Xmas2222

🎅🏻

      Спустя пару дней догадки Чонгука о нехватке человеческого общения лишь подтверждаются, а к ним теперь добавляется понимание о критичной нехватке прикосновений. Он целый год сидел в одиночестве, а потому теперь активно тискает Джерри, носится с ней по всему бункеру с палочкой и верёвочкой, на конце которой перья. Потом подхватывает на руки Кайсу, кружит, пока та хохочет, а затем щекочет её в гостиной на коврике возле большой и сверкающей ёлки. Он освоился. Достаточно быстро — всего за несколько дней, но чувствует себя легко и будто на своём месте, куда долго стремился, сам того не ведая.       А ещё Тэхён. Они сталкиваются на кухне, когда готовят завтраки, обеды и ужины… Бросают друг на друга какие-то двусмысленные взгляды — хотя Чонгук думает, что он просто потихоньку сходит с ума на фоне войны, замкнутого пространства и вынужденных условий нахождения в чужом доме. Но его конкретно лихорадит в моменты, когда Тэхён тянется через весь стол, чтобы достать соль, а Чон хочет её подать, из-за чего они соприкасаются руками и от этого штырит до сбивающегося пульса. Ким тоже как-то странно дёргается, потом натянуто улыбается, а после молча моет посуду. Между ними не было никаких ссор, они все дни живут мирно, но даже в воздухе чувствуется некое напряжение — этим двоим хорошо бы поговорить откровенно, да только никто из них не решается.       Если говорить начистоту, Тэхёну чуть проще принять возникшую симпатию к этому мужчине, что заявился к ним в сочельник в костюме Санты. У Кима были интрижки с парнями в студенчестве, с одним они даже встречались целый год, а потом он встретил свою будущую супругу, которая заманила своими чарами и как-то незаметно быстро переехала в его дом. Он прекрасно знает, что бисексуален, плюс накладывается тот факт, что Тэхён всю жизнь живёт в месте, где давным-давно разрешены однополые браки — Швеция была одной из первых стран, которые легализовали их когда-то. Совсем другое дело — сроки. Они знакомы всего несколько дней… И, конечно, ни о каких грандиозных чувствах речи не идёт, но то, что у них есть взаимная тяга и химия — понятно даже Джерри. К тому же, сильно сказывается год одиночества. Ким — достаточно тактильный человек и тоже соскучился по чьим-то прикосновениями и объятиям… Да, у него есть Кайса и кошка, но это, согласитесь, несколько другое.       Чонгуку же сложнее. Он никогда не испытывал романтических чувств к представителям своего пола. В старшей школе встречался с одноклассницей, в универе с однокурсницей, а потом познакомился с Лоттой. Она была прекрасным человеком — самым добрым из всех, кого когда-либо знал Чон. Она была домашней, очень любила детей, занималась с ними с утра до ночи, а потом, поздними вечерами, всегда слушала рассказы своего мужа о том, как прошёл его день на работе. О новых поставщиках, завозах, моделях игрушек… О клиентах, работниках и всём-всём-всём, что происходило с ним за день. Чонгук безгранично уважал её, относился со всем своим душевным теплом, а потом такая трагедия… Он сейчас испытывает некий стыд из-за того, что позволил себе чувствовать. Ему неловко перед Лоттой, Боссе и Аникой, будто он предаёт их, живя в другой семье, играя с Кайсой и Джерри, засматриваясь на Тэхёна… Хотя Лотта наверняка очень хотела бы, чтобы Чон был счастлив.       Да только вот незадача… Тэхён — мужчина. Взрослый мужчина тридцати двух лет, у которого дочь и пропавшая без вести супруга. Да, он тоже ведёт себя несколько странно, но, может, он так злится на все их прикосновения и взгляды… Может, ему это совсем не нравится? Им бы действительно поговорить начистоту, разобраться во всём, да только разговоры как-то не клеятся, а потому Чонгук, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей, переключается на Кайсу.  — Томтен, почитаешь мне сегодня перед сном? — просит девочка, забираясь на колени к Чону. — Папа мне читал мою любимую книгу уже пятьсот двести раз.  — Пятьсот двести? — смеётся Чон и треплет Кайсу по распущенным, чуть лохматым волосам. — Тогда я прочту пятьсот двести первый.  — Ура!!! — верещит счастливый ребёнок, соскакивает с колен и несётся за зачитанной до дыр книгой своей любимой шведской писательницы Астрид Линдгрен. У кого-то это знакомые всем «Малыш и Карлсон», «Пеппи Длинныйчулок», «Братья Львиное сердце», «Рони, дочь разбойника», а у Кайсы настольной книгой является «Мадикен и Пимс из Юнибаккена».       Они перемещаются в комнатку Кайсы, где девочка велит Чону читать её любимую главу про то, как непоседа Мадикен залезла на крышу, с которой благополучно рухнула, получила сотрясение мозга, а теперь валяется в постели — болеет. К ней приходят мама и папа, которые приносят поднос с двумя чашками шоколада и двумя тарелками горячих вафель — для неё и младшей сестры Лисабет. Они завтракают в постели, а потом выясняется, что на почту для Мадикен пришли три открытки, которые она коллекционирует, и одна целая посылка! Лисабет в восторге несётся за подарками, волочит их сестре, и они вместе всё открывают.  — Сверху лежит письмо. На конверте написано: «Мадикен от бабушки». Но бабушка прислала ещё кое-что, кроме письма. Ой, и правда! Там лежит маленький-маленький пупсик, и маленькая-маленькая ванночка, чтоб купать пупсика, и маленькая-маленькая бутылочка с соской, чтобы его поить, и маленькое-маленькое мыльце, чтобы его мыть. А ещё там лежит мешочек с бусинками, которые надо самим нанизать на нитку, и будет ожерелье, и две маленькие зелёные коробочки с хорошенькими картинками на крышках, а внутри каждой — розовая свинка из марципана и перстенёк.  — Чонгук так увлекается историей, что сам хочет поскорее узнать, что же будет дальше.  — Какая она счастливая, эта Мадикен, — говорит Кайса, натягивая на себя одеяло почти до самого носа. — У неё есть бабушка, а ещё она собирает открытки…  — Тебе нравятся открытки? — интересуется Чонгук, откладывая книгу.  — Очень. Только совсем никто не присылает, Томтен… — вздыхает девчушка. — Некому.  — Обещаю, как только я смогу подняться наверх — я раздобуду для тебя самые красивые открытки, которые потом буду отправлять на твой почтовый адрес.  — Правда? — У неё глаза снова загораются от радости.  — Правда, лисичка, — расплывается в улыбке Чон. — У тебя тоже обязательно будет своя коллекция!       Кайса предупреждает, что у неё очень хорошая память, а потому она непременно запомнит это обещание — и пусть только Томтен попробует его не исполнить! Но Чонгук ещё раз уверяет ребёнка, что регулярно будет снабжать её самыми разными открытками, на которых будут нарисованы котята или щенки, цветочки, маяки, заморские птицы, симпатичные домики, ночное небо со звёздами, космос, рождественские гномы и даже герои любимых мультфильмов.       Чонгук продолжает чтение, а Кайса постепенно затихает и он убавляет громкость. Убедившись, что лисичка спит, он поправляет её одеяло, а потом склоняется над ней, целует в щёчку, из-за чего та смешно морщится сквозь сон. Вот и ещё один день года позади… Совсем скоро настанет Новый год, они будут праздновать, готовить аппетитные блюда, а пока… А пока Чонгук шагает на кухню, где сталкивается лицом к лицу с хозяином убежища.  — Спит? — спрашивает Ким, кивнув в сторону комнаты дочки.  — Спит, — отвечает Чон, неловко улыбнувшись.  — Спасибо, что уложил, — благодарит Тэхён, перебирая в руках два чайных пакетика в блестящей обёртке. — Может, попьём чай?  — Давай, — соглашается Чонгук и присаживается на диван — его излюбленное место на кухне. Здесь снова горят гирлянды и присутствует атмосфера праздника, романтики и… Стоп. Почему это Чон думает о романтике?! Он даже встряхивает головой, чтобы прогнать непутёвые мысли.  — Пока вы с Кайсой читали, я тут предавался воспоминаниям, — делится Тэхён, разливая по кружкам в форме кактусов кипяток из такого же чайника в виде цветущего растения. Это его самая любимая посуда. Ким и сам не знает, почему ему так близки кактусы, но он их даже выращивал раньше, когда они ещё жили на поверхности. Иногда мужчина думает, что когда-то в прошлой жизни, быть может, он жил в окружении кактусов посреди прерий. Кто знает…  — Да? И каким же? О былой жизни на поверхности? — делает предположение Чонгук.  — Именно, — кратко кивает Тэхён и ставит на стол вазочку с сахарным печеньем. — Я вспоминал то, как выглядел наш город, пересматривал фотографии в альбоме, на которых мы с Кайсой… В парке, у фонтана, в зоопарке, на улице цветных домов…  — Моя любимая улица, — признаётся Чон, — мы тоже обожали приходить туда с детьми.  — Быть может, мы даже когда-то пересекались, — игриво подмигивает Ким.  — Не исключено, — соглашается Чонгук и отхлёбывает чай со смородиновым листом.  — А знаешь, почему наша улица называется Рестгатан? — спрашивает Тэхён, тоже отпивая чай из любимой кружки.  — Если честно, никогда не задумывался, — пожимает плечами Чон. — Расскажешь?       И Тэхён рассказывает. Улица Рестгатан названа в честь реставраторов, проживающих здесь с самого основания города — первые три буквы напоминают об этой профессии. Так когда-то и родители Тэхёна переехали в Лайтберг, потому что его отец тоже был реставратором книг — он списался с местным жителем по интернету, который обещал очень хорошие заработки, потому перевёз в Швецию всю семью, обосновавшись на улице, что напрямую связана с делом его жизни. Всё в этом городе не просто так.       Например само название Лайтберг происходит от английского «light», что переводится, как «свет». В северной стране долгое время года стоит зима, рано темнеет, но это место являлось когда-то настоящей аномалией, которую заметили люди, положившие начало строительству города. Здесь дольше, чем в остальных городах Швеции светло, а ещё солнце очень яркое — это не выдумка, а какие-то поразительные изменения климата, видимо. Целое расследование проводили, но так ничего и не поняли, а потому просто дали городу название, созвучное со словом «свет». Лайтберговцы, к слову, почти все жаворонки, которые очень любят утро, а Чонгук из-за этого чувствовал себя несколько странно, потому что всегда предпочитал вечернее и ночное время суток. По этому поводу у них даже были некоторые недопонимания с Лоттой и друзьями — все они были ранними пташками, и ни одного человека, любящего ночь, Чон так и не повстречал.       А теперь Тэхён, который может запросто после полуночи сидеть на кухне, пить смородиновый чай из кружки с кактусом, есть сахарное печенье в огромных количествах и болтать о разном.  — Скучаю по тем временам, — продолжает Ким, — когда можно было спокойно ходить по земле… Кажется, это было в прошлой жизни.  — Что ты больше всего любил делать, когда у всех ещё была возможность видеть этот мир? — интересуется Чонгук, потому что ему хочется побольше узнать о Тэхёне.  — Смотреть на звёзды, — не раздумывая, отвечает тот. — Мы ни черта не ценили, Томтен… Всё казалось мелочью. Думали, что так будет всегда, а теперь… Когда-то давно, лет двести назад, как мне рассказывал дедушка в детстве, а ему его дедушка, — в мире началась пандемия. Всё перевернулось с ног на голову, а люди не верили, что это будет продолжаться долго, думали — всё закончится за несколько месяцев… И что потом? Пандемия затянулась, а мир научился жить по новым правилам, которые изначально не хотел принимать. Пришлось. Затем все привыкли, расслабились и думали, что ничего странного и страшного уже не произойдёт, а теперь война. Ужасная вещь, забравшая миллиарды жизней и заставившая выживших заново учиться существовать.       Мужчина говорит и говорит, не останавливаясь, а Чонгук внимательно слушает. Он согласен с Тэхёном — они не ценили. Не понимали, что имеют всё и даже больше, не догадывались, что счастье в мелочах… А теперь, сидя запертыми, только и остаётся, что вспоминать о былом.  — А ты? — спрашивает Ким, закончив свой монолог и доев печенье. — Что больше всего любил ты?  — Любоваться закатом, — отвечает Чонгук и тихонько вздыхает. — Мне больше всего нравился закат на море… То чувство, когда огненный шар тонет в бездонном пространстве, — ни с чем не спутать. А потом небо темнело и появлялись первые звёзды… Я любил наблюдать за ними, сидя на берегу водоёма.  — Посмотрим на них вместе, когда всё закончится? — внезапно предлагает Тэхён, вводя Чонгука в ступор и заставляя замолчать на полуслове. — Можем у моря, а можем и с крыши, когда я отстрою свой дом заново… Или же отправимся в столицу, заберёмся на какой-нибудь небоскрёб, откуда откроется вид на весь город… Усядемся на расправленный плед, а потом придётся запрокинуть головы, чтобы увидеть эти яркие точки, из которых мы потом обязательно составим созвездия. — Ким говорит обо всём так, будто это будет уже завтра. Говорит так, будто Чонгук уже согласился…  — Хорошо, — отзывается Чон, не в силах отказать этому чудному фантазёру, любящему звёзды и посуду в виде кактусов. — Так и сделаем, Тэхён.       Тот улыбается — доволен ответом, а потом поднимается с места, чтобы вымыть посуду, но Чонгук его останавливает:  — Давай я! Мне нравится делать что-то для вас с Кайсой.       Ему действительно это нравится с каждым днём всё больше и больше. Окружать этих двоих заботой очень приятно, потому что именно так Чон чувствует себя живым, ведь получает в ответ искренние эмоции в виде горящих глаз и улыбки сердечком — она у Тэхёна особенная.  — Идём со мной, — зовёт Ким, когда Чонгук вытирает посуду и убирает её в шкафчик.  — Куда?  — Увидишь.       Они шагают в комнату Тэхёна, в которой временно живёт Чон. Хозяин жилища подходит к шкафу и, к удивлению гостя, достаёт оттуда гитару в футляре. У него бездонные шкафы? Или что-то вроде шляпы фокусника, из которой тот достаёт цветастые платки, а потом и вовсе зайца?  — Вот это да, — восторгается Чонгук, осматривая музыкальный инструмент. — Ты весь свой дом успел сюда спустить?  — Мой отец при жизни говорил очень умные вещи, — поясняет Ким, присаживаясь на край кровати. — Он всегда повторял, что приближаются непростые времена… Помог мне тут с ремонтом, а ещё велел купить дубликаты почти всех вещей, что были в нашем доме, чтобы, потеряв их, спуститься в убежище и жить практически прежней жизнью. Так что, у меня здесь есть многое… Как видишь, даже гитара припасена.  — Играешь? — Чон приземляется рядом с Тэхёном, они случайно соприкасаются коленями, из-за чего по коже обоих вновь проходит самый настоящий электрический заряд.  — Да. Но пришло время научиться этому делу тебе, Томтен. — Ким с ухмылкой смотрит на офигевшего Санту, пока тот пытается привести мысли в порядок и смазать в голове все шестерёнки.  — Да ты что? — пытается идти на попятную Чонгук. — Я и музыкальные инструменты далеки друг от друга так, как английская принцесса и бездомный, живущий где-то в Индии…       Тэхён смеётся и утверждает, что это лишь кажется. Потом предлагает сыграть для разогрева, а Чон интересуется — не проснётся ли Кайса, но отец девочки гарантирует, что в их убежище хорошая шумоизоляция стен.       Он выбирает неизвестную гостю песню, красиво играет на гитаре и напевает незнакомые строки, а Чон заслушивается… У Тэхёна очень красивый голос. А ещё пальцы, что перебирают струны гитары, на которых безбожно залипает Томтен… Ким творит магию, а Чонгук… Он в этой магии растворяется.       Потом Тэхён всё-таки убеждает Чона, что ему обязательно нужно научиться игре и даёт первый урок, рассказывая о самых азах. Показывает как правильно нужно держать гитару, из-за чего им снова приходится касаться друг друга, и у Чонгука в голове белый шум, а кровь в венах превращается в разгорячённую лаву… Ким показывает в каком положении должны быть пальцы и запястье, а для этого берёт его за руку и сгибает её под нужным углом… Хитрый лис. Недаром, что дочь его настоящая лисичка!  — Если переместишь руку по направлению к порожку — звук станет более ярким и звонким, — объясняет Тэхён, вновь касаясь руки Чонгука и показывая всё, как надо. — А если будешь брать струну прямо над резонаторным отверстием — звук будет более тёплым.       У Чонгука самого в голове какое-то резонаторное отверстие, а то и вовсе чёрная дыра. И внутри тепло, даже слишком… У этого лиса приятные руки: бархатистые.  — Если играть около или прямо над грифом — получишь более приглушенный звук, — продолжает Тэхён и сам делает голос тише, а ещё в какой-то момент тяжело сглатывает — это не ускользает от глаз Чонгука.  — Понял, — сипло проговаривает гость.  — Запястье должно быть немного выгнуто, если прогиб будет слишком сильным — появится дополнительная нагрузка, — обучает Тэхён, а Чон думает, что у него уже и так дополнительная нагрузка. На сердце. Оно такими темпами долго не выдержит…       Но Тэхён не собирается останавливаться. Он рассказывает всё о том, в каком положении должна быть вторая рука, а потом велит Чонгуку попробовать взять струны. Тот бренчит что-то невнятное, краснеет, но Ким уверяет, что всё нормально. Они ещё некоторое время занимаются, и у Чонгука даже получается какой-то более вменяемый звук в итоге, чему он радуется, как ребёнок, получивший долгожданный подарок.  — Быстро схватываешь, Томтен, молодец, — хвалит Тэхён, — на сегодня хватит, но мы обязательно продолжим.  — Спасибо, учитель, — светясь, как начищенный пятак. — С таким преподавателем я смогу стать каким-нибудь музыкантом, когда выйду наружу.  — Что значит «каким-нибудь»? — смеётся Ким, пока убирает гитару обратно в футляр. — Самым лучшим и перспективным вообще-то!  — Скажешь тоже, — прыскает Чон, но похвалу принимает — доброе слово каждому приятно. — Жаль, что уже пора отправляться спать… — вспоминает о времени, которое давно перевалило за полночь.  — Утром приготовлю брусничный пирог, — обещает Тэхён, — ради этого стоит лечь спать.  — Пытаешься подкупить меня, как Кайсу? — шутит Чонгук. — Ладно, признаюсь, это отличный метод, потому что я очень люблю брусничный пирог.  — Посыпать его сахарной пудрой? — спрашивает хозяин дома, обернувшись на пороге.  — Обязательно, — кивает гость, что так и сидит на краю кровати. — И побольше.  — И побольше, — повторяет его слова Ким и, улыбнувшись, выходит из спальни.       Чонгуку сегодня снятся совершенно чудесные сновидения. Он сидит возле огромного брусничного пирога, который размером с дом, а с неба валит снег, который, попадая на пирог, превращается в сахарную пудру. Рядом раздаются звуки гитары, а потом он замечает приближающихся к нему Кайсу с Джерри на руках, и Тэхёна. Дальше он ничего не помнит, проваливается в глубокий сон, но зато утром… Утром он обязательно проснётся в хорошем настроении.

🎅🏻

      Как-то незаметно наступает тридцать первое декабря. По радио вовсю поздравляют с наступающим Новым годом, а ещё сообщают, что обильный снегопад продолжается. Нет никаких шансов выйти на улицу в ближайшее время, но Чонгук теперь не особо об этом думает… Что ему потом делать одному в своём убежище, когда волонтёров выпустят? Скитаться в четырёх стенах и вспоминать одни из лучших дней своей жизни, проведённые в кругу семейства Ким? Скучать по Кайсе, Джерри, брусничным пирогам и, конечно, Ким Тэхёну? Кому-то может показаться, что Чон провёл здесь всего ничего, но для него это целая отдельная жизнь. Даже покруче той целой посылки, которую получила Мадикен из любимой книжки Кайсы.  — Есть предложение, — начинает разговор Чонгук, когда они с Тэхёном суетятся на кухне и готовят вкусности на праздничный стол. — Мой костюм Санты уже постиран, а я тут вспомнил, что у меня есть второй — точно такой же. Я взял его с собой со склада на тот случай, если с первым что-то случится.  — Хочешь, чтобы мы оба нарядились в Санта-Клаусов? — догадывается Тэхён, нарезая лук, который потом отправится к традиционной селёдке — королеве любого стола в Швеции.  — Именно! — подтверждает Чон, натирая сыр для салата. — Представь удивление Кайсы, если к ней явятся целых два Санты в новогоднюю ночь?  — То ещё будет удивление, — усмехается Ким и, не думая долго, соглашается: — этот Новый год она точно запомнит. А ещё мы обязательно сделаем памятные фото.       Так и получается. К вечеру, когда во всём доме вновь зажигаются огоньки и свечи с цветочным, чуть медовым и совсем немного шоколадным ароматом гиацинтов, на столе снова появляется целая груда блюд. Почти, как на Рождество. Испечённый дома хлеб, такое же домашнее пиво, юльмуст, баночка с брусничным вареньем, которое в Швеции едят со свининой, котлетами и блинчиками, что тоже присутствуют на сегодняшнем празднике. А ещё картофель, разные колбаски, сырный салат и хрустящие хлебцы. Помимо всего этого, частью новогоднего ужина являются тушёные бобы, которые у шведов являются символом счастья и удачи на весь будущий год.       Кайса прыгает вокруг стола вместе с Джерри, которая уже спёрла два кусочка колбасы, но снова лезет, чтобы умыкнуть чего-нибудь вкусного, а Тэхён и Чонгук отправляются переодеваться, сказав девочке, что вернутся через пару минут.       Они заваливаются на кухню с громким шумом, пугают Джерри, из-за чего та уносится прочь, сверкая пятками, а вот Кайса хохочет и хлопает в ладоши. Два Санты поздравляют девочку с наступающим Новым годом, по очереди подхватывают её на руки, целуют в щёки, а потом дарят подарки. У Тэхёна для дочки был в запасе здоровенный плюшевый медведь, а Чонгук, покопавшись в своём волшебном мешке, нашёл там набор бусин для изготовления браслетов — почти как в книге, которую они уже несколько раз читали.       Кайса в восторге. Она благодарит двух Томтенов, а потом Тэхён ставит свой телефон на тумбочку, включает таймер на камеру, они с Чоном усаживаются на диванчик в гостиной, девочка забирается к ним на колени, и камера издаёт заветный звук снимка. Памятная фотография, которая обязательно останется и у Тэхёна с Кайсой, и у Чонгука — готова.       Троица перемещается за стол. Мужчины решают не переодеваться, чтобы подольше порадовать девочку, и все принимаются за еду. Ровно в полночь они съедают по двенадцать виноградин — такова традиция, загадывают желания, а ещё дают сами себе обещания на следующий год. Кайса, например, решает научиться читать — в их убежище много полок с книгами, до которых ей охота добраться. Чонгук обещает себе научиться играть на гитаре — на большее не рассчитывает, потому что в мире очень непростая обстановка. А Тэхён решает освоить несколько новых блюд, которые ранее никогда не готовил, а ещё, если будет возможность, обязательно посмотреть на звёзды, но тут от него, конечно, ничего не зависит.  — Томтен, а откуда у тебя второй костюм для моего папы? — спрашивает в какой-то момент Кайса. — Волшебство?  — Конечно, — как ни в чём не бывало отвечает тот, отправляя в рот кусочек селёдки. — Я ведь помощник самого главного дедушки страны, а потому смог связаться с ним по волшебной связи и попросить сделать твоего папу таким же помощником, как я сам.  — Да ты что??? — восторгается девочка, округлив глаза, и даже роняет вилку. — Мой папа теперь — тоже помощник Санта-Клауса?  — Да, — важно заявляет Чонгук, замечая, как Тэхён сдерживает смех, и сам чуть не палится. — Потому он прислал для него этот замечательный костюм, который твой папа теперь сможет надевать каждый год.  — Вот же здоровооо… — восхищённо тянет Кайса, а потом отвлекается на Джерри, которая опять норовит стащить кусок рыбы.  — Кстати, очень вкусные бобы, — говорит Томтен, обращаясь к хозяину жилища, ведь их готовил именно он. — Никогда такие не пробовал…  — Да, это мой фирменный рецепт, — с гордостью отвечает тот, а потом, посмеиваясь, добавляет: — Все, кто попробует — попадают под моё очарование.  — Вот как? — У Чонгука брови ползут вверх. — И много таких, валяющихся у твоих ног, павших от очарования из-за тушёных бобов? — смеясь.  — Не особо, — разводит руками Ким. — Дочь, родители, мама Кайсы, а теперь ты.       Чонгук довольно кивает. Приятно чувствовать себя в списке самых главных людей в окружении Тэхёна — и пусть это вынужденная мера. Снова хочется верить, что это судьба.       В их компании тепло и уютно. Они шутят шутки, рассказывают Кайсе какие-то истории из своей жизни, а потом все вместе смотрят телевизор — ещё одна шведская традиция, которую стараются не нарушать. Позже по идее все должны отправиться на улицу, чтобы стоять по колено в сугробе и, задрав головы, рассматривать фейерверки, но… Не в этот раз.  — Спи сладко, лисичка, — желает Чонгук, отнеся девочку в её комнату. Он к ней безумно привязался, а потому попросил у Тэхёна разрешение самому уложить Кайсу. — Самых добрых тебе снов в первый день нового года…       Переодевшись, он возвращается на кухню, где уже убирается Тэхён. Тот раскладывает оставшуюся еду по полкам в холодильнике, что-то прячет в шкаф, а Чон принимается за мытьё посуды. После они ещё некоторое время сидят за столом, допивая свежее пиво и болтая о разном. У Чонгука при взгляде на Тэхёна внутри что-то клокочет, да и у того происходит примерно то же самое… Но они снова не решаются затрагивать такую сложную, казалось бы, тему, а в итоге молча расходятся по комнатам. Завтра ответственный день — первое января обязательно нужно провести с добром и хорошим настроением, чтобы весь год был таким — шведы в это искренне верят.       И Чонгук, засыпая, уже знает, что день будет замечательным. По-другому в этой семье просто не бывает… А ещё он окончательно понимает, что нуждался в них. Безумно нуждался в тех, о ком нужно заботиться… Читать Кайсе книжки и укладывать её спать. Насыпать Джерри её корм, а когда никто не видит — делиться с ней кусочком колбасы. Быть полезным для Тэхёна… Помогать ему в приготовлении пищи, наливать и приносить ему чай, когда тот, устав от работы, сидит в гостиной с больной головой… Да, Ким трудится и сейчас — реставрирует книги, что в огромных количествах стоят на полках. Чонгуку по природе своей попросту необходимо заботиться о близких… О близких. Так он называет их впервые. И радует то, что они, близкие, кажется, совершенно не против.