Зелёный поезд

Воздух морозил лёгкие и привкусом мрачного ожидания выжигал терпение изнутри. Замок Пикового Короля – не то место, где хочешь задержаться надолго; атмосфера располагала скорее к быстрому самоубийству, настолько там не хотелось оставаться. Постные лица и раболепие перед единственным господином – несравнимая с радостью и добровольному подчинению жителей Варулэнда блажь, так думал Вару. Проходя по коридорам замка, он мысленно рисовал различные мелочи, которыми можно было бы заполнить аскетичную пустоту пространства. Всё было расставлено грамотно, как по руководству по дизайнерскому искусству, чтобы было помпезно, но не вычурно. Варулэнд был совсем не таким, гораздо более полным с виду, завершённым в своей хаотичной разъёбанности. А Империя Пика… Да фигня она по сравнению с королевством Вару. Тяжёлые на вид двери распахнулись почти бесшумно, хозяин кабинета мрачно посмотрел на вошедшего. Вару бы даже передёрнуло, будь он кем угодно, но не самим собой. Довольно сложно бояться существо, с которым сосуществовал бок о бок ещё со времён, когда одна из мыслей-идей-образов самых основ их личностей только зрела на границе сознания. Вару ожидал услышать пафосную речь на мотив одного из злодеев Диснея: Джафара? Шрама? Как их там? Имена запомнились смутно, да и сами мультики он видел мельком. Куда там, когда в мире Создателя провёл дня три суммарно. Но то, что отпечаталось точно, так это внешний вид, манера подавать себя и разговаривать. Пиковый Король отлично вписывался в ассоциативный ряд. – Король Пик. – Сказал он вместо этого. У Вару на зубах заскрипело от его голоса и той холодной небрежности, с которой ему указали на правильную форму обращения. Будто сейчас он сам совсем ничего из себя не представляет. – Слышь, крыса фиолетовая, то что я обратился к его величеству надменная задница ещё ничего- Пальцы сжимаются на шее слишком быстро, а в глаз прилетает кулак. Вару орёт что-то невразумительное, и вскоре его выпихивают за шиворот в коридор, чтобы затем оставить там одного. – Иди проспись. – Кидает, как будто недостаточно прошло времени, чтобы валет успокоился. Вару показывает язык и ложится прямо на пол, в надежде что кто-нибудь споткнётся об него и расквасит себе нос. Дверь в кабинет не закрыта на ключ, и клон мысленно называет Пика уёбком, прежде чем заснуть. Очухивается он всё на том же полу, рядом с кабинетом. Даже странно, что педантичный Пик не приказал вынести его, как мусор. Но мысль о том, что ему всё же выделили комнату в замке, приятно согревала собранное по кускам огромное эго. Вару бы не согласился на меньшее, и Пику он совсем не благодарен. Эта хитрая сука должна пресмыкаться перед ним и лить в уши слова благодарности за то, что за право жить на этом захудалом куске общества, он отдал взамен генератор. Хер с ним, думает Вару и ковыляет до двери недалеко от кабинета. Она пуста, как всё в этом месте, но Вару не жалуется. Он падает лицом в подушку, стонет от боли в затёкших спине и заднице, и представляет планы великой мести, засыпая. Следующий день начинается фантастически, ведь Феликс – тупой сукин сын. Вару готов поставить грязное бельё Пика, ох простите, его королевского, драть его в сраку, величества, и пять стыренных у него же монет, что блондин наворотил в своей стране блевотно-радужный пиздец и пришёл просить совета. Или взаймы. Странно только, что не позвонил сразу своей серой подружке. Может, Кура с маком наконец сдохла и можно загробастать его яйца себе. Только проблема: у Куромаку их всего два, и те бесполезным грузом в штанах. Два короля о чём-то разговаривают, Вару не вслушивается и делает бумажные самолётики. Если бы не бунт на родине, хрен бы он сейчас был здесь. Может, свалить по-тихому и притвориться Феликсом, чтобы затем, когда настоящий вернётся, убить как предателя? Не, дурацкий план. И Фелиция, вся такая розовая и до омерзения приторная, тоже. Фелиция вскоре уходит, а внимание Пика, которым тот до этого обделял валета, обращено сейчас лишь на него. Ладонь хлопает Вару по руке, когда тот тянется за новой бумажкой. – Это копии договоров, кретин. – Вару пожимает плечами. Ну какой дурак оставляет важные бумаги без присмотра? Показав язык, он разглаживает самолётики обратно, злить Пика всё же не хочется. – Где мой договор на возврат средств, а? – В последний момент прикусывает язык, чтобы не назвать Пика наёбщиком. Так наебать Великого Вару ещё уметь надо, ну правда. – Завтра. – Король шумно выдыхает и трёт переносицу. Имеет он в виду, конечно же, не деньги, а помощь с бунтом в Варулэнде. Присутствие Вару выбивает из колеи, ведь тот принёс с собой не столько благоприятную почву для будущего сотрудничества, сколько проблемы. Со своим же собственным государством, а разгребать всё, конечно же, Пику. Благо, не сунулся в гости к Куромаку за помощью – с того бы сталось переманить ушлого идиота на свою сторону и использовать это против Империи. – Ну не, так не пойдёт. Где мои бабки, Левовски? – Лебовски. – Чё? – Правильно – Лебовски. – Да срать мне, как правильно. Я хочу свою страну обратно! Пик возвышается над ним, как Пизанская башня над Парижем, при том что находится в Италии. Но Вару не парижанин и даже не итальянец. Он вообще не человек, как и Пик. Одна из немногих вещей, что роднит их всех. – Ты был бы сейчас там, если бы правил нормально. – Пик не хочет с ним разговаривать и уже кивает страже, чтобы вышвырнуть Вару из комнаты. – Ты от меня просто так не отделаешься! Думаешь, я не видел твоих шпионов? Ставлю сотку, что это они подговорили моего слугу на переворот! Пик снова трёт переносицу, словно единственный упёртый баран здесь – Вару. Последний вылетает за двери как буйный из палаты, и бредёт по коридору. На большую пакость сил нет, но хуй на двери Пику обеспечен. . Куромаку шумно выдыхает. Маленькие просчёты ведут к большому поражению, как сказал бы Данте, и второй клон с ним полностью согласен. Кто угодно может ошибаться, но для короля ошибки непростительны, на все сто процентов, не учитывая погрешность. Последнее собрание прошло не так гладко, как хотелось бы – нога, будто издеваясь, стреляет тупой болью каждый раз, когда взглядом находится зелёное недоразумение в очках. Куромаку сдержанный и не жестокий человек, но Вару ударил бы с удовольствием. Книгой. Пару раз. Варулэнд – последнее место, где хочешь оказаться. Агенты не смогли попасть туда, но высокие стены и проволока говорят о многом. Мало информации, слишком. А Вару – единственный из клонов, который не согласиться сотрудничать ни при каких условиях. Чем дольше он вариться в персональном раю и держится в дали от прочих государств, тем лучше. Доклад Курон о неопознанном жителе Варулэнда, вероятно сбежавшем, не давал покоя, и под ложечкой противно сосало. В любом случае, решает Куромаку, это не его дело, и просит Курон сделать кофе. Он не должен лезть в политику чужой страны, никто из них не должен – таков был уговор. . Вару бесится, пытается вывести из себя Пика, получает подзатыльник, и пытается достать его подчинённых. Но или с ними что-то не так, или валет совсем хватку потерял – стражи стоят истуканами и не реагируют на выпады, хоть обосрись. Показав язык и неприличный жест двумя руками, Вару гордо выходит из замка. Покидать его, по идее, не запрещено, так что какое-то время зеленоволосый болтается по городу, наслаждаясь мрачными пейзажами незнакомых улиц. В архитектуре он не смыслит ни черта, но здания строились явно не от балды. Каждое с какой-но отличительной изюминкой, но все в едином стиле, симметричные и до скрежета зубов скучные. Не настолько, как у Куромаку. Вару был уверен, что трефовый бы не додумался сделать королевство в форме пики. Варулэнд был совсем не таким – полуразрушенным и хаотичным, похожим издалека на сломанную шахматную доску, где единственная целая фигура – дворец короля. Забор – каменная стена – второй по энергозатратности элемент, один из немногих в который были вложены какие-то усилия. Вару многого не надо, только собственная песочница, с рабами которой можно делать что угодно. От них только и требовалось, что восхвалять его и не жаловаться. На улицах Империи творилась вполне естественная какофония из идущих по делам людей, торгующих по лавкам продавцам, играющих детей. Тут и там можно было заметить солдат, или как там Пик их назвал, но они выполняли роль полиции настолько естественно, что Вару почти поверил. Какая-то девчонка помахала приветственно, и он напрягся, отвернувшись. Не нравилось ему здесь. Милый изнутри и стрёмный снаружи – вся суть Пика, даже подданных запугать по нормальному не может. Вару, в конце концов, чужак, и потенциально опасен. Прошмыгнув за пределы города, Вару засмеялся. Выйти оказалось проще, чем войти, особенно если охранники все сплошь в коровьем помёте. Всмотрелся в простирающуюся перед глазами белую пустоту. Железная-стальная-или какая там ещё может быть стена за спиной грузной тенью напоминал о своём существовании. Шагать в их нереальном мире всё равно что пытаться придумать что-то карандашом на чистом белом листе бумаги. Идеи спутываются и непонятные фигуры несколькими раздражёнными движениями смазываются в один клубок чего-то. Так их страны и появились, ага. Дойти бы только до какой-нибудь наименее уёбищной. Все они были ущербны так или иначе, так что разницы никакой. Справа виднелись скалы, присмотревшись к которым Вару сразу решил обойти страну стороной. Защищаться вот так, через погодные условия, вполне в духе какого-нибудь труса Зонтика. Хотя о чём это он, это ничтожество наверняка даже не подумало защищать свои границы. Феликс бы не стал возводить такую херню, а кто-нибудь… Данте? Вполне в его духе отгородиться ото всех и спать до скончания времён. Только дремлет он совсем как кобыла – сидя. Или стоя? Вару подумал о том, в какой же всё-таки позе спят лошади, но то, что находилась совсем недалеко от скал, заставило приоткрыть рот. Сплошные глюки, принимающие периодически знаки вопроса, облака и какой-то туман. Очень похоже на… – Тупица, - хитрая усмешка растянула губы в ехидном оскале. Возможность воочию увидеть государство Габриэля приятно пощекотало нервы. Вытянув ногу, Вару шагнул в неизвестность, застилающую взор туманом. . Пик сжал ручку до побелевших костяшек, пластмасса с громким треском раскололась и руку залило тёмными чернилами. Пятно расползлось дальше, по рукаву и бумагам на столе, пропитывая их синим цветом. Страж, принёсший неприятные вести, поёжился, но сохранил лицо, за что король мысленно начислил ему пять баллов в карму. Что не спасало от выговора, в прочем. – Повтори. – Пик поднялся и встал у окна, устремив взгляд прямо, точно на виднеющуюся издали стену с плотными рядами пик. – Он обманул нас, мой император. Отвлёк своими фокусами и сбежал. Пик кивнул, ничего не говоря. По голосу он распознал оттенок недосказанности. – Как ты думаешь, - развернувшись в пол оборота и посмотрев в глаза стражу, начал король, – смог бы один чужеземец сбежать от подготовленных солдат Империи? – Н-нет, но… – А могли ли вы, натренированные бойцы, поймать его за шиворот и вернуть обратно? Но что же вы предпочли выполнению своей работы? Тёплый душ и чистую одежду. – Ваше им- – С вами пусть разбирается Генерал, у меня нет никакого желания возиться с новичками. Свободен. Провинившийся, мальчишка ещё совсем, позволил себя увести, почтенно кивнув напоследок. Когда двери закрылись, Пик упал в кресло. Засохшие чернила стягивали кожу, он поскрёб пятно ногтем. Зараза приклеилась и не хотела смываться. Сломанная ручка полетела в урну, вместе с испачканными бумагами. Достав новую, Пик положил перед собой чистый лист. Он почему-то совсем не удивился, когда узнал, что валет сбежал. Это было даже предсказуемо, в какой-то степени, пусть и до трясучки неприятно. Сам Вару Пику задаром не сдался, но, если тот попросит помощи у другого клона и скажет, что его генератор забрал восьмой… Слишком проблематично и бессмысленно. Надо было сразу разобраться с бунтом в Варулэнде, и дать Вару почувствовать себя хозяином всего и вся. Такую собачку лучше держать на длинном поводке и выгуливать в просторном парке, а то ногу отгрызёт. Или убить – пропаже такого раздражающего элемента, как пиковый валет, никто бы не расстроился. В любом случае, с решением проблемы Пик решил повременить, разобравшись сначала с делами насущными. Кандидатов на охрану надо пересмотреть и утвердить заново, к тому же. Потом заглянуть на полигон, утвердить новый план тренировок, прочистить мозги самоуверенным новичкам. А Вару, если своя страна и генератор дороги, сам вернётся. Ведь никто из клонов помогать ему не станет. . Солнце жарко пекло из окна, так что воротник накрахмаленной светлой рубашки, казалось, сейчас загорится под его безжалостными лучами. Шторы помогали, но совсем немного, разве что вкупе с кондиционером, а им Феликс пользовался редко. Он чувствовал несправедливость, зная, что где-то на ферме люди трудятся в поле, пока он сидит в кабинете, неудачно пытаясь решить их проблемы. Он никогда не правил страной, чёрт, даже не был лидером их сравнительно небольшой компании из восьми клонов. Талисман, тот самый хороший парень, кто угодно чёрт возьми, но не правитель. Феликс готов приложить все усилия, время, самого себя на алтарь всеобщего счастья, чтобы видеть улыбки каждого из жителей Фелиции. Пылинки замерли едва заметными частицами в воздухе, затхлый запах старых бумаг заполнял лёгкие, одежда прилипла к потному телу. Феликс почти задыхался, но не расстёгивал первую пуговицу рубашки, только оттянул ткань на горле. Он пытается вчитаться в слова, сделать что-то пусть одно, но хорошо, и в итоге упускает из виду что-то другое. Феликс просто не может успеть везде и всегда, пусть и отчаянно пытается. Он думает, что ещё полон энергии, а обжигающие лучи дорогой сердцу Фелиции придают сил, чтобы вставать каждое утро и совершать какие-то действия. Но чувствует, что ещё чуть-чуть, ещё вот столько, и он упадёт. Он сглатывает и морщится, в горле сухо и больно, давяще. Куда-то идти, с кем-то общаться, что-то решать. Он скачет мячиком туда-обратно, пытаясь подобрать решения для каждой, даже надуманной, проблемы. Подсказывает там, кричит тут, издаёт указ за указом, но ничего не помогает. Ещё и солнце жарит, в два раза сильнее обычного. Оно и не удивительно, сам ведь потратил силу генератора на это. Только неприятного от этого, кажется, даже больше, чем полезного. Нет! Феликс пресекает сам себя и резко поднимается, не желая поддаваться депрессивным мыслям. Они неправильные, они деструктивные и- БАМ! Он больно бьётся головой о полку, и падает в кресло. Феликс думает, эй, КАКОГО ХРЕНА? Он старается, действительно чёрт возьми старается. В печать теперь уходят только выпуски, одобренные лично его величеством, солнышко греет даже слишком сильно, полиция ходит по улицам и смотрит, чтобы нигде не возникало конфликтов. НО ЭТИ БЛЯДОВЫ ЛЮДИ ВСЁ РАВНО НЕ- Феликс хлопает себя по щеке и стекает по креслу вниз, прикрыв глаза. Он сидит один, среди горы бесполезных бумажек, которые никак не помогут ему сделать Фелицию лучше, обвиняет других, и жалеет себя. Бесстыже, посреди рабочего дня, Феликс чувствовует себя ничтожеством. Он видит взгляды, полные надежды, обращённые на него, когда выступает с речью на площади; обёрнутые проволокой покусанные сахарные столбы; как всё больше людей теряют свои прекрасные улыбки, чтобы натянуть фальшивые при виде своего короля. Это так чертовски- Нет. Вытерев рукавом рубашки испарину со лба, он резко поднялся. Обернулся, посмотрел в окно. Отражение в стекле плыло перед глазами, одежда прилипла к телу настолько, так что Феликс мог чувствовать запах пота. Сахарные столбы, видные вдалеке, заметно подтаяли. Сглотнув, Феликс отвернулся, чтобы уйти в тень коридора, за дверь, а затем и из дворца, на улицу. Жёлтые крыши домов блестели на солнце, и он прикрыл глаза, которые уже начинали слезиться. Редкие прохожие шли не спеша, и неизменно натягивали неуверенные улыбки, которые их правитель не видел, но чувствовал. Выйдя за пределы Фелиции, вдохнул полной грудью. Кислорода в этой белой пустоте было не так много, и воздух был менее плотным, так что с каждым шагом вперёд Феликс чувствовал, будто тонет. Так бывало каждый раз, стоило собраться на собрание правителей, подумаешь. Феликс думает, что ему нужна помощь, совет. Если его игнорируют или не хотят отвечать, он достучится до абонента сам, напрямую. В голове крутился только один мыслеобраз: сломанный в приступе ярости телефон. Куромаку-кура-с-маком-второй-серый-король-трефы А потом он утыкается носом в шершавую стену и проваливается во тьму. . Тьма расстилается, стоит облакам пара рассеяться, а мерзким кроликам перестать прыгать перед глазами. Вару всмотреться в пространство осмысленным взглядом. Пройдя через невидимый барьер, его слегка пощекотало током. Вокруг стояли деревья – весьма условно, некоторые находились на некотором расстоянии от земли – белые, абсолютно плоские и такие же глючные, как знаки вопроса, окружающие территорию первого клона. В центре сидел Габриэль собственной персоной. Даже не так, он полулежал под раскидистым, гораздо более детализированным прочих, деревом. Толстый объёмный ствол уходил корнями глубоко в пол, листы опадали мягкими глюками, рассыпаясь, едва доходя до земли. Вару готов был поверить, что оно настоящее, если бы не однотонный белый цвет, которым дерево словно бы просто покрасили. Один маленький листик подхватило ветром, и он успел мазнуть по лицу едва ощутимым прикосновением, прежде чем развеяться на миллионы маленьких частиц. Вару захотелось снять очки, чтобы разглядеть малейшие детали белого мира, как они разъединяются, чтобы собраться во едино, и так по кругу. Нос уловил эфемерный запах гари, и он вернул внимание хозяину окружающего пространства. Габриль смотрел на него в ответ, сложив руки на животе. Вару сморщился. - Чё вылупился? – Резкий голос разрезал тишину вперемешку с белым шумом. Габриэль моргнул, непонятливо, и пожал плечами. Вару впервые в жизни не знал, что сказать, и неловко выступил вперёд. – Дерьмовенько у тебя здесь. И пусто. – Чего-чего? Вару закатил глаза, подходя ближе. – Говно деревья, говорю. Чё, на нормальные энергии не хватило? Доставать первого было занятием бессмысленным, у того реакция была сродни безмозглой аквариумной рыбки. Так что валет сел на расстоянии, под тем же деревом с толстым стволом. Сложил локти на согнутые колени, подперев кулаками щёки. С этого ракурса всё выглядело иначе, но не так пусто. Кроны с большим количеством листьев на них покачивались, задевая глючные версии деревьев. Те расходились разноцветными помехами, а потом соединялись обратно. Периодически какие-то их оторванные части отбрасывало на несколько сантиметров в разные стороны, но те неизменно возвращались обратно. Просидев так какое-то время, Вару устал слушать монотонные гудение ветра, шелест фальшивых листьев, и белый шум. – Ну и какого хрена ты здесь сидишь? - Здесь спокойно. Тихо. – Ответ был не шибко каким, но было приятно услышал что-то кроме встречного вопроса. – А ты зачем? – Зачем что? Сижу здесь? Делать мне больше нехуй, - фраза была окрашена саркастической интонацией, хотя Вару говорил чистую правду. – Почему? – Потому что скучно. – Почему? – Ой, заткнись. Резко встал, он отряхнул задницу от несуществующей пыли. – Ну и сиди здесь один, фрик. – Я не один. Вару замер, не успев отойти и на шаг. – Чего? – Ты никогда их не видел, да? – Кого, блять? – Других. Вару непонимающе выгнул бровь. Габриэль начал выбешивать не на шутку, рука автоматически потянулась за каким-нибудь тяжёлым предметом. – Кого других нах- – Так ты никогда их не видел? Склонив голову на бок, Габриэль пошевелил длинными ушами. Прежде, чем собеседник подойдёт ближе, чтобы ударить, клон предложил: – Могу показать. Пойдёшь? Нахмурившись, Вару вернулся в тень раскидистого дерева. . Серые тучи закрывали солнце, запах свежести и грядущего дождя становился плотнее, словно вата накладывался слоями на восприятие. Куроград – сосредоточение технологий и слаженной работы, основанной на распределении труда и грамотному подходу к практическому применению силы генератора. Изначально Куромаку создал, разумеется, карандаш и бумагу, чтобы сделать чертёж. Схематические изображения домов, простые, но крепкие материалы, не слишком выделяющиеся или различные между собой жители. Чем меньше переменных, тем проще уравнение, а в уравнениях второй клон знал толк. Смотря на Куроград из окна офиса, он думал: вот он, пик моего воображения и сознательности. Стройные ряды однотипных жилых домов, чуть выделяющиеся из общей массы магазины, рынки ближе к центру, но на расстоянии от площади. И его, Куромаку, дом, зовущийся замком, но на деле построенный из таких же простых, чтобы тратилось меньше заряда генератора, материалов, руками таких же простых рабочих. Приглушённые серые цвета, скудное разнообразие в интерьере. В еде, одежде, внешности. Возможно, думал он, на сегодня достаточно кофе и работы. Надо отдохнуть, а то лезут в голову совершенно дурацкие мысли. Да, у Куромаку нет фантазии, но он и не претендовал. В его королевстве, на земле его людей, у всех с ней туго, но они не жалуются. У них стабильные зарплаты, хороший прирост общей численности населения, размеренная и продуманная, в общих чертах, жизнь. Отвернувшись к столу, Куромаку снял очки и достал салфетки. Стёкла были чистыми, просто хотелось размять мышцы рук, отвлечься. До следующего Съезда Правителей было ещё не скоро, интервалы между ними всё увеличивались, так что встретиться с другими клонами в ближайшее время не получится. Если только самому не приехать, но зачем? Его никто не звал, а заявляться без предупреждения – совсем не в духе трефового короля. Почесав щёку, Куромаку надел очки обратно. Смазанные размытые пятна перед глазами обрели очертания и чёткие формы. Но смысл никак не складывался в единую картину, ускользая под конец предложения. Клон держал руку с занесённой над бумагой ручкой, с которой, будь та пером, давно бы капали чернила. В дверь постучали. – Товарищ Куромаку? Товарищ Зонтик приехал, просит аудиенции. – На какую-то долю секунды Куромаку задумался, представив себе растерянное лицо валета. Что такого могло случиться, чтобы он выехал из Зонтопии иначе чем для Съезда Правителей? Дверь с тихим скрипом открылась, пропуская гостя; Куромаку кивнул отдавшему честь Курон, прежде чем она закрылась обратно. Зонтик, одетый в коричневый толстый свитер и шарф, походил скорее на мирного жителе, чем на кого-то, кто должен управлять ими, координировать действия, и… Куромаку вздохнул, поправив очки. Он не хотел продолжать думать в таком ключе. Зонтик, вздрогнув, неловко начал: – П-привет. Прости, если отвлёк, ты был не сильно занят? – Нет, нет. Ты чего-то хотел? – Естественно, подумал про себя Куромаку, он ведь не зря пришёл. Наверняка что-то случилось, возможно, с экономикой. Однако, учитывая темп роста… Или с тем помощником, Алебардом, могли возникнуть проблемы. Глядя в глаза Зонтику, Куромаку спрашивал себя, заранее просчитывая ответы на каждый из возможных вопросов. Долг? Взятка? Монархия? Проблемы? Слова смешались в один нестройный ком мыслей, пыльный и давящий. – Ты не хочешь выпить чаю? – Что? – Чай, н-не, не кофе. Он расслабляет, и… Как насчёт отдохнуть от… И поговорить? Зонтик неровно улыбнулся, уверенный, что король треф не согласится. Куромаку моргнул раз, два, и уже хотел было отказаться, но. Переведя взгляд обратно вниз, он не увидел ничего, кроме неровных строчек нечитаемого текста. Перед глазами плясали чёрные точки, в ушах еле слышно звенело. Он кивнул, соглашаясь. Черты лица Зонтика разгладились, улыбка стала более мягкой и понимающей. За окном капал мелкий дождь. . Феликс открыл глаза, просыпаясь под звуки птиц и тихий шелест листвы. Над головой качалось раскидистыми ветвями дерево, один из листьев упал ему на лоб. Чистое синее небо ослепляло, хотелось закрыть глаза и поспать ещё немного, ухватив за хвост долгожданное чувство покоя. Вопреки и ради, Феликс рывком поднялся на ноги. Отряхнулся, чтобы осмотреться внимательнее. Впереди – аккуратно протоптанная тропинка через густые заросли леса, сзади – скала, по которой, он точно помнил, не поднимался. Странное чувство затопило грудную клетку, и клон глубоко вдохнул. Таким чистым прохладным воздухом невозможно надышаться; трава была ещё мокрая от прошедшего дождя, солнце грело приветливыми лучами, а шёпот деревьев успокаивал их будто рассказывал неразборчивую сказку. Совсем не как в Фелиции. Улыбка медленно сползла с лица, стёрлась от одного воспоминания. Покачав головой, Феликс сказал себе, хэй, приятель, у тебя ещё есть возможность всё исправить. Если у Данте получилось, неужели ты не справишься? Кивнув сам себе, он пошёл дальше. И сомнений в том, что всё в этом мирке создал Данте, почему-то не было совсем: от тени деревьев под ногами, до отсвечивающих бликов на листьях. Очень хотелось встретиться с собратом, расспросить о том, как он достиг такого результата. Они не очень хорошо ладили, слишком мало общались, чтобы зваться друзьями, но Феликс отказывался называть его иначе. Тёплое чувство в груди кололось и напоминало о себе с каждым шагом, в уголках глаз скапливалась жидкость, которую хотелось немедленно сморгнуть. Всё хорошо. Всё точно будет в порядке, Феликс справится. . Нет, думает Феликс полтора часа спустя, сидя на коленях за низким столом и обхватывая чашку с горячим чаем ладонями, в королевстве Данте определённо что-то не так. Он смотрит в идущее рябью отражение своего лица, растерянное и чужое. Переводит взгляд на… местного замминистра? Главного жреца? Феликс не уверен. Он не запомнил его имени – никого из местных не запомнил. Они красноволосые, но оттенок алого у каждого свой. Форма лица, одежда, поведение. Если бы вместо Данте на Съезд пришёл любой из его жителей, никто бы не заметил подмены. Они как губка, впитали он своего создателя по максимуму, и, несмотря на его постоянное отсутствие, научились жить маленькой дружной семьёй, почитая Данте издалека. Феликс так не умеет. Нереальность происходящего давит на восприятие, и клону кажется, что он что-то упускает. За окном слышны стрекотание цикад и журчание ручейка. Феликс слышит тихий писк в ушах, возобновившийся с новой силой, и осознание, кажется, вот-вот разорвёт на куски. Жрец что-то говорит, но блондин понимает, что ещё немного, совсем чуть-чуть, и разорвёт на куски. Мир вертится, слова скачут перед глазами настойчивыми пчёлами. Реальность приготовилась пережевать его, как ненужный мусор. Феликс выскакивает на улицу, спотыкается и падает. Он тяжело дышит, перекатываясь на спину и глотая воздух рваными вдохами. Смотрит в небо, но не видит ничего. Вместо облаков – смазанные по краям белые зияющие дыры, потолок всего их мира, откуда не выбраться. Феликс закрывает глаза, и видит тьму, какую наблюдал с открытыми целую вечность, всего-то жизнь назад, до того, как Создатель явился во второй раз. Его трясут за плечи и зовут. Он не хочет вставать, но всё равно упрямо поднимается. Местные удивлённо смотрят на него, но не подходят. Только жрец, кивая остальным, помогает подняться. Феликс извиняется, говорит, что закружилась голова и начало тошнить. – Ложь – не благодетель, правда – не слабость, – Говорит жрец, уводя Феликса обратно в комнату. Феликс хочет возразить, но, наткнувшись на пристальный взгляд, закрывает рот с тихим клацаньем зубов. Опускает взгляд на остывший чай, не зная, как правильно начать. Они были очень добры, дети Данте, не заваливали вопросами и не настаивали на ответах. Приняли радушно и даже хотели устроить праздник в его честь. Феликс был бы рад повеселиться, если бы не упал тогда в обморок. – Счастье тем, кто готов выговориться кому-то, кто его слушает. – Добавляет жрец. Феликс решается и быстро говорит: – Ощущение, будто я стою посреди переполненной комнаты, кричу, но никто меня не слышит. – Слова, будто заранее сформированные, вылетают быстрее, чем Феликс успевает их осмыслить. Он говорит несвязно, обрываясь на моментах, которые местным знать не стоит, заменяет имена на другие и всё равно оговаривается, выдавая настоящие. Он не умеет врать. Феликс рассказывает про пустоту, из которой появился. Про реальный мир, в котором пробыл слишком мало, про мир привычный, в котором прожил слишком много. Он облачает в слова мечту, идею фикс: сделать всех счастливыми. И сразу добавляет, что не знает, как. – Я не понимаю, у кого мне учиться. Я не люблю читать, но прочёл бы миллион пособий, если бы знал, где их достать! И я не могу… Не могу спросить ни у кого, понимаете? Куромаку умный, но у него самого куча дел. Я сначала к нему шёл, а попал случайно сюда. – Феликс махает рукой, сжимая ткань штанов под столом. – У вас хорошо. Правильно. Каждый на своём месте, понимаете? Вас мало, но вы- Вы совсем как часы! Верно, вот чего не хватает Фелиции! Сплочённости! Жрец смотрит на него снисходительно, устало, с затаённой хитринкой на дне глаз. Совсем как Данте. – Несчастным или счастливым человека делают только его мысли, а не внешние обстоятельства. Управляя своими мыслями, он управляет своим счастьем. Феликс в непонимании мотает головой, пожимая плечами. Он не понимает, и не то, чтобы хочет разбираться. Прямо сейчас ему хорошо: он снова уверен в себе, вдохновлённый новым путём ко всеобщему счастью. – Порой за счастье нужно бороться даже с самим собой. – Говорит жрец, прежде чем проводить Феликса до горы, внутри которой сидит их божество. – Вместо того, чтобы искать оправдания, запираться, и притворяться счастливым, лучше начать действовать. Феликс кивает, и уходит. Он чувствует, как груз ответственности придавливает к земле тем больше, чем дальше он от Фелиции. В груди бутоном стискивает что-то тягостно, но Феликс знает, что истинное счастье может появиться через страдания. – И почему то единственное, что мы не имеем, мешает нам наслаждаться всем тем, что мы имеем? – Задумчиво говорит жрецу послушница, когда тот возвращается в храм. Он чешет бороду, отвечая: – И у самого грустного человека расцветает лицо, когда ему говорят слова поддержки. . Вару думает, то такова его судьба – влипать во всякое говно. Он думает, что согласиться на предложение Габриэля – поступок, достойный настоящего долбаёба. Приплыли, приехали, докатились нахуй. Перед глазами – зелёные кудряшки, закрывающие обзор на других клонов. Таких же, как он, но забытых и спрятанных в куда более глубокую задницу. Джокер, сначала с недоверием уставившийся на Вару круглыми, как очки последнего, глазами, сжал его до белых искр перед глазами. Вару, матерясь и чертыхаясь, пытался вырваться из крепкой хватки, больше похожей на попытку убийства, царапался и даже кусался. Зубами удалось ухватить разве что один из локонов в пышной шевелюре. Когда голова закружилась настолько, что он был готов упасть в обморок, Джокера оттащил за шкирку Риккардо. Вару кашлял, пытаясь выплюнуть чужие волосы. А они, паскуды такие, стояли и смотрели на него, как на восьмое чудо света. Или шестое? Какие там, мать их, вообще нумерации? Вару вообще плевать хотел, какой номер причислили ему. И на столпившихся вокруг не вошедших клонов, тоже. – Ты же Вару, да? Мы наблюдали за тобой, у вас таакая весёлая жизнь, ребятки, честное слово. Но я ставил на тебя! – Джокер говорил сумбурно и непонятно, так что слова не усваивались в голове и теряли смысл. – Какого хрена вообще?! Эй, кретин, и это то, что ты хотел мне показать? – С отвращением, Вару посмотрел на Габриэля. Тот стоял рядом с другими двумя клонами, даже имена которых вспоминались с трудом, и будто бы молча о чём-то говорил с одним из них. Мим, точно. Ну и имечко, подумал Вару, с ним даже не заморачивались. – Эй, не игнорируй нас! – Возмущается Чарли. Он говорит ещё что-то, и Риккардо отвечает ему, у них завязывается небольшая перепалка, которая, к сожалению, больше похожа на дружественную. Ну и бред. Джокер смотрит на Вару, не отрываясь, и в горле встаёт ком. Он почти не знает их, даже помнит смутно. Ещё минуты две назад, спроси кто о других клонах, он бы даже не подумал на эту компанию. Клоны – их ведь всего восемь, по пальцам пересчитать. С каждой секундой, вглядываясь в глаза Джокера, Вару будто вспоминает по кусочкам свои ощущения из другой, жизни до жизни до жизни. Ещё до того, как его личность была подобно плоду в утробе матери сформирована хотя бы наполовину. Чарли говорит что-то особенно громко, и Вару переводит взгляд на него. Кажется, когда-то выбор стоял меду ним и Феликсом. Оба похожие по своей натуре, только у второго говна в башке больше. У них у всех его больше, возможно по этому принципу и выбрали. Самых отбитых, чтобы шоу состоялось. Джокер берёт его за руку и хитро улыбается. – Пошли играть в мафию. . Медитация для Данте – процесс интимнее чая из одной чашки, важнее сна и открывающее больше дверей, нежели любой из людей сможет отворить за всю жизнь. Закрывая глаза, он сосредотачивается на себе, самой своей сути, концентрирую внутреннюю энергию по всему телу. Равномерности получается достигнуть усердными монотонными попытками, но процесс стоит того. Так он познаёт мир, пропуская через себя события бесконечных закольцованных вселенных, принимая сколько сможет подчерпнуть за один раз. Данте не помнит, когда в последний раз исследовал мир в своём физическом теле. Но ему это и не нужно. Он чувствует тепло солнца кожей своих детей, слышит шелест листьев ушами мимо пробегающего зайца, видит по капле преобразующийся мир, который стал для него вселенной. Данте – это Сукхавати от цепляющейся за край сказы грозовой тучи, до неспелой картофелины под землёй; от самой мелкой рыбёшки, плавающей на дне озера, до бликов от солнца в глазах. На самом дне зеркал души можно увидеть его отражение, незримо наблюдающее. Краем сознания можно уцепиться за ближайших соседей, но Данте это не нужно. Разве что заглядывает иногда к Габриэлю, который или не замечает, или воспринимает как что-то само собой разумеющееся. Джокер иногда здоровается, остальные едва ли осознают суть происходящего. Данте глубоко вздохнул, и открыл глаза. Тянущее чувство слабо горчило на языке. Когда на земли Сукхавати ступил Куромаку, оно было более концентрированным и слабым, осознанным. С приходом Феликса же становится тревожно до невозможности медитировать. Данте на секунду колеблется, но не вмешивается в ход событий, хотя может. Вместо этого он закрывает глаза обратно, позволяя реке времени упорядочить естественный ход событий.