Ложь с терпким привкусом самообмана

За окном прекрасная погода. Солнце палит настолько нестерпимо, что люди стремятся открыть все окна и оголиться до такой степени, до какой только это возможно. Меньше всего везёт студентам и офисным работникам, которым, несмотря на желание, необходимо соблюдать дресс-код. Чимин сидит на подоконнике в классе и довольно жмурится на солнце, впитывая знакомое тепло. Рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, оголяя золотистую кожу на груди, открывая её тёплым прикосновениям. Чимину совсем не жарко, ему приятно и свежо. В такую погоду было бы здорово погулять или сходить куда-нибудь, но Юнги сегодня будет здесь, значит, будет и Чимин. Как-то совершенно незаметно компания Юнги стала абсолютно естественной для Чимина. Причём не только по пятницам, но и всегда. Теперь Чимина почти не тянет в клубы — разве что потанцевать, но не совращать чужие души. Чимин для себя называет это "небольшим перерывом в работе", но, что удивительно, совершенно от этого перерыва не страдает. Хотя в такую погоду, как сейчас, сидеть в классе совсем не прельщает. Но и это вполне можно пережить, потому что с Юнги никогда не бывает скучно. Пусть даже он просто сидит, уставившись в ноты, Чимину никогда не надоедает за этим наблюдать. Знакомые шаги нарушают тишину, и вскоре дверь открывается, являя на пороге Юнги. Чимин оборачивается и довольно жмурится, с улыбкой приветствуя юношу. На нём снова чёрная толстовка, скрывающая руки, в руке — чёрный рюкзак. В такой одежде должно быть очень жарко, но на лице Юнги не видно ни малейшего дискомфорта. Юнги бросает на него взгляд, мажет быстро по груди, отворачивается и прочищает горло. Дверь он не закрывает. — Я подумал, — говорит он, буравя взглядом пол. — Может, хочешь сходить куда-нибудь? Чимин замирает, а после резко выпрямляется на месте, во все глаза уставившись на Юнги. В груди вспыхивает маленький счастливый огонёк. — Ты серьёзно? — неверяще выдыхает он. — Если не хочешь, то не обязательно, — чересчур поспешно добавляет Юнги, будто заранее предвидя отказ, нервно почёсывая затылок и, кажется, совершенно не представляя, куда направить взгляд. — Я просто предложил, ты не должен… — Конечно хочу! — перебивает его Чимин, соскакивая с подоконника и чуть не подлетая к застывшему на пороге парню. — Отличная идея, я очень хочу! Юнги поднимает неуверенный взгляд, и Чимин видит, как робкая улыбка пробивается на вечно хмуром лице. От этого его собственная становится в несколько раз шире. — А куда пойдём? — спрашивает он, от радости не сдерживая игривых интонаций. Юнги пожимает плечами, несмело улыбаясь. — Куда хочешь. Полутёмное помещение с вкраплениями мягкого жёлтого света выполнено в тёмно-коричневых тонах — от этого пространство сужается, но одновременно становится безумно уютным. Негромкое жужжание кондиционера практически полностью тонет в неспешной лирической музыке. Плотные занавески на окнах, кадки с зелёными кустами тут и там, плетёные кресла с мягкими подушками и множество ловцов снов. Можно подумать, что попал в чьё-то уютное жилище. Кафе всё-таки выбрал Юнги: у Чимина оказалось мало опыта в посещении таких заведений, хотя он мог походя назвать десяток-другой ближайших ночных клубов. Но клубы — это явно не то место, где хотел бы оказаться Юнги. Как только они устраиваются за огороженным столиком в неприметном уголке, к ним подходит официант, оставляет меню и, коротко поклонившись, бесшумно исчезает. Чимин провожает его взглядом, улучая возможность снова осмотреться. Он так редко бывает в подобных местах, что всё кажется диковинным и странным. Рассматривая пристроившуюся на высокой полке кадку с каким-то висячим растением, Чимин вдруг ловит себя на мысли, что давно он вот так просто не рассматривал творения человека — архитектуру или что-нибудь ещё. Он начинает копаться в памяти и не может вспомнить ни одного здания или пространства, которое бы привлекло его внимание, показалось бы красивым. И вот сейчас, пусть ему и непривычно бывать в таких местах, но здесь довольно уютно, и ему… Нравится? — Часто здесь бываешь? — спрашивает Чимин, оборачиваясь к Юнги. Юнги тем временем неторопливо просматривает меню. Услышав вопрос, он откладывает буклеты в сторону и отвечает: — Не слишком, но достаточно, чтобы меня запомнили. Здесь тихо и не задают лишних вопросов. Чимин улыбается — он уже понял, что Юнги вообще не по части шумных вечеринок, так что это место идеально ему подходит. Возможно, даже слишком: глядя на него сейчас, Чимину легко поверить, что он управляющий какой-нибудь крутой компании, пришедший обсудить контракт за чашкой кофе, настолько спокойно и органично он здесь выглядит. Взгляд скользит по бледным рукам, что вновь берут меню, и цепляется за рукав чёрной толстовки, что повисший и приоткрывающий участок бледной кожи с порезом и бугристым рубцом. Чимин прикусывает губу, с грустью осматривая покалеченное тело. С того дня, как Юнги изрезал себе руки, прошла неделя, и Чимин надеется, что за то время, что его не было рядом, Юнги не добавил себе новых отметин. Но от него не пахнет кровью, а это уже хороший признак. С другой стороны, Чимин безумно рад, что Юнги не ломает себе пальцы или что-то такое. Страшно представить, как бы это отразилось на его музыке. Кстати. Музыка. — Я хотел спросить, — начинает Чимин, зачем-то понижая голос и подаваясь вперёд. Юнги отвлекается от меню, отвечает внимательным взглядом. — Твоя музыка. Ты не думал её издать? Я уверен, людям понравится. Юнги чуть поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Пальцы его начинают бездумно возиться между страниц. — Всё не так просто, — отвечает негромко. — Отец не одобряет это, так что денег не даст, да и я хочу сам заработать. Но во время учëбы сложно найти что-то, что приносило бы достаточно денег, так что... — А ты сейчас… — Да, — кивает Юнги. — Я подрабатываю в свободное от учёбы время. Получаю не так много, но мне пока на всё хватает. Но, конечно же, не на то, чтобы издавать музыку. — Но почему? — удивляется Чимин. — Твой отец ведь… — Я не беру у него деньги, — перебивает его Юнги, смотрит внезапно очень серьёзно. — И давай лучше не будем об этом. Чимину интересно, он хочет спросить, но понимающе кивает, заминая тему. И очень удачно, потому что к их столику подходит официант. — Мне как обычно, — сразу просит Юнги и смотрит на Чимина. — Что ты будешь? — А, — неловко тянет Чимин, понимая, что даже не удосужился посмотреть меню и не может из головы взять название блюда. Он вообще не помнит, когда последний раз ел человеческую еду, так что понятия не имеет, что можно заказать. — Давай то же, что и тебе, — выкручивается он, кривовато улыбнувшись. Юнги кивает и смотрит на официанта, тот делает пометку в блокноте и, вновь коротко поклонившись, удаляется. Долгие минуты проходят в молчаливом ожидании. Чимин молчит, почему-то не решаясь снова что-нибудь спросить, молчит и Юнги. — Прости, — наконец говорит он спустя время. — Я был слишком резок. Я понимаю, ты не хотел меня обидеть. Но тема семьи… — Юнги чуть морщится, поджимая губы. — Всё ещё болезненна для меня. Не уверен, что готов говорить об этом сейчас. — Всё нормально, — машет руками Чимин, улыбаясь, почему-то чувствуя, как в груди что-то приятно греет. — Ты можешь не говорить, если не хочешь. Говоря это, Чимин сам себе удивляется. Раньше ему ничего не стоило силой выманить не только ответ, но и действие. Сейчас же, рядом с Юнги, он абсолютно спокойно воспринимает, что может не получить чего-то по первому же требованию. Так странно и одновременно так правильно. Приходит официант, осторожно выставляет на стол два латте и две тарелки с шоколадным чизкейком. Чимин рад, что ему не придётся есть слишком много — кто знает, какова на вкус человеческая еда. Но ещё… — Ты любишь сладкое? — вопрошает Чимин, не без удивления наблюдая, как Юнги пододвигает к себе тарелку с десертом. Не то чтобы он вообще строил предположения о его предпочтениях. Но это всё-таки неожиданно. Юнги спокойно кивает, принимаясь за еду, и, может, Чимину кажется, но у него покраснели уши. На некоторое время наступает тишина. Чимин пьёт кофе, — на удивление оказывается не так и плохо, пусть и непривычно, — а Юнги неторопливо ест чизкейк. В какой-то момент он протягивает руку за своим латте и бросает тихо: — Бариста смотрит на тебя. Секунду Чимин смотрит непонимающе, и Юнги указывает одними глазами в сторону барной стойки. Чимин оборачивается — и застывает, встретившись взглядом с до боли знакомыми широко открытыми детскими глазами на взрослом лице. Чимин даже вздохнуть боится, а парень, заметив его взгляд, улыбается так широко, что, кажется, лицо сейчас треснет, и выставляет вперёд два больших пальца, и кивает с такой силой, что странно, как она не отвалилась. Чимин едва сдерживает стон. Сейчас он жалеет, что не стёр тем двоим память тогда в баре. — Это, — Чимин оборачивается, неловко смеётся. Очень неловко. — Это просто знакомый старый. Не виделись давно. Не обращай внимания. Юнги кивает и отпивает свой кофе. Чимин готов провалиться сквозь землю от стыда. Зажжены фонари, они заливают синеватыми сумерками улочки уютным тёплым светом. В окнах многоэтажек горят огни, там кипит своя, никого не касающаяся жизнь. — У тебя есть мобильный? — спрашивает Юнги. Свет фонаря освещает его лицо, отчего оно будто бы светится своей бледностью. Чимин вглядывается в него, видит неуверенный излом бровей и чуть поджатые губы. Прищуренные лисьи глаза смотрят внимательно и пронизывающе. Они стоят у входа в то самое уютное кафе, от которого каждый из них направится в разные стороны. Потому что Чимин решил, что совместный поход в кафе — достаточная динамика для одного дня. — Да, — тут же врёт Чимин. — А что? — Дай мне, — Юнги протягивает руку. — Я забью свой номер. — А, конечно! — и Чимин театрально роется сначала в одном, потом другом кармане, пока собирает достаточно демонической силы, чтобы материализовать в одном из них новенький Айфон. — Вот, держи, — протягивает Юнги, почесав затылок. — Я им редко пользуюсь, так что… Но Юнги уже что-то быстро печатает, не обращая на слова Чимина внимания, а после возвращает с коротким «держи». — Тебе точно не вызвать такси? — уточняет он, оглядывая Чимина обеспокоенно. — Если что… — Нет, не надо, тут недалеко, — снова врёт Чимин, мило улыбаясь. Не говорить же ему, в самом деле, что такие как он не спят и вообще нигде не живут. — Но спасибо за предложение. Юнги смотрит внимательно и самую малость недоверчиво, но всё же кивает. — Тогда, — начинает он неуверенно, точно хочет сказать совсем другое. — До встречи. — Да, — кивает Чимин, улыбаясь. — До встречи. А после наблюдает, как Юнги, развернувшись, прячет руки в безразмерном кармане толстовки и, привычно сгорбившись, направлется к автобусной остановке. При виде этой картины в груди всё странно щемит. Чимин чувствует, что душа Юнги для него с каждой секундой становится всё ближе.