Твой проклятый дух

Одиночество. Люди состоят из него, являются одинокими, по сути, всю свою жизнь. Лишь их окружение не дает почувствовать чего-то плохого от столь интересного явления. Однако, оставаясь наедине с самими собой, они теряются, словно лепестки деревьев осенью, которые сдул от дома прохладный ветерок. В такие моменты люди не знают, о чем им думать, находясь в одинокой комнате. Однако это чувство не обязательно должно быть у интровертов, любящих находится дома — в безопасности и наедине с собой. Это чувство есть у каждого из нас. Даже самая яркая, в прямом и переносном смысле, личность познает чувство одиночества. А может, она уже это испытывала? Большинство говорит о том, что каждый из нас и умирает в одиночестве, но…был ли Сатору Годжо одинок, когда умирал?

***

Яркие лучи света пробираются в большие окна аэропорта, где на железных стульях вальяжно расположился беловолосый мужчина. Хотя, скорее, он выглядел, как юноша лет 20. Его солнцезащитные очки прикрывали столь яркие небесные глаза, которые покоряли любого встречного своей красотой. Мягкие белоснежные волосы находились в привычном, но небольшом беспорядке на его голове. Тем не менее, прямиком в его мыслях был и гораздо больший беспорядок, а также смирение с проигрышем. Однако сейчас это не столь важно. Мужчина лишь размял затекшую шею, пока рядом наконец-то не появились столь знакомые, до самого трепета в груди, близкие люди. Эти люди занимали одно единственное местечко рядом с его душой и сердцем, вызывая приятные воспоминания о том, еще мало познавшем об этом мире, мальчишке. О том мальце, который почувствовал себя тепло и так хорошо рядом с кем-то, что не осознал, как почувствовал первую любовь. Она-то и сидела рядом, его ходячая теперь, в предсмертный момент, влюбленность. Гето Сугуру. Человек, который дал понять, что это за чувство — любовь, пускай и первая. Годжо всегда был объектом восхищения силы. Ведь, по сравнению с другими, он гораздо эгоистичнее и сильнее. Сильнее... Это звучало столь глупо, что невольно усмешка всплыла на мягких розовых губах Сатору. Гето на это лишь слегка вопросительно посмотрел на столь любимого друга и через пару мгновений и сам улыбнулся. Однако долго счастье не длилось, и теперь мужчина свел брови к переносице, хмурясь и показывая свой недовольный вид. Он вновь вспомнил о солнечном и одновременно погасшем в столь ужасной обстановке мальчишке. Годжо лишь осознал, что не может сдержать собственного громкого заявления. «Я — сильнейший» оказалось в кои-то веки ложью, а желание не оставлять в одиночестве своего ученика сейчас стало совсем несбыточным. Те, кто был рядом с Юджи, все то старое доброе время — теперь вдалеке, ушли из его жизни. Хоть бы кто-то, кроме самого Сатору, остался рядом с учеником. Юджи слишком молодой и слишком, не по годам, сильный. В последний их месяц ему казалось, что Сатору разговаривает практически со своим ровесником, что был по-своему опытен и приятен. До дури в голове. Первая любовь была лишь опытом и отголоском всего того, что пришло в один переломный момент. А вторая его любовь оказалась реальностью, находящейся совсем рядом, вот только — — где он сам? Сейчас он в мирке, сотканном из приятных и теплых снов, которые дарят, казалось, самое настоящее чувство спокойствия, разливающегося в груди. Но Юджи... Юджи... Только его имя дает мыслительному процессу беспокойно продолжаться в его голове. Ведь сколько было слов о сильнейшем? Сколько песен, спетых на ушко, о том, что Годжо победит Сукуну даже со всеми пальцами, поглощенными проклятьем, хоть и — признавал Сатору — с трудом. И теперь он здесь. Мягкое и теплое прикосновение заставило Годжо поднять взгляд на того, кто его коснулся. Гето слегка обеспокоенно посмотрел на своего друга: — Есть что-то, о чем ты все-таки сожалеешь, Сатору? Альбинос вздохнул, даже не замечая, что его назвали по имени. Сейчас он и вправду жалел, что не смог хотя бы остаться в живых подольше, чтобы вновь отключить «бесконечность» и просто обвить руками талию любимого ученика. Честно, он отдал бы все, что имел, только бы почувствовать под руками горячую спину, доверчиво прижимающуюся к его груди. — Гето, я даже не умер без сожалений, — вздыхает беспокойно Сатору, — я не сделал кое-что очень важное. Темноволосый маг скрестил руки, запрокидывая голову назад, смотря куда-то вверх. Там не было живописного вида, который мог бы заинтересовать мужчину, однако Сугуру уставился в потолок. Дергая ногой то вверх, то вниз, Гето обернулся, вновь смотря на друга, а затем и на сидящего человека сзади. — Я думаю, твой слоган о юге и севере — бессмысленный, Нанами-кун. Блондин лишь хмыкнул, развернувшись полубоком для удобства разговора. Его привычный спокойный взгляд был слегка напряжен от решимости Сатору вернутся обратно. Ведь Нанами не понимал причину не принятия своей смерти, которая пришла и к сильнейшему, и дала встречу с теми, кто был рядом с ним с давних пор. Кто скучал по нему. По кому скучал сам сильнейший. — Пожалуй, ты прав. Сатору на это лишь немного опустил свои темные очки и одарил своего знакомого вопросительным взглядом. От странных речей засосало где-то под ложечкой, собираясь неприятным комом в желудке. Сатору хмурится, не понимая: — О чем вы? Гето лишь с улыбкой посмотрел на своего друга — все-то ему нужно объяснять, прямо как в былые времена. — Знаешь, Сатору, — медленно растягивая гласные, протянул Гето, — бедный Нанами-кун мне уже все уши прожжужал о байке Мэй Мэй, — Сугуру усмехается на протестующие возгласы Кенто, доносящиеся откуда то слева, — она когда-то дала ему совет, мол, "если хочешь стать новой версией себя, отправляйся на север" и "если хочешь вернуться к тому, кем был раньше, отправляйся на юг". — Гето загадочно улыбается, беря короткую паузу и бросая смешливый взгляд на вытянувшееся лицо Сатору. — Однако, как мы поняли, ты уже сделал свой выбор. Годжо потребовалась буквально пара секунд, чтобы согнать удивление с лица и, вместе с тем, осмыслить все сказанное. Север, значит? Маг громко хмыкает, вставая с теплого местечка, тянется руками куда-то наверх, попутно широко зевая. Словно струна, которую натянули и резко отпустили, Сатору сгибается в спине, начиная разминать успевшие затечь конечности. А хочет ли Сатору вернуться к жизни? Безумно. — Что ж, — слащаво тянет Годжо, с улыбкой смотря на лица любимых людей, собравшихся вокруг него, — засиделся я тут с вами, ребятки!

***

24 декабря. Где-то в Синдзюку. Юджи сверлил взглядом белый экран монитора, сжимая в тонкую полоску потрескавшиеся губы. Тот ясно, будто с насмешкой, показывал пустой взгляд столь любимых глаз — не только для других учеников и учителей, но и для Итадори. Гнев и одновременно какое-то отчаяние все глубже въедались в кожу, прогрызая в нем метафорическую дыру, что сейчас ощущалась слишком реально. Да, сейчас он был более устойчив к потерям, однако это совершенно не облегчило боль, растекшуюся где-то в районе груди. Осторожным движением руки он смахнул с себя пот волнения и встал с места. Он не слышал быстрых шагов Кашимо, готового к бою с Королём проклятий, с нынешним сильнейшим. Юджи, на самом деле, больше никого не слышал — только лишь бешеный стук своего сердца, отдающийся в ушах громогласным боем. Внезапное мягкое касание чужой руки — проклятья, что становится человеком, — моментально вернуло его в мир живых. Итадори устало взглянул на брата, опираясь на так вовремя подставленное плечо и позволяя себе пару секунд отдыха от реальности, где были мертвы почти все важные для Юджи люди. Касание брата и взгляд старшего успокаивают, дают ему нужную передышку, чтобы восполнить энергию перед грядущим боем. Он слишком устал от всего. «После битвы точно приму ванну с горячей водой» — вяло и как-то отрешенно думается Итадори. Его жизнь слишком красочная из-за внезапных изменений и множества потерь; настолько красочная, что ему хочется чего-то повседневного и простого. — Спасибо, Чосо. Это единственное, что смог выдавить из себя Итадори. Встав с места, он направился к выходу. Ему было слишком все равно, слишком плевать на вспешке принятую договоренность о последовательности выхода на боле боя. Слишком плевать даже на то, что уже Хакари уже сражался с Ураюме, а Сукуна вернул свой истинный облик. "Это не имеет значения, — думает Юджи, — Главное победить, ведь так, учитель?" Прыгнув с высоты их убежища, юноша приземляется подле здания, разломивши глыбу, что только мешала сейчас. Глаза Юджи быстро сканируют местность перед ним, выискивая только одно — тело учителя Годжо. Нашел. Сердце уже не болит, будучи порванным на мелкие кусочки. Сейчас главное — одолеть короля, а у Юджи как раз есть причина добить двуликого всем, что у него теперь есть. Приземлившись неподалеку от проклятья, он моментально реагирует на удар, пришедшийся совсем рядом с его головой. "Хорошая реакция — прекрасная защита," — вспоминает Юджи слова учителя Годжо, картинки их тренировок мельтешат перед глазами, затмевая происходящее. Отпрыгнув от Сукуны, Юджи оказывается аккурат рядом с телом учителя. Король атаковал множество и множество раз, наличие дополнительной пары рук жутко мешало сражаться против Сукуны в одиночку. Кровь уже текла откуда только возможно, заливая рот, нос и уши. Но Юджи продолжал держать оборону — он не хотел, чтобы тело учителя Годжо было еще больше изуродовано столь ненавистным для Итадори чудовищем. И вот — он, тот самый иделальный момент для контратаки. Сукуна, хоть и имеет слишком много сил, но отнюдь не лишен возможности пропустить удар? Сжав кулаки покрепче и набрав всю проклятую энергию, что осталась и от пребывания Сукуны в его теле, и от самого Итадори, он замахивается, целясь прямиком в правую пару глаз — — Ю-ю-джи-и-и-ку-у-н! — жутко раздается из-за спины, заставляя Итадори покрыться мурашками. Аура проклятой энергии давит на плечи, желая подчинения, желая окутать его тело с ног до головы, утащить в самую бездну. Юджи замирает, ровно как и Король проклятий, расплывшийся в широкой, отчасти безумной ухмылке. Их реакция была таковой лишь из-за одного голоса, что до боли знаком всем. Тело убитого слилось, срослось и будто сшилось нитями цвета индиго, становясь единым целым. Все та же черная футболка, облегающая каждый миллиметр мускулистого тела, и белые свободные штаны. Крупные руки опустились на плечи Юджи, сдавливая, вжимая в липкое от крови, огромное тело позади, сковывая, мешая дышать. Не давая выбраться из кольца. Юджи барахтается, пытась вывернуться из тисков, посмотреть — увидеть? поверить? — на стоящего позади. Он запрокидывает голову, вжимаясь затылком в непривычно пахнущую кровью грудь. Красивое точеное лицо искажено в безумном широком оскале, а взгляд — теперь уже трех пар небесных шести глаз, моргающих в разное время — был направлен только на Итадори. Сатору Годжо был жив, хоть и по-своему.