по его лицу расплылась ухмылка, а пальцы уже расстегивали ремень.

***

      От бега в глазах темнело, последние силы грозились вот-вот покинуть тело. Ох, матушка-удача! Как же хорошо, что она тоже женщина! За очередным поворотом Лишас едва разглядела темнеющий вход в пещеру, не задумываясь, со всех ног понеслась к предположительному спасению. И ведь ничего не смутило в тот момент: ни густой мрак внутри, хотя закатные лучи должны проникать и как-то освещать, ни дым, что вырывался с некой периодичностью, а после быстро растворялся, ни подозрительно идеальные, выточенные разумным существом края входа. Беглянку ослепила надежда на призрачное освобождение от преследователей, отдых, ощущение безопасности.       В пещере оказалось слишком темно, какая-то завеса не давала последним лучам феала проникнуть внутрь, а ещё густой воздух мешал дышать, словно под водой находилась. Но ведь для беглянки такие трудности играли на руку, здесь можно затеряться. Пара шагов с повёрнутой к проёму головой, надеялась, что не появится конвой, подуспокоившись, Лишас развернулась. Стоило ей только это сделать, как тут же, прям перед носом возник огромный, тёмно-синий айсберг с узкой прорезью черноты. Воровка отшатнулась, но вскинула украденный клинок, направив остриё на глаз противника.       — Это что за хуйня? — больше у себя спросила она, мысленно обматерив ещё сильнее, потому что слишком громко заорала. Глаз исчез в темноте, но Лишас не опустила клинок.       — Не пристало такой красавице сквернословить. Тебе это не к лицу, — совсем рядом послушался приятный, спокойный голос. Говорил мужчина, неместный из-за лёгкого рычащего акцента. — И опусти железку, поранишься — больно будет.       — Не тебе меня поучать, — чудовищный глаз вновь неожиданно открылся, медленно, грациозно он поднимался всё выше от земли. — Где ты, говорливый ублюдок? Помоги убить эту тварь…       Яркая, огненная вспышка сверкнула высоко под сводом пещеры. Пламя шарообразным куполом рассеивалось над головой застывшей в страхе беглянки. Света от жаркого марева оказалось достаточно, чтобы Лишас разглядела перед собой спокойно сидящего, живого Дракона. Огонь алым бликовал на тёмной чешуе, отливая причудливыми оттенками, как художник смешивал краски, выводя каждый мазок на полотне. Из ноздрей вышел густой, душащий смог. Чудовище не спешило сжигать её или есть, пока просто наблюдало, ужас же облачил тело в лёд.       Опасно оставлять Дракона без присмотра, но Лишас всё же бегло оглядела пещеру. Кроме чудовища никого живого не наблюдалось. Пугающая мысль морозными, мокрыми лапами прокатилась по спине.       — Ты со мной говорил всё это время? — озвучила Лишас мысль, голос дрогнул на первом же слове.       — Да. И опусти уже эту железку! Мне совершенно не импонирует, когда в лицо, тем более в глаз, наводят что-то острое, — слова звучали грубее, в более приказном тоне. Глубокое рычание, которое пронизывало каждую фразу, тоже не укрылось от слуха вторженки. — Может, расскажешь, зачем так нагло заявилась ко мне? Я отдыхал, между прочим.       — Ох, извиняй, Ваша Светлость, что разбудила, — выплюнула беглянка, расшаркиваясь в неумелом реверансе.       За время разговора конвой так и не появился, хотя по внутренним ощущениям прошло минут пять. Огненное марево над головой спадать не спешило, освещав своды пещеры, а у входа держалась непонятная для Лишас, дымчатая пелена, настолько плотная, что не пропускала свет снаружи. Так же хорошо, что она до сих пор жива, даже не покалечена, хотя стояла на ногах из последних сил, и трясло её по-страшному. Дракон перешёл на другое место, после чего лёг на живот, аккуратно сложив лапы. Не сводил глаз-индиго с преступницы, перед которой оказалась пышная подушка.       — Сядь. Не могу смотреть, как ты трясёшься, и на холодный камень тебя не посадишь.       Однако Лишас не шелохнулась и продолжила стоять из принципа, как тогда с капитаном.

***

      Мозолистые, шершавые руки сорвали с пленницы рубашку, последние уцелевшие пуговицы со звоном разлетелись по комнате. Хотя рубашкой это можно было с натяжкой назвать, так — лохмотья, остатки чего-то там, что когда-то носила. Начальник караула времени даром не терял и припал к обнажённой груди, оставив на смуглой коже красноватые, жалящие засосы. На языке сладко-пряный вкус, что возбуждал, пьянил, туманил разум. Мужчина упивался близостью и полным контролем над Лишас, которой не посчастливилось попасться ему однажды на глаза.       Тогда, чуть больше недели назад, Лишас случайно встретилась теперешнему хозяину. Загадочная красавица с угольками глаз, жар от них снедал, проникал сквозь парадную форму. До ужаса томный, манящий взгляд в его сторону, что поймал новый начальник караула. Смуглая кожа, вероятно, потому что опалена внутренним огнём, струящимся по венам. Пухлые губы изогнулись в ехидной усмешке, а после соблазнительница высказала какую-то пошлость стоящей рядом девушке, от чего та смущённо захихикала, прикрыв ротик ладошкой. Милая стесняшка проигрывала по всем фронтам вызывающей, эффектной подруге.       И вот Лишас у него в руках. Грязный рот, из которого мужчина уже успел наслушаться всевозможных ругательств, заткнут тряпьём. В углях тлела злоба и ярость, по лавовым прожилкам струилась ненависть, прожигав насквозь. Пусть в этот раз не удастся вкусить манящих губ и остренького язычка, не попробует их в действии, вот приручит, укротит и тогда насладится. Тёмные, слегка спутанные волосы спадали на глаза, щекотали нос, поэтому пленница кривилась, фыркала. Бечёвка, что удерживала кляп, разодрала уголки губ, сама материя успела пропитаться слюной.       Сквозь ткань прорывалось лишь недовольное мычание. Так Лишас реагировала на каждое действие со стороны начальника, неважно будь то поглаживание, поцелуй в сосок с последующей лаской, или же укус, засос. А мужчина старался выводить на контакт, пытался приманить удовольствием, нежностью, однако встречал одну ненависть в глазах. Гадкая, упрямая девчонка! Не желает по-хорошему — её выбор. Губы метнулись выше, к шее, там он кусал, сопя на ухо, от переполняемой страсти.       Насильника не спасёт ни красота, ни харизма — ничего не способно переубедить жертву. Липкое, тошнотворное отвращение окутывало больше с каждым прикосновением тонких губ, мозолистых рук к хрупкому телу. Была бы возможность, выплюнула бы лёгкие от одного поцелуя. Такого мерзкого, натянутого и одностороннего. Мужчина продолжал льнуть к смуглой коже, в особенности к груди, с еле слышным мурчанием сжимав, несильно прикусывал соски. Ураган взметнулся к горлу, защипало глаза, Лишас попыталась смахнуть непрошеные капли.       Губы едва ощутимо сдавили сосок, а вот пальцы сжали и оттянули второй. Возглас глухим рёвом прорезал напряжённый воздух, после потонул в пустоте. Лишас отвернулась, лишь бы не видеть надменное лицо с ухмылкой. Гладкая кожа пошла складками от пляшущего языка, боль колким импульсом проскочила по телу от укуса, пока ещё слабого, даже отчасти нежного, игривого. Лишас громко втянула воздух носом, после чего издала что-то похожее на рычание. Начальник демонстративно очертил второй сосок языком, зацепившись взглядом за тлеющие угли. Прикусил самый кончик и оттянул. Девичьи пальцы вцепились в дерево, зубы сомкнулись на тряпке, лишь бы заглушить жжение.       Мужчина щедро отсыпал новые и новые укусы на соски, грудь пекло от грубых действий. А он никак не унимался, поистине с детским восторгом и азартом в глазах продолжал терзать пленницу. Прижимался возбуждённым пахом, показывал свои намерения. Лишас отошла, насколько могла назад, стоило начальнику убрать руки с талии. Очередной маленький шажок, но она упёрлась в стол, промычав, наверное, тысячное ругательство в тряпку. И сразу же получила ощутимую пощёчину.       — Веди себя хорошо, шваль, и это будет единственный удар, — ноздри Лишас раздувались, а после послышался приглушённый визг и ругань. Грубая рука сдавила шею, крепко удерживала, не дав согнуться от боли, когда кулак прилетел в живот. — Грязная, чёрная шлюха!       Лишас закряхтела, замычала от боли, что разрасталась в животе. Дрянная тряпка во рту и так мешала нормально дышать, а ещё ублюдок душил. Ухмылялся, нравилось ему, видимо. Снова стон, на глазах мутная пелена из-за выступивших слёз. Гадство. Зажмурилась, чтобы привести себя в привычное состояние — стойкой, несгибаемой девчонки. Получилось на какое-то время. Однако горькие капли всё равно блестели в свете комнаты на углях. Пленница чувствовала, что скоро сломается под напором мужчины, внутренний стержень уже погнут. Хотелось разорвать оковы на руках, изо всех сил оттолкнуть мучителя, чтобы сбежать.       Начальник приблизился к лицу пленницы, в нос ударил терпкий аромат табака, а также нотки горького шоколада, бергамота. Совсем не то, что она ожидала: не смесь мочи и пота, вкупе с перегаром дешёвым пойлом. Усы защекотали кожу. Едва ощутимый, слишком нежный и в то же время игривый укус отпечатался на кончике носа. Лишас распахнула глаза, специально зажмурилась, чтобы не видеть мерзкую рожу рядом, но странный поступок выбил её из колеи. Теперь туда прибавился и влажный след от языка. Бедняжка отодвинулась насколько позволяли обстоятельства, опасавшись внезапной ласки или её последствий.       Тонкие, тёмные пальчики вцепились в край стола, поглаживая отполированное дерево. Прохладная гладь успокаивала, создавала хоть какое-то ощущение опоры и контроля над ситуацией. А разум рад обмануться. Нет, все козыри и власть не у неё. Совсем не у неё.       Массивной скалой навис над жертвой, отрезал собой пути к отступлению, ладони задвигались по телу. Начальник не мог насытиться ей, ни трогать, ни сживать в своеобразных объятиях. Штормило от желания подарить нежность, успокоить напуганную девочку — отцовский инстинкт внезапно пробудился, до низменного порока — грубо взять понравившуюся игрушку, драть её во все щели. Пальцы пробежались по спине, заигрывая. Мужчина опёрся о стол, загнав Лишас в ловушку, расставив руки по обе стороны. Глаза, полные слёз, устремились на довольное лицо, кожу опаляло дыхание. Лишас неосознанно сжалась, опустившись на несколько сантиметров, в надежде спрятаться. Терпкие поцелуи распускались на щеках, раскрывались опьяняющим ароматом.       Грубые, рабочие руки слишком сильно сжали груди, отчего Лишас взвыла, выгнувшись, вновь закрыла глаза, послышалось сдавленное хмыканье. Места прикосновений пульсировали болью, словно тысячи насекомых жалили, пробиваясь сквозь тело наружу. Грудь идеально помещалась в широкие рабочие ладони, но не было ласки. Мужчина оттягивал, выкручивал соски, так что те горели. Минутная передышка, чтобы почувствовать послевкусие новых ощущений, и лапы коршуна вновь стали терзать бедняжку. Проклятья нескончаемым потоком лились из недр души, но терялись в мокрой от слюны тряпке. Белые девичьи зубки впивались в ткань раз за разом, так терпеть легче. Отвратительное, наглое, бесцеремонное лапанье столь интимного места вызывало тошноту.       Табачный отпечаток губ остался на кончике носа, влажными пятнами на щеках и лбу. Всё сильнее воротило. Тошнило от сладко-нежных поцелуев, мозолистых рук, которые изучали измученное тело. Лишас чувствовала каждую царапинку, каждую неровность на пальцах. Шипастые, колкие, обжигающе тёплые ладони прожигали, ставили клеймо страсти. Но нет возможности убежать, спрятаться, приходилось терпеть. Чувствовать, как он тёрся пахом о низ живота, как прижимался возбуждённым членом, и терпеть. Руки крепко связаны сзади, не разорвать верёвку, не оттолкнуть насильника. Не сказать: «Хватит! Прекрати!»       Он щипал за порядком измученные соски, сжимал, тянул на себя, заставлял выгибаться, чтобы было не так больно. Однако жгучее, перчённое ощущение уже проникло внутрь и пекло. А приглушённые тряпкой стоны, лишь пробуждали азарт в насильнике, что упивался властью и безнаказанностью, непомерным чувством вседозволенности. В его руках безвольная игрушка, с кляпом и замотанными за спиной кистями. Лишас слабо трепыхалась, когда терпение доходило до точки кипения, но на полноценное противостояние уже не способна. Старалась сдерживать слёзы, которые выступали на глазах от унижения, страданий.       Начальник караула уткнулся, вдыхая пряный аромат девушки. Сандал, кардамон и нечто перечное. Сочный, взрывной вкус дарила она, разливалась чистым удовольствием на языке. Едва ощутимый укус мочки, от чего Лишас придвинулась ближе к мужчине, попав в его объятия. Шершавая ладонь прошлась вдоль позвоночника, а вслед за этим дрожь щекотки. Как заёрзала после, как завертелась, лишь сильнее запутывалась в капкане его рук, что он так старательно расставлял. Она старалась отдалиться, сбежать, при этом притягиваясь вплотную к его телу. Носик уткнулся в широкую грудь, а в следующее мгновение между ними пропасть.       Тонкие губы тронула усмешка. Его забавляла ситуация: как бы игрушка не отстранялась, всё равно попадала в объятия. Его маленькая, непослушная марионетка. Оставил новый засос на смуглой шее. Сводящая с ума сладость, насыщенный вкус горького шоколада с перечной остротой остался на языке, и невероятно долгое послевкусие. Девушка-вино, что туманила разум, притягивала одним лишь взглядом угольных глаз. Сладкая и душераздирающая, сейчас даже не способная сопротивляться, скованная, при этом держала лицо, храбрилась.       Мужчина подхватил её под ягодицы, рывком оторвал от такой нужной ей опоры, подняв в воздух, лишь для того, чтобы подарить новую — стол. Начальник вцепился губами в шею, кусая, а после оставил багровеющий засос. Щёлкнул кожаный ремень в руках, от чего Лишас дёрнулась. Удавка обвила, сковала плотным кольцом горло. Коршун потянул «поводок» на себя, притягивая девчонку ближе.       — Тебе идут ошейники, теперь в них и будешь гулять, сука!       В ответ мычание, огненные прожилки на углях вспыхнули. Тяжёлый взгляд исподлобья переплёлся с липким, похотливым капитанским. Два пламенных языка вгрызлись друг в друга, змеями завертелись, кольцами оплетая, разбрызгивали яд. Сердце отбивало боевой клич барабанной дробью. Сейчас. Лишас пантерой бросилась на начальника караула, сбивая его с толку, но, к сожалению, не с ног. «Поводок» остался у него в руках.       Из-за собственной самонадеянности Лишас угодила в ловушку объятий. Цепкие пальцы вновь схватили её, сминая покалеченное тело. Кожу жгли укусы, болью разливались. Слишком широкий шаг, и снова они у стола. Этого ужасного стола. События повторяются, раз за разом заставляя переживать одно и то же. Капитан рывком поднял её, усадил на твёрдую, деревянную поверхность. Нос защекотали табак и шоколад, тонкие губы изогнулись в гадкой ухмылке. Сдавленный, едва различимый всхлип.       Почувствовав разъедающую кожу на щеке слезу, Лишас отвернулась от начальника караула. Гордость заставляла держать лицо при любых обстоятельствах, даже таких безвыходных.

***

      Беглянка демонстративно пнула подушку, мышцы жалобно взвыли. Это оказалось последней каплей, ноги подкосились. Лишас рухнула на каменный пол пещеры и разодрала бы колени, однако встретилась с прохладным атласом, да воздушной мягкостью. Глянув вниз, девушка обнаружила изумрудную ткань, которую недавно грубо отпихнула от себя. А ведь приятно. Тело расслабилось. Вот он, долгожданный момент отдыха. Воздух прорезал облегчённый стон.       Ноги тряслись от перенапряжения, тело молило об отдыхе, однако Лишас не отводила пристального взгляда с чудовища, что прикорнул неподалёку. Огромный. Его глаз, наверное, с неё размером. Видела жуткие, острые клыки. Да она же крошка по сравнению с ним, на зубок, проглотит — не заметит. Вероятно, поэтому девушка ещё жива, такой не наешься, а вот уже целым отрядом — возможно. Она побледнела, сволочь выжидал, приманивал на неё себе ужин. А Дракон, казалось, ничего не замечал, дремал, прикрыв глаза, порой выдыхая едкий смог. Не замечал тот ужас, что отражался на её лице.       — Расслабься, девочка, не съем, — огненное марево под сводом пещеры почти развеялось, в полумраке сверкнул тёмно-синий айсберг. Девочка грубо и нецензурно послала Дракона. — Если прекратишь сквернословить и поделишься со мной, почему за тобой охотится целый отряд, то…       — Пошёл ты! — Лишас попыталась встать и демонстративно уйти, но погоня слишком её измотала — ноги отказались шевелиться.       — Маленькая грубиянка! Кто ж тебя таким словам научил? — чудовище вновь поднялось. Он всего лишь повернулся, а воровки коснулась гладкая чешуя на морде. По пещере пронёсся вопль. — И что мы кричим? Говорил же — не буду есть.       Лишас затрепыхалась, задергалась, пытаясь отползти, но это не принесло результатов. Дракон потёрся об измученные, побитые ноги. Чешуя гладкая, горячая, совсем непохожая ни на рыбью, ни на шкуру варана. Слишком приятная. Девушка тяжело вздохнула, испустив некое подобие стона. Милый жест, в котором чувствовалась ласка и желание успокоить. Закрыла глаза и погрузилась во тьму. Снова «погладил» её. В носу засел едкий запах дыма от дыхания, поэтому беглянка закашлялась.       Огромный, огнедышащий, жуткий монстр сейчас казался таким милым и ласковым, будто, правда, не собирался обижать. Было в нём что-то человеческое, возможно, потому что он подозрительно настойчиво хотел помочь. Однако его близость и прикосновения пугали.       — То есть ты хочешь продолжить игру? — Дракон спросил тише, чтобы не оглушить.       — Какую игру? — а вот она уже не могла себя контролировать и быстро соображать. Из-за стресса голова пухла, а ласки чудовища добили.       — В какую передрягу могла попасть такая красавица, как ты? Вероятно, самого короля отвергла с предложением руки и сердца, — с девичьих губ слетел непроизвольный смешок. — Я прав?       — Нет, — улыбка, словно клеймо, отпечаталась на лице.       — Тогда в чём дело?       И Лишас рассказала, что её оклеветали, так как приглянулась начальнику караула, но ей удалось сбежать, стащив клинок. Пропустила значительную часть с издевательствами, хотя картинки всплыли в голове.

***

      Мужчина развернул девушку к себе спиной. Голая грудь впечаталась в стол, а эта сволочь ещё и потянул за ремень, заставив выгнуться. Перед глазами мутная завеса из слёз. Злость услужливо уступила место отчаянию и боли. Появилось смирение и ожидание исхода. Скорее бы всё закончилось. Однако начальник караула медлил, продолжая играться, оставлять поцелуи и засосы. Казалось, на ней уже живого места нет — всё в винных цветах. Пальцы очертили выступающие позвонки. Обхватил руками талию, провёл вдоль рёбер. От щекотки Лишас повиляла бёдрами, тем самым потёрлась о пах мужчины.       — Какая же ты нетерпеливая, малышка! Потерпи чуть-чуть, и я тебя оттрахаю так, что ходить не сможешь, — шептал ей на ухо начальник караула, прижимаясь возбуждённым пахом к её заднице.       Лишас наивно попыталась отстраниться, но загнала себя в ловушку, лишь плотнее прижалась к столу. Цепная реакция: куда она, туда и мужчина. Убегать больше не получится, просто некуда. Он целовал её за ушком, покусывая мочку, тяжело пыхтя при этом. Отвратительно. Его близость — тошнотворна. Вызывала лишь омерзение. Прикосновения не приносили ничего кроме боли и слёз. От лихорадочных метаний рук по телу пленница дёргалась, извивалась, получая сдавленное хмыканье. Все ощущения доведены до абсурда, перекрывая друг друга.       И тут она совершила неслыханную глупость. Доведённая до отчаяния Лишас не сдержалась и в попытке освободиться пнула мужчину. Матерный возглас, а после её лицо прокатилось по столу. Рот наполнился кровью, что впитывалась в уже отсыревшую тряпку. Тошнотворный вкус, что буквально въелся и остался на языке. Девушка тихо заскулила от боли, а у самого уха услышала угрожающий рык, от которого внутренности свернулись в плотный комок. Начальник поднял её за волосы, после чего со всего размаха приложил о стол. Истеричные крики тонули в складках, но так ласкали самолюбие.       Он наслаждался отчаянием, агонией, в которой находилась пленница. Глупенькая девочка, если бы не сопротивлялась, всё прошло гладко и красиво, но он бы соврал, сказав, что не хотел применять силу. Восхитительно!       Стоило ей затихнуть, как руки сползли с талии ниже, стягивая льняные штаны вместе с бельём. Прекрасная, круглая попка и аккуратные половые губы, что девушка так старалась скрыть, сжимая ножки. Какой милый и невинный жест. Мужчина провёл пару раз членом по промежности, пробурчал что-то себе под нос. Сухо. Удивительно, что начальник рассчитывал на что-то иное при таких обстоятельствах. Мог бы быть пообходительней, нежней, тем более не доводить до жуткого эпизода двухминутной давности, возможно, тогда бы она и возбудилась. Дёрнул за ремень, от чего Лишас закашлялась.       — Грязная шлюха, что ты не течёшь? Дрянь! Ты же, блядь, на каждый хуй бросаешься!       Два пальца бесцеремонно вошли в лоно, елозя там. Шершавые они раздирали нежные, чувствительные стенки, доводили до криков боли. Вопли, что рождались в самом сердце и штормом вырывались наружу, только вот застревали в тряпке. Тихий вой ветра пробился сквозь тканевую завесу, после чего окончательно потонул в полумраке кабинета. Дикое отторжение на пару с тошнотой разрастались в груди. От каждого прикосновения, поглаживания, несчастную выворачивало наизнанку. В какой-то момент на языке появился мерзкий кислотный вкус, что впитался в тряпьё.       Ремень натёр шею, но за его конец настойчиво продолжали тянуть. Тугое кольцо сковало, вросло в мясо. Кожа растёрта до крови, горло жгло. И не содрать удавку, не спастись от цепких когтей. Слёзы лавовыми дорожками стекали по щекам, а Лишас даже не пыталась их сдержать, усмирить. Время — бессердечное чудовище, что медленно переставляло лапы, волоча за собой громоздкое тело. Длинная и непомерно тяжёлая накидка-принятия легла на плечи, вдавливая во всё ещё холодное дерево.       Начальник, казалось, совершенно не спешил, продолжал развлекаться с всё такой же сухой промежностью. Лишас из-за истерики даже стоять не могла, ноги тряслись, подгибались, но грубый рывок за поводок, и приходилось вновь стоять смирно. Пальцы онемели, а мышцы на руках задеревенели, ныли при каждом движении. «Трахни уже меня, выблядок!» — молила девушка.       Боги вняли молитве несчастной. Мужчина выпустил поводок. Тело по инерции рухнуло вниз. Но не было ни крика, ни очередного проклятья-ругательства. Угли потухли, даже огненные прожилки исчезли. Тёмный глаз, пропитанный грустью, под пеленой из слёз, казалось, смотрел прямо в душу, отравляя ядом. Ядом, таким жгучим и тошнотворным, от которого хотелось спрятаться, закрыться. Смачный плевок растёкся по лицу девушки, только после этого слабая искра мелькнула, но так же скоро растворилась.       — Шлюха! Что, уже не выёбываешься? — хмыкнул начальник, оставив на ягодице шлепок. Её невнятный возглас. — Может, ты хоть порычишь?       Новый шлепок расцвёл, подобно орхидеи на смуглой коже. Но Лишас не зарычала, не закричала, лишь жалобно проблеяла овечкой. В угольках даже намёка на эмоции не наблюдалось: ни вспышек ярости, ни выворачивающего наизнанку отвращения. Одно лишь смирение. Горькое, мерзкое, но такое простое.       И вновь тошнотворная близость в несколько миллиметров. Ткань его одежды лизала прохладой спину, но сквозь неё проступало тепло тела. Табачно-горькое дыхание вгрызлось в шею и ушко. Пальцы смахнули тёмный локон, обнажив лоб на пару мгновений. Прядь вновь спала на лицо. Подушечки защекотали смуглую кожу, от чего Лишас поморщилась. Рука метнулась к волосам, сжимая их в кулаке. Вновь скулёж побитой собаки. Вся копна в его власти, за неё он дёргает, мотает головой, как куклу. Любимая новая игрушка, на ближайшие пару дней точно. Желанная, опьяняющая, вредная, но чертовски притягательная маленькая дрянь.       Властным движением мужчина раздвинул ягодицы, сплюнул на раскрытую ладонь, чтобы смочить член. Завизжала, когда влажная плоть стала проникать, нет, отнюдь не в промежность. Тонкие пальчики впились в ладони, переплелись, чтобы хоть как-то оттенить, перенести боль на себя. Всхлип, пробирающий до костей, полный страданий. Ядрёная смесь, кислотная, но такая звучная и говорящая о внутреннем состоянии.       Резкими толчками он натягивал на себя несчастную девушку, которая уже не сдерживалась и плакала от боли, унижения и бессилия. Горькие слёзы блестели в тёплом свете кабинета. Жаль, что в душе бушевал колючий холод. Ладони блуждали по её телу, сжимали грудь, пальцы игрались с сосками. Лишас пыталась отвлечься на более‐менее приятные ощущения, хотя они тоже вызывали отвращение и желание блевануть. Вот и её первый раз сзади. Так себе достижение, по крайней мере, не при таких обстоятельствах. Не тот мужчина, не та обстановка, и полная моральная неготовность.       Губы оставили влажный след на лопатках. Начальник пугал Лишас своей внезапной нежностью. Он то бил, душил, издевался, грубо трахал, то целовал, ласкал, гладил. Сейчас вновь накатила непонятная волна доброты, сострадания, однако девушка не поддавалась на уловки. Невнятное мычание сквозь кляп — единственная реакция, которой она его удостоила. Мужчина продолжал льнуть к спине, рисуя волнистые узоры, успокаивал напряжённые мышцы. Подействовало. Расслабилась.       — Потерпи ещё немножко, малышка. Ты привыкнешь, и тебе понравится, — нагнулся к самому уху, чтобы нежно проворковать, конечно же, не забыл прикусить мочку напоследок.       В ответ мычание, и не понять стон ли полный боли, иль же согласие. Начальник притянул её за бёдра ближе, чтобы член вошёл на всю длину, так и держал девушку чуть дольше минуты, наслаждавшись. Лишас тряслась, сжимаясь. Мужчина заставил её подняться, притянул ближе к себе, а второй рукой раздвинул ножки шире, подбираясь к промежности. Пальцы прошлись по половым губам, девчонка снова затрепыхалась, препятствуя ласкам, но он оказался настойчивее.       Мужчина массировал чувствительные точки, целуя шею. Вновь провокация и отвлечение внимания с его стороны, но тело поддалось на ласку. Лишас прикрыла глаза, сосредоточилась на приятных ощущениях, а не на растягивании задницы. Определённо дрочить дамам он умел, судя по нескрываемой ухмылке, и прекрасно знал это. Девушка сжалась от накатившего возбуждения, чем здорово подкормило его самолюбие. Оба чувствовали, когда её сердце пустилось в галоп, участился пульс, а дыхание отяжелело. Рваные всхлипы, как фальшивые ноты в симфонии его толчков.       Он двигался уже не так резко и болезненно, как было по началу. Медленно, растягивал удовольствие, видимо. То и дело прикладывался к ней, точно к бутылке с алкоголем, чтобы унять потребность в поцелуях. Прикрывал губами багровые засосы, проводил по ним языком. Манящая острота и перечность застыла в носу, экзотическая пряность, что раскрывалась невероятно ярким букетом с каждым прикосновением.       Вот она и привыкла! Что уж там говорить, даже возбудилась от ласк промежности. Пальцы проникли в лоно, неспешно двигаясь. Синхронные толчки внутри пробудили первый стон, вот его-то мужчина услышал, усмехнулся ей на ухо, и чуть ускорился. Смазка уже стекала с пальцев на кисть, а приглушённые восклицания пробивались чаще, пока по телу не прошла судорога оргазма. Начальник удержал девушку за ремень на шее, даже прекратил мучить, положив её на стол спиной.       Пара медленных толчков в лоне, от которых спина выгнулась колесом. Угли вновь пылали, только на этот раз мягким, согревающим пламенем, не жалящим, как раньше. Восхитительная картина: расслабленная после оргазма девушка, покорно развела ноги, сподвигая на продолжение. Грудь ходила ходуном от рваного дыхания. Пальцы в смазке слегка надавили на чувствительную точку промежности, срывая протяжные стоны, что так поднимались из недр души. Круговые поглаживания отдавались судорогой. Мышцы обхватывали член плотным кольцом, ещё несколько движений, после чего мужчина вошёл в зад.       На этот раз было приятнее, а начальник даже снял ремень с шеи. Больше не сжимал до боли грудь, не выкручивал соски. Лишас стонала, изгибалась от ласк, с лица мужчины не сходила довольная улыбка. Что? Неужели таким нехитрым способом, он сумел добиться прощения, за неподобающее поведение в начале? Ох, как бы не так… Садист в нём лишь скрылся на неопределённый срок.

***

      — Могу помочь избавиться от хвоста, если ты, конечно, хочешь, — после рассказа предложил Дракон.       — Так! Нет. Знаю я ваши сделки, они всегда с подвохом, — рычащий смешок, от которого девушка сжалась в комочек.       — Естественно. Бесплатно я и не собирался работать. Так, небольшая услуга, и мы в расчёте.       — Говори прямо, что ты хочешь! — Лишас вздёрнула бровь. В легендах редко говорилось о драконьих сделках, и все они заканчивались печально для людей.       — Ничего такого, что могло бы тебе навредить или обидеть, милая, — одарила его свирепом взглядом, скрестила руки на груди.       — Не юли, сукин сын! И вообще, я сама в состоянии справиться с проблемами, — фыркнула она, напуская максимально важный вид.       — Значит, я пошёл. Не скучай без меня, красавица!       Лишас даже вскрикнуть не успела, как Дракон на глазах превратился в статного мужчину, и слишком быстро скрылся за тёмной завесой у входа. Первым порывом было кинуться вдогонку, остановить негодника, ведь она же не согласилась, не заключала сделки. Однако стоило только подняться на ноги, как мышцы взвыли органной симфонией. Даже если очень захочет, соберёт все силы в кулак — не сможет и шага сделать.       Устала. Сильно устала. И непонятно, больше морально её измотали или беготня засела глубоко в мышцах. Лишас расположилась на подушке. Воздушные объятия, девушка уже забыла, когда в последний раз лежала на чём-то подобном. Дрёма околдовала, но нельзя смыкать глаз. Нельзя засыпать. Опасность рядом, крадётся и вот-вот прыгнет на бедняжку.       Лишас посмотрела вверх. Сумрак уже сгустился, а свод пещеры казался таким далёким с мириадами звёзд-искр, что остались от огненного марева. Тепло, вроде даже камни нагрелись от пламени чудища. Заботится о ней что ли? Зачем помогает? Ах, точно, «услуга»! Что такая никчёмная девчонка может сделать для Дракона? У неё даже талантов никаких нет. С губ слетело ругательство и проклятье. Снова ввязалась в дерьмо, причём от первого ещё не избавилась. Жалкая, глупая девчонка, которая обняла подушку, прижалась к прохладному атласу щекой. О ткань разбивались прозрачные капли, проникая внутрь, оставляли тёмные следы.       — И что ты плачешь? Уже соскучиться успела? — человеческие пальцы смахнули тёмные прядки с лица. Два уголька с окантовкой из слёз устремились на обладателя рычащего акцента. Тёплая, если не сказать обжигающая ладонь очертила лицо, успокаивая. — Всё хорошо, здесь тебя никто не обидит.       Слова ядом проникали под кожу, заседая в голове. Лишас шумно вздохнула, нос защекотал можжевельник, древесные нотки, а ещё влажной, осенней травы, но следующей волной оказался едкий смог. Девушка попыталась отстраниться, изобразить сильную и независимую, однако лишь сильнее расплакалась. Руки кольцом оплели его вокруг шеи. Прижалась всем телом к чудовищу, что принял в объятия, согрел, а не сжёг. Трепетала, словно пламя свечи на ветру. Тушила пожар его кожи не менее раскалёнными слезами. Подбородок коснулся плеча, щёку заколола щетина.       Широкие ладони едва касались тела, девушка каждый раз вздрагивала, однако он всего лишь гладил, пытался успокоить. Кольцо на шее затянулось крепче, но Дракон, казалось, даже не почувствовал этого. От него исходил жар, Лишас ощущала, будто пар поднимался от котелка на огне. Очередной вдох, в котором преобладал можжевельник. И вот они уже сидели вплотную, перемотанные друг другом.       Не обидит. Лишас точно это знала, поэтому без опаски переползла к нему на колени. Руки завернули тёплым одеялом, прижимая к груди. Девушка прикрыла глаза. Тьма не отвлекала, зато обострились внутренние ощущения: мышцы в ногах жалобно пульсировали, жар от тела рядом гулял по венам. Скорее, гулял — неуместное слово. Он нёсся, сметая всё, подобно дикому потоку. И вот импульс достиг кончиков пальцев, отозвался покалыванием. С девичьих губ слетел стон, что разлетелся звоном по пещере. Томный, угольный взгляд остался отпечатком на подбородке, искривлённых усмешкой губах, чтобы разбиться об айсберги. Дрожь побежала наперегонки с мурашками. Колючий холод.       Веки вновь сомкнулись, в этот раз под тяжестью сонной неги, что так долго боролась с упрямицей. Усмешка победителя зазмеилась на губах Дракона, рывком поднялся на ноги вместе с уснувшей девушкой, а после растворился в воздухе.

***

      Воспоминания калейдоскопом сменялись в голове. Яркие картинки недавнего прошлого перебивали друг друга, отпихивали, чтобы на секунду ворваться в беспокойный сон.

***

      Крик у неё вырвали с первым же ударом. Алеющая полоса от ремня осталась на ягодицах. Быстрый взгляд на мужчину, что закинул ноги на стол, а в пальцах сжимал сигарету. Ухмыляется, не будь здесь его солдафонов, спустил бы штаны и дрочил. По нему видно, что хочет. Чёртов извращенец! Струя дыма поднялась к потолку. Самодовольная рожа.       В этот раз кляпа во рту не было, поэтому Лишас орала до хрипоты. Даже сам начальник пару раз сморщился от резких, высоких нот. Кожу пекло, жгло и кусало. Боль разливалась в каждой клеточке расплавленным металлом. Бас и тенор периодически отпускали липкие комментарии по поводу задницы девушки. Крики мешались с разовыми смешками со стороны мужчин, после чего их сметала тишина. Свист от рассечённого воздуха, оглушающий хлопок, завершались взрывом из эмоций.       Искусанные губы, на которых уже выступили алые капли. Крохотные рубины блестели в тёплом, дрожащем свете, впитывали в себя золотые блики. На углях пепельная пелена слёз, что не удалось сдержать. Тёмные пряди мокрыми завитками прилипли к лицу. Пальцы дрожали от напряжения в кулаках. Лопатки сведены, а вдоль позвоночника полыхала алмазная россыпь. Камни вбирали свет и слепили ярче звёзд. От шоколадной кожи пахло неестественно резко: мочённым в уксусе луком.       Хлопок ремня о ягодицы, и резкий поворот головы. По углям зазмеились огненные прожилки. Начальник поймал ядовитый взгляд, с достоинством обжёгся о него.       — Перерыв, — скомандовал он. Солдафоны лениво оторвались от девушки, посмотрев на начальника. — Можете не стесняться.       Лишас завопила громко, даже не целый этаж, скорее на всю округу. Начальник сморщился, но никак не отреагировал на это, а вот один из подчинённых поносил последними словами девушку. Парочка ударов ладонью ожгли ягодицы. И снова ругань. Какое-то шевеление сбоку, а после перед лицом возник мужчина со спущенными штанами. Пятерня насильника притянула голову ближе к члену, между ног уже готов второй. Вновь визг, что прервался ударом. По деревянной скамье расползлась кровавая клякса, крохотные пузырьки слюны неохотно исчезали. Губы обнажили белый забор с алыми прожилками. Горестная усмешка, полная боли. Пальцы сжали горло, надавив на засосы. Хрип, который перерос в крик.       Омерзительно. Гадко от собственной беспомощности. Противно от цепкого взгляда наблюдающего извращенца. Старается сдержать прерывистое дыхание, но уголёк видит, как часто вздымается грудь. Облизывается, чтобы смочить пересохшие губы. Мужчина спереди вводит член глубже, от чего по щеке стекает лавовая дорожка. Больше не возникает желания разглядывать надменную рожу.

***

      Жуткие образы тлели в голове, пока перед глазами стояла мутная пелена. Лишас тряслась, не понимая холодно ей или жарко. Со лба и по спине стекали капли пота, а по щекам не менее солёные слёзы. Девушка подтянула ноги ближе к себе, скручиваясь в плотный клубок. Голая грудь билась при вдохе о колени. На измученное тело сыпались призрачные удары, в ушах застыл свист плети. Сигаретный дым царапал горло, из недр выходил сиплый кашель. Уже в реальности воровка чувствовала боль, которую внушало сознание. Призрачные лапы терзали её, доводя до отчаяния.       Далёкий поцелуй в макушку, что запутался в волосах. Слова, что стали сном, мгновенно стирались, пропадали, их смысл оставался загадкой. Перед глазами лишь холодная, синяя темнота, от которой угли покрывались льдом. Губы переплелись. Сладко. Медово нежно. Руки коснулись крепкого тела. Языки пламени дразнили, обжигая кожу на пальцах. Вдох. Вязкая, душистая смола, что затягивала душевные раны, засвербела в носу.       Поцелуи не кололи, не цеплялись зубами, только успокаивали, разливаясь мурашками. Влажная полоса от языка зазмеилась по шее. Воздушные, карамельные и такие новые, ни на что не похожие ощущения, заставляли Лишас выгибаться, подставлять новые места. Оглушительные стоны вырывались из груди, сливались с прерывистым дыханием в оду похоти и избавления от тяжести, боли прошлого. Тонкие пальцы запутались в копне коротких волос, а шелковистые пряди сами накручивались перстами.       Язык очертил сосок. Утробный стон. Столько удовольствия её груди ещё никто не дарил. А он продолжил посасывать уже второй сосок. Мышцы внизу живота скручивались от приятных ощущений. Тягуче и сладко, словно персиковый нектар. Ладони согревали кожу. От пальцев, что гладили половые губы, Лишас взвыла. Скользящие движения внутри неё, и она уже во тьме. Всё резко стало восприниматься острее, краски насыщеннее, возгласы удовольствия ярче.       Губы оставили россыпь отпечатков меж ног. Язык захватил сладко-пряные капли. По телу прошла дрожь.       — Бля! — заорала девушка, не открывая глаз.       Ощущения пламенными всполохами оседали в сознании. От мягких поглаживаний возбуждённых сосков она таяла. Он слишком хорош. Его движения отточены до совершенства, точными ударами врезались в тело. А ей всё мало. Ещё. Больше. Язык вновь задел самые чувствительные точки. Яркая вспышка. Снова. Он повторял одни те же действия, от которых кровь бурлила.       Жар от разгорячённых похотью тел накалил воздух так, что дышать невозможно. Лишас тряслась, комкая в ладонях простыни. Язык в последний раз прошёлся меж половых губ, задевая чувствительные точки, что превратились в оголённые нервы. Обрывочные крики один за другим тонули во тьме комнаты. Тягучая нега завладела девушкой. Самое приятное, что это их не последняя встреча за ночь.       Лишас громко материлась, на более цензурные выражения её не хватало, когда их тела сливались. Губы рвано прикладывались друг к другу, оставляя влажные силуэты. Вплотную. Ближе просто некуда, а им всё мало. Мало ласки. Мало прикосновений. Мало огня. Девушка вцеплялась в его плечи, изгибаясь от удовольствия. Прерывистое дыхание, от которого пекло кожу. Сладко во рту. Обжаренный миндаль и нежный шоколад. Идеальное сочетание.       Вновь и вновь. Часто-часто сквозь пелену пробивалась сладость коварного удовольствия. Плата за услугу взята. Со всеми бы так приятно было рассчитываться, как с Драконом.