I hope that he looks at me...

В кабинете стояла тошнотворная духота. Солнечные знойные лучи пробивались в окно кабинета сквозь старенькие жалюзи. Только начало осени, жара ещё не успела отступить. Мальчишки часто поправляли воротники рубашек или, у кого были, галстучки. Голос учителя размеренный и плавный, вгоняет в сон и тоску. Уроки истории были наискучнейшими во всей школе. Джон лежит на прохладной ещё парте, найдя в этом своё спасение. Постукивает ручкой по столу и даже не слушает ни дат, ни исторических личностей, ни уж тем более связанное с этим что-то. Мыслями он далеко не здесь. Витает в облаках, как обычно и бывало у него. Парень часто разбавлял пребывание на душных уроках записями в отдельной тетрадке. Коротенькие истории с выдуманными персонажами, которые созревали в голове по пути письма. Сейчас в голову ничего не лезло, то ли от жары, то ли от вялости. Джон поднимает голову и от скуки оглядывает класс. Где-то там, на дальних партах, сидел его замечательный друг Линч. Пожалуй, их дружба была одним из самых трогательных примеров крепкой привязанности. Джон мог бы отдать всё за ценность этих отношений… Он поворачивает голову, ловит взглядом Егора и видит быструю смену траектории его взглядя в тетрадь. Но парень видел отчётливо, изумрудные глаза до этого смотрели прямо на юного писателя. Джон отворачивается и прикладывает руку к сердцу. Оно забилось чаще и заставило его по уши окунуться в теплоте испытанного чувства. То была какая-то особая привязанность. Почти зависимость. Обладатель очков берёт в руки тетрадь с записями и начинает вписывать в неё плод прилившей только что фантазии: «Я надеюсь, что он смотрит на меня и думает "чёрт, какой он милый…"» Написал своим косым подчерком Джон и закусил нижнюю губу. Линч ведь не просто так смотрел? Вдруг, он и вправду увидел Джона милым и обоятельным. Как писателю хотелось этого! Хотелось, чтобы друг обнимал его до удушья и поцеловал хоть раз. Эти фантазии стали настоящим наркотикам, иногда перерастая в записи, которые никогда не увидят свет, но в которые будет вложено столько эмоций… Звонок из коридора оповещает о конце занятия. Ученики собрали рюкзаки, накинули их на плечи и с неугомонными разговорами покинули кабинет, вслед за ними и учитель. Идя по коридору, писатель чувствует на плече тёплую ладонь, тормозящую его. — Это ты, Линч. Он смотрит на него и поднимает уголки тонких губ вверх. — Ага. История нудная, скажи. Егор сдувает с лица волосы — Ну да, та ещё задница. Со стороны писателя слышится усмешка. Они переглядываются и покидают здание. На улице воздух был прохладнее и уже не одолевал душнотой, как там, в помещении. Лёгкий ветерок осел на лице плёночкой и заставил волосы щекотать нос и лоб. Приятели идут домой. — Как там твои рассказы? — А… Да потихоньку. — Жду, когда снова смогу их прочитать. — Тебе они правда нравятся? — Ну конечно. Разве бы я стал тебе врать? Джона это заставило смутится и увести взгляд. Толща очков блестела в ясных лучах солнца. Они такие огромные, чуть ли не на пол лица… — Слушай, всё хочу спросить, не мешают тебе эти очки? — Да нет, привык. — У тебя плохое зрение? — Ну типа того. — Разве тебе не нужно проводить меньше времени в сидячем положении? — Надо бы. — Тогда зачем ты так много пишешь? — Ну мне же надо что-то делать… Да и потом, когда это меня останавливали правила? Парнишка ухмыляется и смотрит искоса на Егора. А тот только хмурится немного и хлопает своими изумрудными глазами. — Тем не менее, будь аккуратнее с этим, Джон. Не хватало тебе ещё больше посадить зрение. — Да там не так критично. — Ага… По толщине твоих очков прямо видно. Линч поворачивает за ним и идёт к дому. Они жили совсем рядом, недалеко друг от друга. Ещё день. Солнце только идёт на закат. Егор суёт руки в карманы и искоса поглядывает на идущего рядом писателя. А тот уставился в ноги, даже на дорогу не смотрит. Дурачьё, сейчас ведь удариться обо что… Линч встаёт вдруг перед ним и Джон слегка стукается об мягкую школьную форму головой — А? — Земля вызывает Марс, приём. Ты чего идёшь, как зомби? — Да так, задумался… Линч снисходитедьно улыбается такой лёгкой потерянности и неосторожности. Джон как слепой котёнок, ей богу. А парнишка хлопает глазами и думать продолжает о начатом на истории рассказе. Всё ещё ловил в чужих глазах хоть капельку мыслей. Надежда в юном писателе не угарала. — Ну давай, пока. — Ага, увидимся в школе! Они машут друг другу руками. Линч заходит в дом и бегло здоровается с родителями. Скоро они позовут его есть и он знал об этом. Взбежал по лестнице, а затем и в свою комнатушку. Он кладёт руки на подоконник и смотрит в окошко дома напротив. Окошко Джона. Юноша смотрит на то, как стол и всю комнату озаряет светом единственная настольная лампа сквозь приспущенные жалюзи, как его друг сидит и активно пишет в тетрадочке что-то. Пишет, краснеет и улыбается. Значит, это «что-то» было ему приятным и уж точно стоило того, чтобы так быстро и безотрывочно писать. После такого наверняка рука будет болеть… Джон вызывал в душе Егор поток бурных эмоций, заставляя всякий раз глядеть на него. Знал бы кто, какие мягкие у Джона волосы и как он звонко смеётся. Линч смотрел на него и думал: «Чёрт, какой он милый…»