Цепочки кроличьих следов

Вэй Ина видно издали: топчется на безлюдной остановке и горячо дышит на пальцы, чтобы согреться. Еще бы он не замерз, зимой одетый в пальто нараспашку и небрежно накинутый шарф. Лань Ванцзи цокает языком неодобрительно, но этому неугомонному и дела нет. — Лань Чжань, сегодня я пришел раньше! — торжествующе смеется Вэй Ин, и Лань Чжань думает, что готов поступиться своей пунктуальностью хоть три тысячи раз лишь ради того, чтобы слышать этот смех. — Мгм, — бормочет он и ловит концы чужого клетчатого шарфа, повязывая его как следует. Вэй Ин хихикает с затаенным озорством и, улучив момент, чмокает опешившего Ванцзи в щеку. А после, будто бы ничего не случилось, тянет за собой в подъехавшую прямо к ним утреннюю электричку. Лань Чжань чинно устраивается на сидении, сложив руки на коленях, и прикрывает глаза, ощущая, как сердце замирает в груди от теплого шебуршения рядом. Вэй Ин прилипает к нему боком с обезоруживающим нахальством и, бегло оглядев пустой вагон, порывается залезть к Ванцзи на колени. Тот задыхается от возмущения, препятствуя этой попытке и перехватывая непоседу за пояс. Вэй Ин и впрямь замирает, но победный блеск в его глазах намекает Лань Чжаню, что тот что-то упускает. — Лань-гэгэ меня обнял! Лань Ванцзи задыхается вновь — уже от того, как горят его уши. Вэй Ин устраивается в кольце его рук, роет носом ворот, пробираясь к ямке ключиц, совсем как маленький зверек. Хотя почему «как»? Лань Чжань тянет замок-молнию на куртке, позволяя Вэй Ину радостно спрятать подмерзший нос на его шее. По коже бегут мурашки, но вовсе не от холода. — Хочешь? — спрашивает Ванцзи, вынимая из кармана беспроводные наушники. Вэй Ин кивает, сонно жмурясь, и слегка поворачивает лохматую голову. Лань Чжань, затаив дыхание, бережно убирает пряди волос от чужого уха, в котором теперь занимает свое место наушник. Другой Ванцзи берет себе, и они едут под музыку — одну на двоих. Лань Чжань украдкой переключает композиции, выбирая самые умиротворяющие и нежные, что есть в его плейлисте. Самые убаюкивающие для Вэй Ина, который очевидно не выспался. Ждал этого дня. Лань Чжань помнит, как отсчитывал недели до редких поездок, борясь с желанием сорваться немедленно. Но усердная учеба отнимала все вечера, и заветный билет на электричку, а с ним и лес остались только во снах Ванцзи, исчезнув наяву. Зато наяву появился Вэй Ин. Это было весной — Лань Чжань помнит каждый оттенок леса в это время, от солнечных зайчиков до шелка травы под лапами, — в тот день, когда педагог отменил занятие. Ванцзи стоял глупо и растерянно, беспомощно глядя в расписание, будто потеряв опору. Какой-то паренек с потока помахал ему и улыбнулся, будто бы они были приятелями. Лань Чжань поджал губы, отвернувшись, но в спину мячиком стукнулся веселый оклик: — Эй, хочешь прогуляться со мной? И Лань Чжань уцепился за это предложение, сам не зная, почему. Может, потому что слишком привык жить по разлинованному ежедневнику и желал хоть чем-то заполнить внезапно опустевший лист. А может, потому что почуял... что-то родное. Вэй Ин пах весной, согретым солнцем воздухом и первыми ромашками. Они ехали в электричке, даже не глядя друг на друга. Лань Чжань надел наушники и уткнулся носом в книгу, а его чудаковатый попутчик после нескольких неудачных попыток завязать диалог умолк и принялся увлеченно рисовать в блокноте. Ванцзи едва не поддался любопытству заглянуть... ...но вовремя себя одернул и продолжил упрямо игнорировать пространство вокруг. Лес игнорировать не получилось. Живой, дышащий, уже по-майски зеленый и приветливый, он дотянулся и обнял саму душу Лань Чжаня шелестом листвы, чириканьем птиц и звериным Домом. В уголках глаз защипало, и Ванцзи быстро отвернул лицо, скрывая волнение. Он так давно не был здесь, погрязнув в бессмысленном колесе человеческих будней. Зачем-то наполнив их чуждым ему смыслом того, кто лишен зорких глаз, острого нюха и ясного ума; кто лишен памяти о Доме. Вэй Ин остановился, обернулся через плечо и сверкнул улыбкой: — Догоняй! ...и съежился, свернулся клубком, прыгучим комочком нырнул в траву под ногами. Бусинки-глазки смотрели дерзко и уверенно. Конечно, Вэй Ин узнал его суть — любой оборотень узнает сородича. Если только... Если только его интуиция не погребена под тетрадями, стопка которых оттягивала Лань Чжаню плечо сумкой. Он сбросил лямку, не отводя глаз от зверька на траве — тот терпеливо ждал. Белая шкурка покрыла тело, вывернувшись на свободу изнанкой — истинным нутром. Оно шевелило длинными белыми ушами, водило розовым носом, молотило лапами по траве во время погони за мелькающим меж кустов черным пушистым шариком. И прыгало счастьем в маленьком кроличьем сердце, будто пробудившимся ото сна. Больше Лань Чжань не позволял ему уснуть, каждую неделю-две выбираясь с Вэй Ином в лес. Только там он мог позволить себе приткнуться ближе, лизнуть в кончик носа, выражая чувства. В человеческом же обличьи Ванцзи стеснялся даже от соприкосновения рук. Зато Вэй Ин — нет. Он обнимал «Лань-гэгэ», игриво ловил зубами край покрасневшего уха и смотрел с такой нежностью, что Ванцзи забывал дышать. А еще Вэй Ин теперь ездил за город только с ним, словно тоска по Дому не могла быть восполнена без присутствия Лань Чжаня. От этого было... тепло. Тепло пробегает по кончикам пальцев Лань Чжаня, когда он мягко прочесывает ими волосы спящего Вэй Ина. Тот приоткрывает один глаз: — Приехали? — и прилипает носом к стеклу, не дожидаясь ответа. За окном электрички зеленеет хвоя, укрытая снегом, и Вэй Ин восторженно ахает. Лань Чжань наблюдает за ним, когда он первым соскакивает на землю и хохочет, утонув по колено в сугробе. Улыбка расцветает на губах Ванцзи морозоустойчивым цветком. Вэй Ин не был в лесу больше месяца, наотрез отказываясь ехать один. А сейчас он ныряет в сугроб, в прыжке перевоплощаясь (и совсем немного красуясь) и зазывая за собой оживленными взмахами черных ушей. На мордочке, перепачканной снегом, находит отражение абсолютно Вэй Иновское лукавство. Лань Чжань ныряет следом, заражаясь этим воодушевлением. Белый и черный, они утопают в снегу и скачут друг за другом под еловыми ветвями, оставляя повсюду цепочки следов маленьких лап. И этот запутанный снежный узор двух кроликов разрисовывает воспоминание об их первой совместной зиме.