Xmas2222

🎅🏻

— Милая, а давай узнаем у Санты, есть ли у него настоящее имя, — обращается Тэхён к дочке, пока Чонгук снимает с себя новогодний наряд и спецодежду, что под ним. — Видишь ли, Санта-Клаус — имя для волшебников многих стран, но ведь он не один во всём мире, а значит, у него есть и своё имя. — Хм… Никогда об этом не задумывалась, — признаётся Кайса, с удивлением рассматривая Томтена, который без бороды оказался весьма молодым мужчиной. Нет, у неё были некоторые догадки по поводу Санты, закрадывались подозрения, что его не существует, но среди мрачных дней и года заточения — волшебник всё же пришёл в их дом, а потому сомнений больше не осталось — Санта реален. Только оказался несколько не такого возраста, как думала девочка, но это не беда. Так даже интереснее. — Как тебя зовут? — обращаясь уже к гостю. — Кайса, к старшим нужно обращаться на «вы», — поправляет девочку Тэхён. — Ничего страшного, — мотает головой Чонгук, избавившись от спецодежды и заворачивая её в мешок для стирки, выданный хозяином убежища. — Можно и на «ты». А зовут меня Чон Чонгук, и я, честно говоря, хороший помощник настоящего Санты. — Его преемник? — уточняет мудрая не по годам Кайса. — Потом, когда настоящий Томтен уйдёт на пенсию — ты его заменишь? — Что-то в этом роде, — улыбается Чон, не желая разочаровывать ребёнка. Иногда можно и приукрасить. — Спасибо, что приютили меня! Наш главный Санта будет доволен! — Оу… — У Кайсы снова горят глаза, потому что она знает, что старый волшебник всегда дарит подарки за добрые дела. — И, может быть, он позволит в следующем году всем выйти на улицу? Я очень соскучилась по своим друзьям, а ещё по прогулкам в парке…       Чонгук грустно вздыхает, потому что понимает — даже, если всем дозволят выходить на поверхность земли — мир разрушен. Понадобятся годы, чтобы восстановить дома, церкви, школы, магазины, парки и остальную инфраструктуру… За своими размышлениями он замечает, как к ним выходит серый полосатый кот — очень симпатичный, с шикарными усами, зелёными глазами и закруглёнными ушками. Он с подозрением обнюхивает нового человека, но совсем не боится, а Чон аккуратно гладит его по голове — он так давно не видел домашних животных! — Это Джерри, — представляет питомца Кайса, — как мышонок из «Том и Джерри». И это кошка! Мы с папой думали, что она кот, когда взяли котёнка, назвали Джерри, но потом выяснилось, что это девочка. — Переименовывать не стали, — добавляет Тэхён. — Она так спокойно к вам отнеслась, даже дала погладить. Чудеса! — Можно на «ты», — напоминает ему Чонгук. — Если вы не против, конечно. А кошка… Меня всегда любили животные. — Чувствуют, что ты — Санта! — подытоживает Кайса, довольно улыбаясь. — Ты давай купайся, а потом будем ужинать! — И то верно, — подхватывает слова дочери Ким. — Чонгук, я провожу тебя в душ. У нас скромно здесь, сам понимаешь, но всё необходимое для жизни имеется, об этом позаботились ещё мои родители много лет назад.       «Всё необходимое», к слову, выглядит очень даже хорошо, а главное — уютно. В бункере Чонгука нет такой атмосферы… У него там просто мебель, просто стены, а здесь всё пропитано семейной и рождественской энергетикой. В убежище есть небольшой душ, благоустроенная кухня, гостиная с яркой ёлкой и целых две комнаты, хоть и маленькие. Всё красиво украшено к празднику, но Чонгук решает рассмотреть детали попозже. Тэхён выдаёт ему полотенца и свою чистую одежду, которая оказывается в самый раз. После водных процедур гость хорошенько обсушивает волосы, а потом облачается в светло-серые брюки в синюю клетку и приятный на ощупь коричневый джемпер. — Томтен, мы ждём тебя к столу! Сегодня ведь сочельник, можно начинать праздновать! — Его уже встречает Кайса и тянет за собой за руку. Она тоже соскучилась по гостям и человеческому общению, ведь никого, кроме папы весь год не видела. — Располагайся и чувствуй себя как дома. — Тэхён жестом указывает Чонгуку на диванчик возле круглого стола из светлого мрамора. На том диване разложены подушки с принтом ёлочек, добавляющие настроение. На кухне горит гирлянда из искусственных еловых веточек и лампочек, а на столе в один миг появляются три набора посуды и приборы, расставленные Кайсой. — Главное празднование будет завтра, как и у всех, — говорит Ким, доставая из духовки запеканку из картофеля. — А сегодня у нас к горячему маринованная селёдка. Любишь её? — Успел полюбить, — отвечает Чон, закатывая рукава. — Я уже больше десяти лет живу в Швеции, привык к местной кухне. А вы? — А мы всегда здесь жили, — отвечает Тэхён, раскладывая запеканку по тарелкам. — Я родился в этой стране, потому что мои родители в молодости переехали сюда из Южной Кореи. Папе предложили хорошую работу, потому они сорвались, не долго думая, и уже через неделю купили в Лайтберге этот дом. — Жаль, что бабушки и дедушки больше нет с нами, — вздыхает Кайса, присаживаясь на стул напротив Чонгука. — Они были самыми добрыми… Томтен, а у тебя есть семья? — У меня? — переспрашивает Чон, помогая Тэхёну разлить по чашкам юльмуст — традиционную газировку, напоминающую колу и отдающую гвоздикой, бадьяном и кардамоном. — У меня была… — Милая, подай, пожалуйста, студень из холодильника, — просит отец, дабы отвлечь любопытную Кайсу и не продолжать тему, ведь она может быть неприятна их гостю.       Девочка приносит миску с блюдом, ставит на стол, забирается обратно на стул и все приступают к еде. Они разговаривают о разных вещах, не забивающих голову: о Рождестве и помощниках Санты — Чонгуку даже приходится импровизировать; о Джерри, которая выпросила кусок рыбы, вся ей перепачкалась, а теперь умывается в уголке — кошка появилась у них два года назад, когда трёхлетняя Кайса впервые заговорила о домашнем питомце. Они болтают добрый час, но потом Тэхён спохватывается и отправляет дочку спать — время уже близится к полуночи, а завтра планируется насыщенный день. — Я поменяю постельное бельё в своей комнате, — говорит хозяин жилища, обращаясь к новому постояльцу, — и ты будешь жить там. А я пока посплю в комнате Кайсы. — Очень жаль, что приходится вас стеснять, — признаётся Чонгук, чувствуя себя действительно неловко — свалился на голову посторонним людям. — Может, я буду спать в гостиной? — Это невозможно, — отрицательно качает головой Тэхён. — Там совсем крошечная тахта, непригодная для ночлега. А на полу я тебя точно не оставлю. Не волнуйся, нам с Кайсой хватит места в её комнате.       Тэхён уходит в свою спальню, меняет постельное бельё на бежевое со снежинками, сверху набрасывает вельветовый плед в полоску. Потом выдаёт Чонгуку однотонную пижаму на пуговицах и напоминает, что тот может чувствовать себя как дома, а ещё сообщает, что гость в любой момент может воспользоваться душем, да и холодильник тоже в его распоряжении — теперь у них общие запасы провизии на троих. Даже на четверых — вместе с Джерри.       Чон долго ворочается в постели и не может заснуть, несмотря на усталость. Он чувствует себя уютно и комфортно — будто знает эту семью всю свою жизнь, но пугает неизвестность. Сколько времени он проведёт здесь? Сколько недель власти не разрешат выходить на улицу из-за радиоактивных осадков и убийственного химического состава в воздухе? На этот вопрос нет ответов, а потому ему придётся смириться и жить запертым в чужом доме. Радует, что хозяева попались адекватные: милая Кайса, похожая на лисичку — она любопытная, игривая, у неё горят глаза и выдают всю натуру — девочка искренне верит в чудеса. И её отец — Ким Тэхён — приветливый и светлый человек с очаровательной улыбкой и глубоким взглядом. Интересно, а где его супруга? Где мама Кайсы? Чонгук об этом пока, конечно же, не спрашивает. Зато засыпая, думает о новом знакомом, и его грудь наполняется теплом, будто по ней прошёлся тёплый ветерок, а следом солнечные лучи, которые жители Лайтберга не видели целый год. Таких приятных ощущений Чон не испытывал давно… Непозволительно долго он скорбел по родителям, Лотте, Боссе, Анике, своим товарищам и, конечно, память о них никуда не денется, но жизнь сама подтолкнула его к чему-то новому. Не зря ведь он попал сюда в нужный день и в нужный час! Судьба буквально за руку привела его к этим людям, которые, быть может, станут Чонгуку настоящими друзьями.

🎅🏻

      Рождественское утро встречает Чонгука вкусными ароматами, которые разносятся по всему убежищу из кухни, а ещё смехом Кайсы, что переплетается с праздничными песнями, звучащими по радио. Он улыбается, не успев открыть глаза, потому что скучал… Очень скучал по такому звонкому детскому смеху. Чон только сейчас остро понимает, как сильно ему этого не хватало… Год без Боссе и Аники прошёл просто ужасно, он испытывал боль, а грудь на две части разрезало бензопилой, но он только теперь осознаёт, что не просто страдает от утраты, а ещё и тоскует. Безумно. — Томтен! Томтен! — Кайса уже рьяно тарабанит в дверь спальни, которую отдали Чону. — Вставай! А то пропустишь рождественский завтрак! — Иду, лисичка! Уже иду.       Чонгук поднимается с постели, обувается в выданные тапки — они смешные и похожи на эльфийские башмачки. Умывается в душевой комнате, а потом шагает на запах. Сегодня на завтрак Тэхён приготовил хрустящие хлебцы с варёными яйцами и икрой; с ветчиной и сыром; а ещё, конечно, с брусничным вареньем, которое так любят все шведы. Хозяин заварил ароматный чай с листьями смородины, которые сам собирал ещё позапрошлым летом. А на десерт Ким испёк пышные булочки с корицей — настоящее кулинарное достояние страны, которое даже персонажи старых сказок всегда любили.       Сегодня гость более детально рассматривает свой новый временный дом, и он ему определённо начинает нравиться. Чон, сидя на кухне, замечает большие вифлеемские звёзды и красные семисвечники, венки из еловых веток и яркие шары, бумажные гирлянды и фигурки рождественских гномов, а ещё ароматические свечи, пахнущие гиацинтами. Кажется, Чонгук тысячу лет не окунался во всю эту суматоху…       Троица быстро завтракает, а потом Кайса отправляется в гостиную, где зажигает ёлку и включает телевизор — там должны транслировать мультфильмы, но из-за непогоды изображение и звук не очень. А Тэхён с Чонгуком остаются на кухне, чтобы вымыть посуду и приступить к приготовлению праздничного застолья. — Почему ты решил стать Сантой на этот вечер? — задаёт вопрос Тэхён, когда они вместе чистят картошку. — Это твой постоянный образ? — Нет, лишь в этом году. Впервые на такое пошёл, — отвечает Чонгук. — Я, видишь ли, владею… кхм… владел сетью детских магазинов. Всегда любил игрушки, подарки, всю эту историю… У меня остался склад в бункере, а потому, услышав от работника службы доставки новость о том, что все готовятся к Рождеству — решил тоже приобщиться. — Оу… Это здорово, — одобряет Ким, — и очень похвально. Ты, должно быть, сделал сотни детей счастливыми вчера вечером. — Лишь десятки, — вздыхает Чон, вспоминая, что выживших детей в Лайтберге осталось совсем мало. — К примеру, вы — единственная семья с ребёнком на вашей улице. — Вот как… — Тэхён медленно оседает на стул, а в его глазах собираются слёзы. — Это… Это точно? Больше совсем никого в округе? — Совсем никого, — пожимает плечами Чон, присаживаясь напротив. — Мне жаль. — Надо же… — не может поверить в услышанное Ким, — получается, все друзья Кайсы, они… — Да, — тихо подтверждает гость. — Мне правда очень жаль.       Они продолжают приготовления молча. Каждый занимается своим делом, каждый думает о своём… Чонгук вновь вспоминает Боссе и Анику: перед глазами картинки былых лет, когда они ещё были все вместе… А Тэхён думает о соседских детишках, с которыми так дружила Кайса. Она по ним очень скучает, постоянно говорит, что скоро встретится со всеми во дворе дома… Да вот только никакого дома больше нет, как и тех детей по соседству. Всё превратилось в груду досок, а ещё в прах, развеянный по ветру… — Знаешь, наверное, сегодня не лучший день для того, чтобы грустить, — заговаривает Тэхён, доставая из шкафчика кастрюлю с нарисованными на ней пуансеттиями. — Сегодня Рождество, а потому давай сварим глёг. Как относишься к красному вину? — В разумных дозах — положительно, — отвечает Чонгук и подходит поближе. — Давай помогу.       Тэхён на это одаривает его улыбкой, а Чон… Он вдруг резко понимает, как сильно хочет быть кому-то полезным, а может, даже нужным. Он целый год чувствовал себя пустым местом и накопил в душе нескончаемый запас доброты, нежности и заботы. Хочется помочь Тэхёну с приготовлением глёга, хочется поиграть с Кайсой, а ещё обязательно сделать вместе с ней пряничный домик, о котором она говорила утром. Хочется чувствовать что-то… Чувствовать себя живым — как минимум.       И он помогает. Выливает в большую кастрюлю один литр красного вина, добавляет восемьдесят миллилитров рома, сахар, палочки корицы, кардамон и имбирь. В последнюю очередь кладёт гвоздику и изюм, а потом нагревает, постоянно помешивая. — Нельзя, чтобы закипел, — напоминает Тэхён, — снимай с огня, когда растворится сахар.       Чонгук так и делает. Процеживает полученный отвар через сито, а потом убирает на пол охлаждаться. Пить его нужно горячим, но глёг можно будет подогреть непосредственно перед застольем.       Потом он зовёт заскучавшую Кайсу и они все вместе занимаются изготовлением самого настоящего домика из заранее испечённых имбирных пряников. Девочка очень старается помогать и, высунув язык, вымешивает сахарно-лимонную глазурь, которая послужит украшением и средством склеивания деталей домика. Чонгук помогает лисичке разобраться со стенами, а потом сам приклеивает крышу и даже трубу. Тэхён разрисовывает домик узорами из глазури, а после — Кайса всё припорошивает сахарной пудрой. — Какая красота, Томтен! Это всё потому что ты — волшебник! — восторгается девочка полученному результату. — Мы бы с папой так не смогли! — Уверен, твой папа тоже немножко самый настоящий волшебник, — улыбается Чонгук и усаживает Кайсу себе на колени. — Только посмотри вокруг! Видишь какой праздник он для тебя создал? — Праздник и правда — что надо! — соглашается она, а потом обхватывает Томтена за шею и целует в щёку. — Спасибо, что остался.       И от этого простого жеста у Чонгука сжимается сердце. Сжимается, а потом наоборот — бьётся с бешеной скоростью, стремясь выскочить. Он гладит Кайсу по голове, а затем замечает взгляд её отца. Тот смотрит немного с волнением, хоть его глаза и наполнены тёплым светом. И Чон понимает его мысли — Ким наверняка думает сейчас о том, что Санта уедет когда-то и больше не вернётся, а его дочь так быстро и так сильно привязывается к людям… У неё больше нет друзей в лице соседских детей. Неизвестно пойдёт ли она в школу. А ещё Томтен… Томтен, который уедет через несколько недель, как только волонтёрам разрешат выходить на улицу. Улица. Нужно загрузить в стиралку всю спецодежду Чонгука! С этими мыслями Тэхён спешит в сторону душевой комнаты, где стоит стиральная машинка.       А потом начинается самое интересное. Праздник.       Свиной окорок, зельц, рождественская ветчина, знаменитые шведские тефтельки, горшочки с печёночным паштетом, котлеты, селёдочный салат… Целые гирлянды разных сосисок и колбас, сырная запеканка, вяленая треска, рисовая каша, солодовый хлеб. Из сладостей: домашние конфеты, булочки с шафраном, миндальные ракушки, крендельки, тот самый пряничный домик, финики и инжир — в память о путешествующих по пустыне волхвах… Глёг, пиво, травяной лимонад, шнапс, напиток из можжевельника в большом кувшине. Всё это в считанные мгновения оказывается на столе, а Тэхён спешит зажечь свечи и разлить глёг для них с Чонгуком по бокалам и лимонад для Кайсы. — Время вспомнить всех, кто ушёл, — говорит Тэхён и они молчат несколько минут. Лишь Джерри шебуршится в углу с какой-то игрушкой, сорванной с ёлки. Все вспоминают близких — такова традиция. Чонгук снова прокручивает в голове мысли о родителях, Лотте, Боссе, Анике… Он тихонько вздыхает, а потом задерживает свой взгляд на Тэхёне. Тот сосредоточен — даже складка между бровей образовалась. Думает о чём-то своём… Он тоже терял людей. Война унесла слишком много жизней, а потому на это Рождество обязательно надо вспомнить каждого. — Время праздновать, — подсказывает Кайса через несколько минут тишины. И то верно.       Они до отвала объедаются вкусностями, выпивают добрую половину глёга, а потом Кайса предлагает спеть рождественские песни. Они были популярны несколько сотен лет назад, но до сих пор не стёрлись из памяти. — Секундочку! — Тэхён вдруг вскакивает и убегает в гостиную, которую хорошо видно из кухни. Он достаёт из шкафа что-то большое и возвращается обратно. — Споём, милая! А ты, — обращаясь к Чону, — тоже подпевай.       Тэхён принёс саксофон. Самый настоящий блестящий саксофон, который он достаёт сейчас из чёрного тканного футляра. А Чонгук понимает, что совсем ничего не знает о приютившем его человеке… Он музыкант? — Так, милая, давай нашу любимую про Санта-Клауса в честь Чонгука! — Давай!       Тэхён виртуозно играет на саксофоне, а Кайса тут же запевает. У девочки звонкий и крепкий голос — ей бы в музыкальную школу отправиться!       Выгляни в окно,       Не плачь       И не дуйся,       Я скажу тебе почему:       Санта-Клаус уже спешит в город.       Чонгук тоже прекрасно знает текст этой рождественской песенки — не зря классика, а потому с удовольствием подпевает.       Он составляет список       И проверяет его дважды.       Он обязательно узнает,       Кто был послушным и кто — нет.       Санта-Клаус уже спешит в город.       Кайса очень хорошо справляется — Чонгук всерьёз думает, что девочку нужно отдавать в музыкальную школу, да вот только отдавать некуда…       Он наблюдает за тобой, когда ты спишь,       Он знает, когда ты просыпаешься,       Он знает, когда ты вел себя плохо или хорошо,       Так что будь уж добр, веди себя хорошо!       Выгляни в окно,       Не плачь       И не дуйся,       Я скажу тебе почему:       Санта-Клаус уже спешит в город.       Санта-Клаус уже спешит в город…       Песенка заканчивается, но ей на замену начинается новая, а потом ещё одна и ещё… Тэхён предлагает Кайсе немного отдохнуть, но та уже вошла в роль — поёт, танцует, веселится, хохочет, кружит на руках Джерри, а потом вытаскивает в центр кухни и Томтена, который составляет ей компанию в танцах. Когда-то Чонгук точно так кружил вместе с Аникой, а Боссе сидел в стороне и закатывал глаза, на что Чон тихонько смеялся.       Когда-то они лепили снеговиков, и сейчас бы он с удовольствием сделал это с Кайсой, но такой возможности, увы, нет. Раньше они катались на катке, взяв коньки на прокат, а теперь весь Лайтберг — сплошной каток, заметённый горами снега. — Милая, там сейчас начнутся твои любимые диснеевские мультики — их крутят каждое Рождество, — напоминает дочке Тэхён, устав от музыкального шоу. — Папа, но мы же чуть не забыли про рисовую кашу! — восклицает Кайса, взмахнув руками и приземлившись на своём стуле. — И то правда, — подтверждает Чонгук. — Традиция — есть традиция.       По правилам в сладкую рисовую кашу вмешивают монетки и миндаль, потом лакомство раскладывают по пиалам — и начинается самое интересное. Те, кому ничего не досталось — будут самыми счастливыми и свободными; все, кому попадают монетки — будут здоровы весь следующий год. Везунчики, обнаружившие в своей порции орех — обретут в новом году любовь. — Только не миндаль, только не миндаль, — бормочет себе под нос Кайса, копаясь ложкой в своей пиале с кашей. — О! Монетка!!! — Поздравляю, лисичка, — радуется вместе с ней Чонгук. — Будешь самой здоровой! — А у тебя, Томтен? Попалось что-то? — любопытничает девочка. — Сейчас проверим, — уверяет её Чон, перекладывая кашу по тарелке. — Кажется, ничего не попалось… Буду самым счастливым! Ой, подожди-ка… — В его пиале всё-таки находится миндаль. — Ой, хорошо, что он не мне попался, — смеётся девчушка, — не хватало мне ещё любви… Помню, как со мной год назад хотел дружить соседский мальчишка, а ещё говорил, что возьмёт меня замуж. Вот уж нет! — Кайса дует губы. — Почему же? — смеётся её отец, тоже размешивая кашу. — Любовь — прекрасное чувство. Но тебе, конечно, надо немного подрасти… — Немного?! — фыркает девочка, сложив руки на груди. — Нет уж. Эту вашу любовь оставьте для взрослых… Что там, папа? Попалось что-то? — Орех. — Тэхён тупым взглядом смотрит в тарелку и искренне удивляется. Какая уж тут может быть любовь, когда ты сидишь в заточении, как дракон в башне, охраняющий принцессу. Принцесса, кстати, тоже имеется — заглядывает сейчас в пиалу и смеётся, говорит, что папа теперь обязан в кого-нибудь влюбиться, как и Томтен.       Кайса в итоге с заливистым смехом убегает смотреть свои диснеевские мультики — сейчас картинка и звук стали лучше, потому что снегопад временно прекратился. А Тэхён с Чонгуком остаются на кухне. У них есть ещё половина бутылки глёга и целый вечер разговоров, по которым они оба сильно скучали… — Так что, саксофонист… — заговаривает Чон, — ты, получается, музыкант? — Творческая натура, — улыбается тот и подливает глёг гостю и себе. — Я занимался в музыкальной школе, но не связал свою жизнь с этой профессией. Теперь играю лишь для себя и в компании друзей, — делает паузу на несколько секунд, — играл. — У тебя отлично получается, — хвалит Чон, — а я вот всегда мечтал научиться игре на гитаре… — И почему не научился? — Время. Его всегда катастрофически не хватало, а теперь так странно — его много и оно еле тянется… Этот год был чертовски долгим, — вздыхает и опускает взгляд в свой бокал. — Нескончаемым, — соглашается с ним Ким, закусывая кусочком солёной ветчины. — Порой мне казалось, что я сойду с ума… Спасала лишь Кайса. А ещё Джерри — она очень умная и всегда чувствует моё настроение. — А я весь год был один… Единственный, кто чувствовал моё настроение — Том Ульссон. Знаешь его? — Нет. Кто это? — Работник службы доставки. Они, наверное, развозят еду по определённым районам, а мы с тобой живём в разных концах города. — Да, наверное… Так ты, значит, бывший владелец сети детских магазинов? — В том и дело, что бывший, — горько усмехается Чонгук и опрокидывает в себя остатки напитка, что плескались в бокале. — Теперь я простой безработный, вынужденный сидеть в бункере годами… — Надеюсь, всё разрешится быстрее. — А чем ты занимаешься, Тэхён? Расскажи что-то… О себе, о семье, о Кайсе, о… — Чонгук замолкает, потому что не хочет лезть в душу и задавать вопрос о её матери, но Тэхён всё сам прекрасно понимает. — Она пропала без вести, — отвечает Ким, пока Чон смотрит на него стеклянным взглядом. — В тот злополучный день, когда город накрыло первой ударной волной, моя супруга возвращалась с работы, но не успела… К сожалению, её останки не были найдены специальными службами, а потому она числится в пропавших без вести. — Мне так жаль… — искренне сочувствует Чонгук. — Правда, очень жаль… — Мне жаль Кайсу, — отзывается Тэхён вполголоса и добавляет ещё напиток себе и новому жильцу. — Она была очень привязана к маме, хоть та и пропадала постоянно на работе… — Мою жену и двух детей тоже забрала война, — признаётся Чонгук и эти слова похожи на раскат грома, раздавшийся над кухней убежища. — Ох, Чонгук… — У Тэхёна глаза тут же наполняются слезами — он всегда всё воспринимает близко к сердцу, а под алкоголем тем более. Ким накрывает руку Чонгука своей и оба легонько дёргаются, как от удара тока, но не отстраняются. — Прими мои соболезнования. — Спасибо, — благодарит тот, а потом его прорывает…       Он рассказывает о Лотте — о своей чудесной супруге, которую он любил больше жизни и всегда считал себя однолюбом. О семилетнем Боссе и пятилетней Анике — она сейчас была бы всего на год старше Кайсы. Рассказывает о родителях, о коллегах, о друзьях… Всех их унесла человеческая глупость, желающая заполучить территории. Тэхён слушает внимательно, качает головой, подливает глёг, снова слушает, поддерживает… Да, этот год для Чонгука однозначно был худшим… И Тэхён поражается. Он задумывается о том, что Чон, несмотря на потери, несмотря на год скорби, смог собраться с силами, нарядиться в костюм Санты и отправиться дарить чудо туда, где его уже практически не ждут… Гость их укрытия очень сильный морально — и Тэхёна это искренне восхищает. — Знаешь, а ты герой! — чуть запинаясь из-за алкоголя, говорит Ким. — Самый настоящий Санта-Герой! Понял? — Понял, — отхлёбывая пиво, на которое они перешли после глёга, отвечает Чон и икает. — Погоди… Ничего не понял. — Чего ты не понял? — Тэхён поднимается со своего места, чуть пошатываясь. Приличная доза алкоголя после года без него даёт о себе знать. Он приближается к Чону, чуть наклоняется и хватает его за щёки, поднимая голову на себя. — Ты — герой. Круче какого-то там Санта-Клауса, Томтена, Деда Мраза , Кыш Бабая, Микулаша, Пер-Ноэля, Баббо Натале, Святого Василия, Кербобо, Ежишека, Йыулуваны, Чисхана и даже Йоулупукки. — Ким перечисляет все названия Санты, которые только смог вспомнить на нетрезвую голову. Они с Кайсой недавно читали о них в книге «Кругосветный Санта-Клаус». — Вот теперь я точно ничего не понял, — обиженно морщится Чонгук и обхватывает руки Тэхёна своими. — Ты чего такой умный? А? — Я обычный, — крякает Тэхён и косит глаза на стол в поисках выпивки, а руки свои так и держит на щеках Чона. — Я этот… Реставратор. Много книжек ремонтирую, читаю тоже много… А вообще я обычный. — Совсем нет, — спорит Чонгук, у которого чуть заплетается язык. — Какой-то там Дед Мраз… Вот я этот самый Дед Мраз. Понимаешь?       Тэхён на это цокает, резко мотнув головой, и говорит, что Томтен очень сильно заблуждается. — Мраз и есть… — продолжает Чон, — свалился тут вам на голову, как снег посреди лета… А вы меня теперь кормите и терпите. — Это кто тут тебя терпит?! — гремит Тэхён, хмурясь и сильнее сжимая щёки Чона, из-за чего губы у того складываются бантиком. — Ты посмотри какой ты… кхм… ёжик. — Ёжик? — округляет глаза Чонгук, краснеет и даже трезвеет на секунду.       А Тэхён спохватывается, отрывает от него руки и резко садится на своё место. Чон чувствует странную, очень странную нехватку его рук на своих щеках и это… Пугает? Смущает? Он ещё не разобрался. — В общем, ты молодец, — заканчивает подозрительный разговор Ким, крутя в руках фантик от конфеты. — Молодец, что решил стать волонтёром, выйти наружу и отправиться к детям. Им это действительно было необходимо. — А тебе? — Чон сам не ведает, что такое спрашивает у человека, с которым знаком ровно сутки. — Тоже было необходимо? — Касается кончиками пальцев своей правой щеки. — Ну… Я скучал без общения с людьми, — чуть тушуется ещё до недавнего смелый Тэхён. — Мне этого не хватало, так что я рад, что Санта застрял в нашем бункере. — Санта тоже рад, что попал именно в вашу семью, — тихо проговаривает Чонгук и внимательно смотрит на собеседника. Незнакомец… Но такой знакомый незнакомец… Чувство, будто знал его когда-то. Вообще-то Чон скептик и не верит в реинкарнацию, родственные души, гадалок с передачи по телевизору и барабашек, но сейчас… Сейчас почему-то хочется во всё это поверить. Чон убеждает себя, что сказывается атмосфера Рождества, а ещё алкоголь. — Пойду уложу Кайсу… — вспоминает Тэхён и, поднявшись с места, оставляет гостя одного на подсвеченной огоньками от гирлянд и свечей кухне.       А Чонгук, провожая его взглядом, отчего-то тяжело вздыхает и снова прикасается подушечками пальцев к собственным щекам. — Простая нехватка человеческого общения, — убеждает себя он, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. — Да… Простая нехватка человеческого общения, Чон Чонгук. Именно она.