Ложь с терпким привкусом самообмана

В клубе какофония и хаос. Цветные клубы́ дыма стелются по полу, создавая туманную завесу, фоновая музыка гремит заводным ритмом, вынуждая людей двигаться в танце. Чимин наслаждается. Он стоит на танцполе среди толпы людей и плавно двигает телом в такт музыке. Ему не нужно никого соблазнять: ему доставляет кайф сама мысль о том, что сейчас все на него смотрят. А на него смотрят — он знает. Чимин прикрывает глаза, отдаваясь музыкальному потоку, позволяя своему телу течь в том направлении, в каком ему хочется. — Эй, это же ты! Знакомый голос, пытающийся перекричать льющуюся музыку, заставляет Чимина дёрнуться и распахнуть глаза. А после чертыхнуться и спешно покинуть танцпол. Дьявол, не хватало только этих двоих здесь. — Эй, стой, подожди! Тэ, смотри, кого я нашёл! Чимин уже почти добирается к выходу, когда ощущает тяжесть чужой руки на своих плечах, а шершавый бархатный голос ласково просит: — Не уходи. Давай посидим и поговорим. Чимин оборачивается, натыкается на квадратную улыбку и хитрый взгляд и тяжко вздыхает. Надо было тогда стереть им память… — Так как у тебя дела с тем парнем? Гуки рассказал, что видел вас двоих в кафе, — спрашивает этот тип, разливая по стаканам бутылку текилы, что нагло выторговал у бармена. На нём сегодня гавайская рубашка, от которой рябит в глазах даже при мимолётном взгляде, поэтому Чимин часто в его сторону старается не смотреть. Но, к несчастью, с другой стороны пристроился тот парень в татуировках с наивными детскими глазами, — тот самый Гуки, надо полагать, — так что избежать зрительного контакта совсем не получается. Чимин вздыхает. За что ему это всё?.. — Он пишет музыку, и разрешил мне сидеть с ним в классе, пока он играет на пианино, — начинает Чимин, не зная с чего начать, говоря первое, что придёт в голову, наблюдая, как зеленоватая жидкость плещет в бокалы. Парень напротив замирает, не заполнив последний стакан, переводит на Чимина внимательный взгляд, оставляет бутылку и подаётся ближе. — Так. И? Чимин пожимает плечами. — Он подрабатывает, хотя у его отца много денег — хочет быть самостоятельным. Он собирается накопить достаточно, чтобы издать музыку, — Чимин выдыхает, на губах складывается мягкая улыбка. — Я уверен, людям она понравится, — парень напротив как-то странно хмыкает. Чимин не обращает внимания. — Ещё он боится прикосновений, но на самом деле они ему нравятся. Он… Он очень добрый и, хотя выглядит безразличным, на самом деле очень ранимый. И ещё… — А ещё ты влюблён, — внезапно заключает парень в гавайской рубашке, улыбаясь довольно и очень широко. — Чонгукки, только посмотри на него. Чимин замирает, непонимающе буравя взглядом парня напротив. Тот же, кого назвали Чонгукки, недолго возится, и вскоре выглядывает у Чимина из-за спины, почти вплотную придвигая своё лицо к его, внимательно рассматривая. — О чём ты говоришь? — заторможенно моргает Чимин, попеременно смотря на Чонгукки и парня в гавайской рубашке. Он чувствует себя каким-то дурачком, как будто резко разучился понимать человеческую речь. — Ты пока рассказывал, улыбался так, словно весь мир осветить готов, — делится с ним первый парень, довольно усмехаясь. Чонгукки перед лицом активно кивает в согласии. — У него глаза сияют, Тэ! — радостно делится он, подливая масла в огонь. — Я же говорю, — довольно улыбается Тэ, подаваясь вперёд слегка отталкивая второго парня от Чимина. — Всё, Гуки, отлипни, я начинаю ревновать. Тот лишь пожимает плечами, послушно отскребаясь от Чимина и усаживаясь на своё место. Чимин физически ощущает, насколько у него сейчас сложное лицо. — Да о чём вы двое говорите вообще? — улучив возможность подать голос, в крайнем замешательстве вопрошает Чимин. Он устал от загадок, чёрт возьми. Перед глазами рябит гавайской рубашкой и двумя совершенно неясными загадочными улыбками. В голове каша из странного набора слов, только что произнесённого этими двумя, и совершенно ничего непонятно. Ему нужен ответ прямо сейчас. Может, это какой-то шифр?.. — О том, что ты влюбился, друг, — милостиво поясняет Тэ, разом опустошая шот с текилой, удивительным образом выглядя при этом, как древний китайский мудрец. Чимин давится воздухом и заливается коротким, громким смехом. Уже даже не важно, что его только что назвали другом. Влюбился?! Он? Эти двое определённо пьяны. — Не-ет, — машет руками он, кривясь и отфыркиваясь. — Вы что, нет! Я не влюбляюсь ни в кого. А он, — Чимин вдруг задумывается, как лучше сформулировать мысль, — у него просто очень красивая и интересная душа, я таких раньше ещё не встречал. И мне интересно находиться рядом с ним, я каждый раз открываю для себя что-то новое, — он кивает своим словам. Да, всё именно так. — Какой интересный эвфемизм ты подобрал к слову «люблю», — ехидно скалится Тэ, и Чимин, нахмурившись, сверкает на него максимально яростным взглядом, на какой только способен в данный момент, но тот как ни в чём ни бывало опрокидывает в себя очередной шот и даже не давится. А жаль. — Знаешь, — робко вступают с другой стороны, и Чимин оборачивается к Чонгукки. Тот смотрит своими огромными глазищами внимательно, с таким выражением, словно знает мысли Чимина лучше него самого. — То, что ты сейчас описал… называют любовью. Наступает пауза, Чимин смотрит на парня тяжёлым сложным взглядом. Он вроде трезвее своего друга, а несёт такую же ерунду. — Да вы оба просто смеётесь надо мной, – заключает Чимин, пренебрежительно отфыркиваясь и качая головой. Гук открывает уже рот, чтобы начать что-то доказывать, когда: — Не переубеждай его, Гук. Придёт время, он сам всё поймёт. Чимин скептически поднимает бровь, попеременно оглядывая обоих, но те больше ничего не говорят, разом заинтересовавшись выпивкой больше, чем Чимином, и больше эту тему не поднимают. А Чимин искренне недоумевает. Как он должен понять то, чего в принципе быть не может? Всё-таки люди такие странные.