Маленький, чёрный, злой

Когда я вошёл во двор, мальчишка остервенело кидал землю с одной кучи на другую не по росту большой лопатой. Он был весь изгваздан в жирной чёрной земле, а по лицу струился пот и… наверное, не только пот, но я не хотел оскорблять другого чёрного подозрениями. В восемь лет мы уже давно не плачем. Я постоял, наблюдая. Кроме шуршания лопаты и сбитого дыхания пацана, я слышал только птичий щебет, и то негустой. Впрочем, чему тут ещё и звучать? В Арангене я случился проездом — археологи открыли ещё кусок города Наблы, собирали Круг, а потом Фил Аксель злостно воспользовался моим внушаемым состоянием и уговорил изгнать пару карантинных феноменов. Методика моя требовала как минимум восьмого уровня контроля, а арангенские чистильщики… ой, не будем о гнусном! Впрочем, гнусное-то как раз я сегодня и разбирал. На пути к станции заехал в деревню переночевать: следующий поезд приемлемого уровня комфорта отправлялся через трое суток, а около станции было только отделение НЗАМИПС, решительно нечего делать. Это, кстати, новые уже деревни, основанные теми, кого выгнали из столицы за антисанитарию. НЗАМИПС они теперь оплачивали, без вопросов, вот только кто сюда поедет работать-то? Те, кто отсюда же и вылез, да наказанные за провинности да какие-нибудь амнистированные уголовники. Местечко, мягко говоря, не мечта чёрного мага. Что и имеем. Ближайшее отделение — за сорок километров по пыли. Работали там вахтовым методом: две недели зачищаешь, две недели дома по хозяйству пользу приносишь. Я б свихнулся. Вот и хозяин этого дома не выдержал. Хотя ему-то чего, он тут родился и, кроме хо-каргских трущоб, больше ничего в жизни не видел. Короче говоря, буянить стал, работать отказывался, соседям даже за бутылку и жареную курицу охранные контуры обновлять ленился. А нежити не дремлют… Сначала перестали видеть его жену. Она и так-то из дома редко показывалась, но хоть раз в неделю к автолавке приходила, а потом и вовсе пропала. Соваться к психованному чёрному никто не рисковал, не настолько они неадекваты, даже тут. Потом и пацан перестал на людях появляться. Правда, соседка видела его из окна, у неё из кухни угол двора чистильщика просматривается. Говорит, рисовал что-то на земле с книжкой в руках. Вот на этом моменте уже у меня появилось нехорошее предчувствие. А прошлой ночью бабке не спалось, чувство дурное, мол, разбудило, словно ужасом пыхнуло. И шум, вопли какие-то. Глянула в окно, а там тьма… шевелится. Ну она и затрезвонила. В НЗАМИПСе посланного туда верхом внука всерьёз не приняли — ну что она там глухой ночью могла увидать, тьму? Но бабка была склочная и авторитетная, всю деревню к утру на дыбы поставила. И тут мужик из крайнего дома сообразил, что у него ночует целый чёрный маг. Встретив бабку лично, я понял, что она неинициированная чёрная явно каштадарских кровей. А это означало… А это означало, что то, что она скорее всего видела (или ощущала) ночью, было Шорохом. Мне казалось, с тех пор, как он обрёл нас с Саталом для развлечения, просто так жрать людей он перестал, но он же мне не отчитывается. Однако же вид исступлённо машущего лопатой пацана несколько пошатнул эту версию. Если бы Шорох сюда заглянул, тут бы живых не осталось. У соседки контур какой-никакой вокруг дома, а тут… Я огляделся в поисках якорей. Вон один, а до другого четверть круга. Куда остальные-то делись? Песком замело? Как бы там ни было, мальчишка выжил и что-то очень тщательно закапывал. Я негромко свистнул, привлекая его внимание. Он обернулся — жилистый, смуглый, злой, голову пригнул, в лопату вцепился… Как бы не кинулся на меня! Он мне, конечно не угроза, но покалечить не хотелось бы, да и любопытно — как выжил-то? Придётся, похоже, расстаться с деликатесом. Я сунул руку в сумку со свечами и амулетами и извлёк палку местной колбасы. Не сальча, конечно, но тоже весьма неплохая, и оставлять её на попечение детей того мужика я как-то не решился. — Жрать хочешь? — спросил я без расшаркиваний. Вид колбасы парня загипнотизировал. Я прямо видел, как его повело. Лопату выронил и побрёл ко мне походкой гоула. Его не Шорох манит, точно колбаса?! Этак он у меня ща всю палку отберёт! Подумав, я достал складной нож и отрезал от колбасы попку, протянул её мальчишке. Проглотил, не жуя! Его вообще когда последний раз кормили? Ладно, в худшем случае проблюётся. Отрезал ещё. — Тебя как зовут? — спросил я, держа кружок лакомства вне досягаемости. Кажется, он не сразу вспомнил человеческую речь. Потом взгляд немного прояснился, и он просипел: — Рик. Я скормил ему кружок и тут же отрезал следующий. — А подробнее? — Рич-чард Корк. Так, значит, всё верно, сын этого самого Корка. Ох и обыкается же он сейчас. — А я Томас Тангор. Пойдём в дом, воды мне нальёшь. Парень пошёл за колбасой, как Шорох за накопителем. Что там в доме ещё нас встретит… Но оказалось, всё в норме. На доме отвращающие знаки исправно работали. Пованивало, правда, немытым мужиком и перегаром, но хоть не разложением, и на том спасибо. Даже ведро с колодезной водой на кухне нашлось. Мы выпили по ковшу, сидя на колченогой лавке. Напомнило мне это жилище приснопамятный городок чёрных в И-Са-Орио-те. Неустроенное всё такое, сразу видно неадаптированного в обществе чёрного. Хотя одет парень был пусть во что-то очень грязное, но не рваньё и не обноски. Кто-то о нём тут заботился же. — А где твоя мама? — спросил я, отрезая ещё колбасы. — На небесах, — тихо ответил парень и даже не сразу потянулся за лакомством. Та-ак, ну, собственно, никто уже и не надеялся. — А отец? — В аду, — почти прорычал парень и сжал кулаки, напрочь забыв про колбасу. Я мало что знал об арагнеских местных верованиях, но тут не надо было быть краеведом, чтобы понять. — Он её убил? — Угу, — выдавил парень и залился слезами. Я учтиво отвёл взгляд. А соседи думали, её нежити схарчили… М-да, не нанимался я в эмпаты, а куда деваться? Я подождал, пока придушенные звуки сбоку стихли, и покосился на мальчишку. Он вытер лицо рукавами, размазав землю, а потом выпил ещё ковш воды. А парень-то молодец, держится. Другой бы тут уже с катушек слетел. — А с ним что случилось? — всё так же спокойно спросил я. Парень помолчал, прожигая взглядом и без того закопчённый пол. — Я отомстил. Я… — он понизил голос, — призвал Шороха. И он его сожрал. Я на секунду онемел, и Рик воспринял паузу как возможность продолжать. — Я всё видел! Он её бил-бил и убил! Я видел! — голос его начал срываться. Надо было срочно уводить его на другую тему, не то будет нам тут стихийное проклятие. — А как ты Шороха призвал? Рик кивнул на другой угол кухни, где под лавкой стояла пыльная картонная коробка. — У него методички есть. Про нежитей. Я прочитал. Там и как круг чертить, и всё. И что… его можно призвать. Я… — он всхлипнул и снова размазал грязь по лицу, — потренировался. В сарае фома, — он кивнул куда-то в угол, наверное, за той стеной где-то стоял сарай. — Я там круг начертил и ночь просидел, он меня обогнул. Значит, работает. Я тогда ночью вышел во двор и стал там греметь. Батя вывалился, — парень скривился в отвращении, — уши мне надрать хотел, что я ему спать мешаю. Я и призвал. И в круг спрятался. Звучало дико. Нет, ну от фомы знак нарисовать не штука, но от Шороха… Что ж там был за знак, что без свечей, амулетов и призыва Источника мог отвратить Шороха? — Ну-ка покажи! — непритворно заинтересовался я. Я думал, он в книжке покажет, но Рик повёл меня снова во двор. Я тем временем сообразил, что и сам могу призвать Шороха и допросить как свидетеля. Интересно, а его показания в суде, скажем, примут? “Эй, чудовище! Пацана этого знаешь?” Шорох знал. Дал мне образ. Съёженная маленькая фигурка за тонкой преградой, а по эту сторону, в доступности, еле стоящий на ногах расхристанный мужик с ремнём в руке. О ремень я тут же и споткнулся — он лежал в траве. Чуть поодаль трава кончалась, потому что из земли проступал каменный бугор — невысокий, почти плоский известковый выход. Эге, да мел тут был свой. — Вот так, — Рик ткнул пальцем в известняк. Я присмотрелся. По камню голубой масляной краской была нанесена кривоватая пентаграмма в окружении трёх рядов символов. — Место почему это выбрал? — уточнил я. Везение или рисовать удобнее? — Мел, — пожал плечами Рик. — У меня школьного не было. О-очень интересно. Судя по образу от Шороха, захоти он добраться до парня, эта пентаграмма ему бы не сильно помешала, но при выборе незащищённая жертва была предпочтительней. Я осмотрел рисунок. Надо отдать пацану должное: он не просто тупо скопировал символы, как картинку. Прорисовал всё чётко, с пониманием, и видно, что тренировался. Да и знак непростой, скомбинирован из двух обычных, чтобы учесть субстрат и разновидность нежитя. Вот ведь Шорох побери! Я в восемь лет так бы не смог! — А в сарае что? — спросил я, косясь на изъеденное фомой строение. — Там я затёр. Я отдал ему колбасу от греха и осторожно приоткрыл дверь. Ну да, царство фомы… На земляном полу остатки краски, но на знак они уже не похожи, и банка тут же стоит, если что, выглядит, будто пролили. Это хорошо. Неподалёку за сараем виднелась ещё одна куча земли, но уже подсохшая, дней несколько ей. Видимо, мама. Мои мысли мчались с небывалой скоростью для такого раннего утра. Был бы здесь телефон, позвонил бы в Михандров Лючику, спросить, что его дурацкий дар думает по этому поводу… Но тут же вспомнил, что на дворе июнь, и Лючик дома в Краухарде. Телефон им туда провести, что ли? И мама будет мне звонить спрашивать, как дела? Ну уж нет. Так, не отвлекаемся. Надо как-то определяться и быстро. Надзор сюда вызывать по-любому, вот только нет у меня веры в то, что надзоровцы разрулят это по уму. Посадить парня, конечно, не посадят. Пока. А вот стукнет ему восемнадцать, могут найти повод… Хорошо если сразу в армию загребут, а если он упрётся? Да и отношение к авторитетам у него теперь… О-хо-хо, зараза, но такой потенциал гробить! Ай, ладно, всё уже и так понятно. Не дам же я им на него Оковы надеть. — Пошли в дом, обсудим, — махнул рукой я, и парень послушно побрёл следом. Не думаю, что он останется таким послушным надолго. Это шок. Колбасу вон даже не надкусил. Я забрал её обратно и отрезал ему кружок. — Слушай сюда внимательно. Скоро явятся парни из надзора, — начал я, пока он жевал. Вроде глаза не мутнели, слушал. — Про мать им скажешь всё как есть. А про отца скажешь, мол, чистильщик он был паршивый, ты стал сам методички изучать, чтобы от нежитей уберечься, вот и круг нарисовал на пробу. Что-то уронил впотьмах, батя вышел тебе уши драть, и тут Шорох. Ты в пентаграмму спрятался, а он не успел. Понятно? Его глаза раскрылись шире. Понял, значит. — А зачем?.. — Затем, — вздохнул я, подкармливая его ещё. — Ты всё сделал правильно. Кровная месть — это святое. Но по законам нашей страны она запрещена. Законы такая штука… Они полезные, но с ними надо уметь обращаться. И если чёрного поймали на горячем, его никакой суд не оправдает, какие бы там ни были обстоятельства. А уж если они поймут, что ты не в запале ссоры Шороха призвал, а готовился несколько дней, то Оковы Избавления тебе пропишут, даже имя не спросивши. Понимаешь? Парень поджал губы и часто закивал. Ладно. Я наградил себя и его колбасой. — С эмпатами общался когда-нибудь? — С кем? — Понятно… Смотри, это такие белые, которые могут чуять, что ты чувствуешь. Например, злишься ты, удивляешься или там спокоен. Но они не знают, о чём ты думаешь. Поэтому, если врать эмпату, то надо подбирать мысли с похожими чувствами. Вот, например, ты чувствуешь вину за то, что батю грохнул? Рик помялся, нахмурился и с усилием сказал: — Нет. — Врёшь. Тут и эмпатом быть не надо, даже я вижу. И, кстати, это неплохо, глядишь, на людей бросаться не начнёт. — И как тогда? — насупился Рик. — Раз чувствуешь вину, так и говори: да! Вопрос, почему. Может, ты его разбудил случайно, он вышел, тут его Шорох и схарчил. А если б не ты, он бы не вышел и остался цел. Так ведь? — Ну, — кивнул мальчишка. — Вот так и говори. Спросят тебя: ты виноват в смерти отца? Ты им: да! Они: как так? А ты им вот это толкнёшь. Чувства совпадают? Совпадают. Эмпаты тебя пожалеют и отпустят. — Понял. Я дал ему ещё колбасы. Надеюсь, Джо об этом разговоре никогда не узнает, он же себе все волосы вырвет. — Тогда иди пакуй вещи. — Вещи? — Он захлопал глазами. — Ну одежду там, что… Тебя тут не оставят одного жить в любом случае. Сначала в НЗАМИПС заберут, потом будут думать, что с тобой делать. Чёрные сироты — дело такое… Никто не хочет брать на себя ответственность. — И что со мной будет? Я пожал плечами. — Посидишь пару дней в отделении, они тебя отмоют, накормят. Потом я тебя заберу. — Куда? — В Суэссон. Какая ему разница? Можно подумать, у него есть выбор. Подсуетился я вовремя: надзоровцы всё-таки приехали сами. Мы с Риком столкнулись с ними у калитки, где они с сомнением изучали сидящего на стрёме Макса. Против него амулет на заборе работал, так что я оставил его снаружи, велев никого не впускать, но я же не думал, что чистильщики явятся так быстро. — Это мой! — прикрикнул я на чёрных. — Это ж зомби! — возмутился один. — А я — некромант! — Да ладно! Я достал паспорт. Про некромантию там ни слова не было, но вот в чём плюс того, чтобы быть легендарной личностью: теперь мне не нужно временное удостоверение НЗАМИПС, все чистильщики и так меня по имени знают. — Магистр Тангор! — заголосили они, тут же приняв позу подчинения. То-то же! — Вуф! — покровительственно высказался Макс. Рик таращился на меня, как на снизошедшее на землю божество. Хорошо! — А что там, в доме-то? — Корк жену забил до смерти, — объяснил я, глядя на их вытягивающиеся лица, — а сам попался Шороху. Пацан выжил, — я кивнул на Рика. — Ну отморозок… — прошипел старший в отряде. — Я когда ещё хотел на него рапорт написать, а куратор всё да не-е-е, да ты что-о-о, не порть человеку карьеру! Так бы рыло и начистил! Обоим! — Это, командир, — подал голос второй, помоложе. — Парня-то в карантин надо. — Не надо, — вклинился я. — Шорох его не метил. — А вы-то откуда знаете? — изумился командир. — Это ж никакой магией не читается. — А я Шороха спросил, — хмыкнул я и полюбовался на этот рыбий косяк, хлопающий жабрами. — А, это… — промямлил наконец старший, — ну это… Мы тогда это… следствие там, отчёт… — Валяйте, — разрешил я. — Только кости Корка парень на нервяке закопал. Ну вы увидите там. — Мы его по-любому допросить должны, — сообщил старший, потом окинул взглядом Рика. Выглядел тот так себе: душевное состояние мага сильно влияет на физическое. Чистыми у него были только руки — я заставил вымыть прежде чем вещи собирать. — Ну, куратор допросит. Он у нас белый. — Работайте, — кивнул я. Рика с сумкой вещей повели к грузовику. Он бросил на меня какой-то просительный взгляд, но не лезть же мне к ним в кузов! У них, кажется, даже теплонасоса нет. — Вы это, магистр Тангор, — снова подошёл ко мне командир. — У нас там вдоль рельсов Пегая Соломка полезла. Не карантинная ещё, но скоро будет. Нам разнарядку спустили, чтоб её изгоняли многоконтурными знаками, а ФПК только осенью будет. Вы не того, не пособите? — А что мне за это будет? — привычно спросил я. — Ну это… начальству позвоню, может, предложат чего… — Пускай предложат парнишке документы оформить, хочу его учеником взять. — А чего он, способный? — удивился командир. Оно и понятно, в Арангене не то чтобы был рассадник чёрных магистров. — А ты бы смог без свечей и Источника, одной пентаграммой от Шороха защититься? Вот то-то и оно!