Alcedo

Белёсый туман, лениво ползущий над гладью реки, рваными лепестками поднимался вверх и постепенно таял в лучах рассветного солнца. В кедраче звонко завыводил трели дрозд. Ласка, голодная после неудачной охоты, прошмыгнула к кострищу; не побрезговав, шустро схватила остатки вчерашнего ужина и метнулась обратно в тайгу. Чонгук тихонько завозился под боком у Тэхёна, просыпаясь, потянулся сладко, ощутив поцелуй на виске, открыл глаза. — Доброе утро, — альфа улыбнулся довольно, зарылся носом в волосы Чонгука на затылке, зафыркал, легонько прикусил макушку. — Если хочешь меня съесть, сперва помой, — зашептал куда-то в шею омега. Покрутил головой, поднял лицо к Тэхёну. — Доброе утро, чэнэктэ . Откинув меховое покрывало, попытался опереться рукой на край ложа, насколько позволила широкая грудь альфы, и перебросил ногу через его бёдра, намереваясь встать. Тотчас же был пойман и крепко прижат к разогретому после сна телу. Почувствовав, как под его наливающимся членом стремительно твердеет нечто внушительное, умоляюще протянул: — Пожааалуйста, чэнэктэ... Тэхён засмеялся и разомкнул руки. Чонгук быстро вскочил, подхватил валяющуюся одежду и, прижав охапку к груди, сверкнул глазищами из-под длинной чёлки: — Кто последний, тот готовит завтрак! Тэхён повернулся было заграбастать свою прелесть снова, но тот, увернувшись, хохотнул и рванул на выход. Альфа, перекатившись на живот, лениво потянулся большой кошкой, повёл плечами, разминая слегка затёкшие мышцы, поднялся и пошёл следом. С ночи прохладный, воздух начинал становиться теплее, уступая разгорающемуся дню. Большой, величиной со взрослого лося, светло-серый валун разрезал мысом гладь в том месте, где по пояс в воде стоял Чонгук. Тэхён залюбовался ровной спиной и ловкими пальцами, что собирали локоны в замысловатое нечто и перехватили лентой, подвязывая. Чонгук обернулся, закончив своё занятие, меж губ у него были зажаты две маленькие сосновые палочки. Развернувшись к Тэхёну, стараясь не опускать смущённый взгляд ниже крупных сосков, взял палочки и протянул одну альфе: — Урпан боится воды? Тэхён с тяжеловатой грацией шагнул на мелководье и через пару мгновений стоял рядом с Чонгуком. Взял веточку, размочалил резцами кончик и принялся чистить зубы, не отрывая взгляд от омеги. Тот показательно закатил глаза, мол, чего? — Твой прекрасный хвостик совсем намок? — пробубнил Тэхён; Чонгук отбросил свою палочку на камень, запунцовел и погрузился в воду почти по подбородок. Тэхён приспустился рядом, заводил руками по телу, омывая свою птицу — тот несмело потянулся в ответ, заскользил пальцами по плечам, по груди, по животу. Спустился к паху, огладил крепкие мышцы с внутренней стороны бёдер, когда кожей на костяшках почувствовал твердеющую плоть. Альфа, схватив его за плечи, рывком поднял их обоих, ставя прямо. Чонгук скосил глаза вниз, где в прозрачной воде всё было прекрасно видно: член стоял. Вернее, оба члена, крупный альфий и аккуратненький омежий. Чонгук облизнул губы, вскинул глаза на Тэхёна и прошептал: — Хочу попробовать эту рыбку! Подталкивая Тэхёна на мелководье, не отводил взгляд от потемневших глаз альфы. Плавно опустился на колени, задышал горячо в пах, пальчиками одной руки кольцуя основание члена, а другой поглаживая под хвостом. Лизнул головку, широкими тягучими мазками прошёлся по длине со всех сторон, задвигал рукой. Первый глухой стон сорвался с губ урпана, когда омега провёл языком по шву потяжелевших яиц, а после вобрал в рот сперва одно, потом другое, посасывая. Тэхён раскинул руки, крепко упираясь ладонями и поясницей в камень; Чонгук, сомкнув губы на головке, подвигав несколько раз ртом из стороны в сторону, стал постепенно насаживаться глубже. Омега сосал совершенно бесстыже, мокро от слюны и наслаждаясь. Едва сдерживаясь, альфа крупно дрожал бёдрами, чувствуя, как невозможный жар заполняет пах. Чонгук взял особенно глубоко, вцепившись одной рукой в корень хвоста, издавая вибрирующие звуки и ритмично сокращая горло. Тэхён, на миг замерев в высшей точке, излился в горячий рот. Чонгук, замедляясь, пососал ещё несколько раз, сглотнув, выпустил член из губ, глубоко вздохнул и поднял заволочённые глаза. Разжал, наконец, пальцы на хвосте, ухватился руками за поясницу альфы и попытался подняться. Тэхён подхватил его под подмышки, затянул к себе на грудь, зарокотав. Чонгук податливо расслабил натруженный рот, позволив чужому языку хозяйничать внутри, сам практически повиснув в держащих его руках. Возбуждение, давно разлившееся по телу горячечными всполохами, никуда не делось; омега жалобно и одновременно требовательно застонал в поцелуй. Отлепившись с влажным звуком от припухших губ, Тэхён бережно приподнял Чонгука и развернул лицом к валуну. Омега прижался дрожащим животом к прохладному камню, издав протяжное "Тэхёооон". Тот накрыл его тело своим, плотно приникнув сзади, провёл носом за ухом, прикусил мочку. Чонгук задрожал крупнее, когда альфа замурлыкал прямо по шее: — Ммм, сладкий мороно, ты знаешь, как тигры едят свою добычу? — поцелуи рассыпались по плечам. Тэхён протиснул колено между бёдер Чонгука, заставляя того расставить ноги шире. — Перетащат в укромное место, где никто не увидит, — широким мазком вдоль позвоночника вниз, где подрагивающие пёрышки раскрылись лазоревым веером. Чонгук прикрыл глаза, прижавшись щекой к валуну, почувствовал, как альфа сзади опускается на колени. — А потом начинают с самого вкусного, — первый лёгкий укус в ягодицу и поцелуй. За ним ещё поцелуи — с едва выпущенными клыками, всасывающие, зализывающие, на каждом миллиметре кожи. Омега тонко ахнул, когда Тэхён развёл половинки и длинно протянул языком между ними, и снова, и снова, размазывая сочащуюся смазку вокруг ануса и по промежности. Одной рукой придерживая ягодицу, другой скользнул, собирая маслянистую влагу, к изнывающему омежьему члену, обхватил длинными пальцами, двигая тягуче-медленно. Языком кружил возле покрасневшей припухшей дырочки, засасывая бархатистые краешки, тут же широко мажа снизу вверх. Чонгук задышал тяжелее и глубже, когда альфий язык толкнулся в тесное нутро сперва кончиком, а потом, всё настойчивее, то проникая глубже, то почти выходя. Рука, сжимающая член, задвигалась быстрее. Омега непроизвольно подавался назад, двигая напряжёнными бёдрами, щекой приложившись к камню и шаря ладонями по поверхности, словно ища, за что зацепиться. Раскалённое напряжение в паху вот-вот собиралось вылиться через край, перед глазами поплыли цветные пятна. Чонгук не понимал, какая сила больше — та, что толкает его вперёд, в кулак Тэхёна, или та, что тянет назад, насадиться на несдержанный язык. Он вскрикнул, по-птичьи звонко, кончая, изливаясь на руку альфы, роняя белёсые капли в прозрачную воду, оставляя потёки на серой стене валуна. Вздохнув, с закрытыми глазами, без сил, едва не растекся по шероховатому камню, как альфа потянул в свои объятия, поворачивая к себе и покрывая беспорядочными лёгкими поцелуями лицо омеги. Чонгук счастливо и тихо рассмеялся. Морошка и белый мак, с чилимом в глубине, сплелись в неразрывную связь; зимородку казалось, что невозможно быть настолько полным любовью, но он был — здесь и сейчас, в сильных руках своего альфы. ***** Немного поплескавшись, они вышли из воды под ставшее выше солнце, быстро подсушившее влажную кожу. Чонгук потянулся было к одежде, но Тэхён перехватил его за запястье, осторожно сжав. — Мороно, позволь мне…— поднял чонгуков сун, приглашающе раскрыв подол. Чонгук, слегка засмущавшись, нырнул в рубаху, запутавшись в рукавах. Тэхён бережно поправил непослушную ткань, не упуская возможности нежно чмокнуть кончик носа омеги, взял хэрки. Склонился перед Чонгуком, тот, оперевшись на плечи урпана, просунул в штанины сперва одну ногу, потом другую, смущаясь еще больше. — Чэнэктэ, я не ребёнок, — пробурчал, но не смог скрыть довольной улыбки. — Конечно, не ребёнок, ты любимый омега, — справившись с завязками на поясе, Тэхён серьезно посмотрел на закрасневшегося Чонгука. — Ты такой красивый, краше солнца. Чонгук прижал ладошки к пунцовеющим щекам и, округлив и без того большие глаза, смотрел, как Тэхён быстро оделся и взял обе пары унталов. — А… — только и успел сказать, как альфа подхватил его на руки и понес к бревну возле кострища. — Моя чипича лёгкая, как пёрышко, — проворковал Тэхён, бережно усадив Чонгука и опускаясь перед ним на колени. Аккуратно приподнял его стопу, легкими касаниями убрал приставшие мелкие камушки и песчинки, огладил лодыжку и надел унтал. Проделав то же со второй ногой, умостил подбородок на омежьих коленках, глянул снизу голубущими глазами и прошептал: — Я люблю тебя. Взял руки Чонгука в свои, поцеловал каждый пальчик, повторяя "люблю, люблю тебя всего", а у зимородка в душе расцветали разноцветные маки , нежные, но удивительно сильные. Вот она какая, любовь, о которой и не мечталось… Тэхён поднялся, потянув за собой Чонгука, обнял того за точёную талию и, улыбаясь, спросил: — Давай я займусь костром, а потом помогу тебе с остальным? Я вроде как должен готовить завтрак? — Ты вроде как уже съел свою добычу? — хохотнул Чонгук и стукнул кулачками по альфьей груди. — Могу предложить теперь чай, пока я буду кушать. — Зимородок не насытился рыбкой? — хитро прищурился Тэхён. — Я передумал, никакого чая! — закатил глаза Чонгук и попытался вырваться из цепких рук. — Ты можешь быть таким дерзким и смелым и тут же очаровательно смущаешься, мороно, — выдохнул Тэхён прямо в его губы. — Хочу целовать тебя до своего последнего вздоха. Чонгук обманчиво обмяк, позволяя губам альфы прижаться к своим, и неожиданно юрко вывернулся из кольца удерживающих его рук. Отскочив на пару шагов, совершенно по-детски показал язык, затем гордо вскинул голову: — На лясах далеко не уедешь, так что займись костром, да, — пошёл ко входу в нору, на мгновение остановился, чуть повернулся в сторону Тэхёна, отдавая тихое "я люблю тебя", и упорхнул внутрь. Тэхён принялся разводить огонь. Смотрел, как первые язычки пламени заплясали по поленьям, разгораясь всё сильнее, и гнал от себя тягостные мысли: о шамане, о том, что будет дальше и что теперь делать. Нет, не сейчас! Ещё немного позволить себе слабость, думать только о Чонгуке — разнеженном, податливом, доверчиво льнущем к своему альфе. Чонгук подошёл к погружённому в свои мысли Тэхёну, разложил нехитрую утварь и снедь на каменной плите, тронул того за плечо. — Принесёшь воды? — внимательным взглядом впился в голубые глаза. — Чонгук, что мы… — хрипло начал урпан. — Нет, нет, нет, — тут же перебил омега, замотав головой. — Пожалуйста, Тэхён, не сейчас! Вздохнув, Тэхён взял котелок и пошёл к реке. Чонгук бросил в чонто листочки смородины и малины, быстро разложил на деревянные тарелки лепёшки из сараны и ломти вяленого мяса. Нахмурился, крепко сжав рукоять ножа, которым нарезал оленину: те же вопросы, что мучали альфу, не давали покоя и ему. Тэхён, вернувшись, приладил калан над огнём, шагнул к застывшему Чонгуку. Огладил напряжённые предплечья, носом отодвинул ворот суна, чтобы поцеловать верхний позвонок. Почувствовал, как расслабилось тело под его руками, когда омега с приглушённым лязгом отложил нож. — Сядь, мороно, — нежно выдохнув в покрывшуюся мурашками шею, взял костяной гребень, принесённый Чонгуком среди прочего. Чонгук обернулся, глянул на гребень в руке Тэхёна и молча сел. Альфа стал со спины, потянулся рукой к ленте в волосах, пальцы подрагивали в одном касании. — Прости, нужно было спросить раньше. Ты позволишь мне, любовь моя? — тяжёлым шёпотом сорвалось с губ альфы. — Позволю, чэнэктэ, — так же тихо прошелестел в ответ зимородок. Тэхён потянул за ленту, освобождая тёмную волну волос. Положив гребень рядом с омегой, бережно, почти невесомо провёл ладонями от макушки по всему гладкому полотну, любуясь лазоревыми переливами в смоляном. Одной рукой собрал в тяжелую охапку почти у корней , второй проскользил по длине и перехватил, чуть не дойдя до кончиков. Чонгук застыл струной, скорее догадавшись, чем почувствовав, что его волосы сперва обнюхали, а затем не единожды поцеловали. Глубоко вздохнув, Тэхён распустил пряди веером по омежьим плечам и спине, взял гребень и принялся расчёсывать. Тонкие белые зубья разделяли полотно на небольшие прядки и словно плыли в расплавленном ониксе. Длинные пальцы альфы обласкали семь лазурных прядей, отливающих бирюзой в солнечных лучах, с особым тщанием, а после Чонгук ощутил, как Тэхён осторожно заплетает его волосы — сперва одна коса легла ему на грудь, немного погодя — другая. Вцепившись в кончики кос, омега взволнованно задышал чаще. Тэхён стал перед ним, разрезал длинную ленту, которую он держал в руке, пополам. — Две… Две косы, — застенчиво произнёс Чонгук, подняв робкий взгляд. — Две, — подтвердил Тэхён, мягко разжимая тонкие омежьи пальчики и завязывая ленточку прежде на одну косу, а после на вторую. — Как полагается замужней омеге. ***** Неподалёку стайка бурых куропаток деловито копалась в ворохе опавших игл и прошлогодних листьев, выбирая, чем поживиться. Вдруг одна припала светлым подбрюшьем к земле, вытянув шею, закатив глаза, трепыхнула крыльями и тотчас подорвалась — глаза её переливались багрянцем. Ведомая чужой волей, быстро переставляя короткие лапки, побежала в ту сторону, где едва виднелся сизоватый дымок костра. Замерла на краю тайги, склонив голову на бок. И шаман увидел, увидел ясно: счастливо улыбающегося омегу, с двумя смоляными с лазурью косами, с охряными узорчатыми переплетениями на нежной шее, и целующего его руки альфу.