on the other side of the street of liars

Стекла громко дребезжат — дверь резким хлопком сотрясает все вокруг. Пьяное тело медленно оседает на пол, неловким движением ноги отпинывая коврик на несколько метров, прямо к другим ногам. Чан молчит. Смотрит на жалкие потуги Хвана подняться, но тот только и может махать руками по сторонам и цепляться за шершавые стены в поисках равновесия. Напористый запах дешевого пива и сигарет наполнил небольшую прихожую. И так продолжалось уже давно. Крис понимает, что даже знай он о том, что парень начал бы проделывать подобные номера, он все равно бы сделал все, чтобы оставить того у себя. Хоть в этом и не было особой нужды. Хван вскоре должен был стать совершеннолетним, и ему бы пришлось потерпеть от силы пару месяцев в приюте, пока бы не выпустили оттуда на все четыре стороны. Но Чан подумал, что это будет худшим решением. Хенджин как никогда заслуживал опеки и внимания со стороны того, кого хоть немного, но знал. И пусть звучит это все как нелепое оправдание, Крис все равно считает, что так лучше, и плевал он на всех родственников, что отговаривали его от этого серьезного шага. Чан был близким другом семьи Хван. И когда те погибли в пожаре, именно он разбирался со всеми последствиями, некстати упустив момент, когда Хенджин закрылся в себе. Это произошло не сразу. Постепенно тот замолкал во время их одиноких ужинов или и вовсе ничего не ел, уходя в комнату, тихо прикрыв дверь. Голова Криса была забита предстоящими похоронами, он постоянно висел на телефоне, потому что начальство на работе отказалось давать ему отгулы. Все навалилось снежным комом, и совесть буквально сжирала его изнутри, когда он понял, что не сделал самого главного. Но было уже поздно. Хенджин стал огрызаться, откровенно грубить и игнорировать банальное уважение к их разнице в возрасте. Чан молча глотал каждую шпильку в свой адрес, обвиняя себя же в каждом истеричном выкрике в лицо. Это он довел. Он упустил. Не был рядом, оставил его одного. Заставил переживать трагедию в одиночку, хотя хотел совершенно обратного. И Хван наглел. В пьяном угаре мог толкнуть в плечо, нести полную околесицу, заливаясь истеричным смехом. Бить по лицу. Когда это случилось в первый раз, Крис даже не успел понять, что произошло. Всего один взмах, и голова была повернута вбок. За окном сиял ночной город. И если прислушаться, то можно было уловить протяжные гудки автомобилей и судорожное дыхание напротив, опаляющее порозовевшую скулу. Чан трет ее пальцами. Впервые чувствует что-то клокочущее внутри. Оно хочет показать Хвану, что тот переступил черту. Но судорожный всхлип и блестящие от слез глаза сдержали этот порыв. Хенджин разревелся и провел в его молчаливых объятиях всю ночь. Крис наивно решил, что это был переломный момент, и Хван перестанет выливать на него всю свою боль, позволит разделить ее и облегчить. Но на следующий день парень лишь сделал вид, что ничего не произошло. Он, как и обычно, проигнорировал будничные вопросы Криса и ушел, оставляя после себя шлейф перегара и горечь упущенной возможности на языке. Чан внутренне рушился с каждой холодностью во взгляде карих глаз. Он пытался это исправить, но ничего не выходило. Бессонница только сильнее кутала его кошмарами в бездушно холодной комнате, изводила его криками родителей Хвана. А Чан лишь безотрывно смотрел, как их тела медленно дотлевают в проблесках рассвета и не мог пошевелить и пальцем. Смотря на то, как рабочие ровняли землю на кладбище, скрывая любые намеки на только что закопанные гробы, Крис поклялся своей жизнью, что не оставит Хенджина. Что обязательно найдет тому способ забыться и справиться с собственными демонами. Он обязательно это сделает. Наверное. Не все оказывается так просто, стоит увидеть ему состояние парня после похорон. Взгляд стеклянный и пустой, как у бешенной собаки, готовой напрыгнуть на тебя в любое мгновение. И Чан пытался хотя бы сжать его плечо, сочувствуя утрате, но Хенджин отскочил от него, как ошпаренный, и ушел прочь, заляпывая черные брюки свежей грязью с дорожек. И Крис совершенно не удивился, встречая его поздним вечером с бутылкой какой-то дряни в руке и грязной ухмылкой на бледном лице. Глаза опухли. Проплакал, наверное, несколько часов, прежде чем заявился на пороге квартиры, размахивая побитым телефоном. Чан разул его и увел на кухню, насильно усаживая на стул. Он терпеть не мог пьяных людей, но сейчас эту ненависть приходилось держать в узде. — Ведешь себя, как маленький ребенок, — таблетки, которые с недавнего времени прочно обосновались в домашней аптечке, будто назло потерялись между других лекарств. Крис недовольно сопел, поочередно вытаскивая все на столешницу. — Требуешь нездорового внимания, хотя я и так готов тебе его уделить, — он первый раз высказал то, что думал, ожидая чужой реакции. Так уж вышло, что в нетрезвом состоянии Хенджин разговаривал с ним куда охотнее. — Хм, — Хван вальяжно откинулся на спинку стула, отвечая тихому возражению Чана. — Какой уж я теперь ребенок, если моих родителей сегодня закопали прямо на моих глазах. — Я твой родитель! — грозно прикрикнул Крис, хлопая раскрытой ладонью о мрамор. — Что-то плохо ты следишь за своим ребенком, — Хенджин прищурился, играя одной рукой с салфеткой на столе. — Он каждый божий день бухает, оскорбляет тебя… А ты даже слова в ответ сказать не можешь. Зачем взялся, если это тебе не по силам? Оставил бы меня догнивать в приюте, как все того и хотели изначально, — голос парня неожиданно дрогнул. — Не мозолил бы тебе глаза своей постной физиономией. — Да как ты вообще смеешь говорить такое?! — Чан молнией рванул к парню, облаком негодования окутывая со всех сторон. — Я, как придурок, давал тебе вымещать на себе свою боль, думал, что тебе станет легче. Подставлялся под тебя, прикрывал в твоей сраной школе прогулы, дал тебе волю выбора, ждал, когда ты сам захочешь высказать мне все то, что у тебя творится в голове. Я так хотел, чтобы с моей помощью тебе стало хоть немного, но легче, а ты смеешь говорить, что мне стоило бросить тебя одного? Оставить в приюте догнивать? Серьезно? — Ты лжешь, — Хван потерянно моргал в ответ. Он выставил ладонь вперед и оттолкнул Чана от себя подальше. — Ты ни разу не спросил меня, как я. Я ни разу не слышал от тебя слов поддержки. Ты гнусно лжешь мне в лицо. Зачем? — Ты думаешь, что мне это все так просто дается? — Крис истерично выдохнул. — Я похоронил двух своих близких друзей, которых знал с школьного возраста. Все, что у меня от них осталось, это ты… — Ха! — Хенджин громко захохотал ему в лицо. — Так вот значит, что я? Производная родителей, которая хоть как-то, но тешит твою израненную душу? А обо мне никто думать не хочет, просто замечательно. Пошел нахуй, Чан. Ты и вся твоя забота. Кавычки, которые парень рисовал в воздухе на заботу, были резко прерваны. Крис ухватил чужие запястья и рывком поднял парня с места, почти швыряя в сторону развороченной аптечки. Хван тихо охнул, не теряя запала, скалисто улыбаясь на бешенство. Чан почти зарычал, двигаясь к нему навстречу. — Раз не понимаешь, в чем заключается моя забота и опека, — грудь прижали прямо к шуршащим блистерам. — Раз не собираешься пробовать пряник, который я так ненавязчиво пытался всунуть тебе в зубы, — руки завели куда-то над головой, сбивая подставку со столовыми приборами. — То получай свой честно заслуженный кнут. Ладонь с громким хлопком ударила выпяченную вбок задницу. Хенджин крупно вздрогнул, впиваясь ногтями себе в руки. Чан не остановился, продолжая почти со свистом разрезать воздух и лупить парня. Перед глазами будто пелена. Лишь навязчивое желание отбить собственную ладонь до дрожи, испустить все то, что закипало внутри. И только когда гнев начал немного отступать, он смог немного придти в себя, искренне ругаясь вслух на свою неуравновешенность. Так глупо сорваться на пьяном человеке и избить того, словно провинившегося ребенка. Крис действительно жалок и ни на что не годен. В своей секундной заторможенности он не сразу понял, что продолжал держать ладонь на чужом заде. Отдернув руку и отстранившись на несколько шагов, Чан явно не ожидал услышать дрожащий стон. Хван неконтролируемо прогнулся в пояснице, подмахивая тазом к столешнице. Громко выдохнул. Сжал бедра как можно крепче, пережидая волну мурашек, окутавшую все тело. Крис ощутил, как собственное сердце пропустило ряд ударов, сотрясая все внутри вибрациями. Мозг не мог, не хотел понимать то, что только что увидел. Он чувствовал румянец на щеках, который горячей волной прошелся по всему его телу. И неожиданное желание продолжить начатое. Грязное и скверное. Блестящее на дне его глаз, прямо как мокрые от слюны губы напротив. Ему захотелось выебать всю дурь из этой наглой башки. Во всех смыслах. Чан не смел двигаться. Не позволял себе сделать ни единого шага в сторону распластанного тела. Пожирал взглядом яркие щеки и дрожь в конечностях. Хенджин приходил в себя еще долгое время. Со скрипом поднимался на ноги и отводил взгляд, скрывая руками очевидную выпуклость на брюках. Крис медленно сглотнул, пытаясь переварить ворох мыслей, разрушающих своей неправильностью. Но получалось лишь цепляться за расплывчатые образы и переживать откровенную ненависть и отвращение к самому себе. Хван протиснулся мимо, задевая плечом и скрываясь в своей комнате. Но новое прикосновение только больше всколыхнуло необузданное желание. Чан знал, что это будет иметь особые последствия в их дальнейшем общении. Единственное, чего он не знал, так это как именно будут выглядеть эти последствия. Они были обречены на разговор с первых дней трагедии, но теперь… Все приняло еще более тяжелый оборот. Крис не был готов обсуждать чужой стояк в ответ на избиение. Он постоянно размышлял, что послужило причиной, и все же пришел к выводу, что парень добивался от него подобной реакции все время. Но вот для чего? Как иначе объяснить эти вечные попытки вывести на эмоции, рукоприкладство? Или было что-то еще? Что-то, что он упрямо игнорировал и не видел. Точнее делал вид, что не замечает. Боялся. Запрещал. Делал ли так же Хенджин? И почему вдруг решил поддаться этому чувству? Хотел ли… Громкий треск стекла разбудил Чана посреди ночи. Хван стоял в гостинной с тарелкой в руках. Крис узнал этот сервиз. Родители Хенджина подарили его на новоселье. Глаза парня мягко блестели в полумраке комнаты, у ног валялись разбитые блюдца, к которым с уверенностью добавилась и тарелка. Чан ухватил его руку и потянул на себя, прижимая к груди и серьезно спрашивая: — Зачем? Его голос не дрожал. Он был тихим и рубящим в самое нутро. Хван не спешил с ответом. Разминал зажатую кисть руки и тихо пыхтел. От него не пахло алкоголем, только грустью и отчаянием, заполонившими его сердце. Спина, скрытая черной футболкой, едва касалась Чана, но все равно была непозволительно близко, чтобы он мог уловить медленный выдох, разрезавший тишину едва слышным всхлипом, последовавшим после. — Единственное, что осталось? — голос пропитан ядом и обидой. Крис пораженно распахнул заспанные глаза, понимая, про что тот говорит. — Мудак. Какой ты мудак. Длинная нога одним резким движением спихнула оставшийся сервиз вниз. Оглушенный шумом, Чан не сразу понял, как успел утащить Хвана за собой, подальше от разлетевшихся осколков. Парень забрыкался в обхвативших его руках, изогнулся всем телом и закинул голову назад, разбивая Крису еще и губу. Он верещал, махал ногами и царапал чужие локти, пытаясь выбраться из удушающего тепла, накрывающего его разум. Он бежал от этого спокойствия и пытался отстраниться, сгибаясь пополам и вжимаясь задницой в пах позади. Крис терпел это недолго. Только усевшись с ним на диван и уперев Хенджина лицом в декоративные подушки, он смог перевести дух. Чан упрямо игнорировал отпяченную задницу у себя на коленях, отворачивая голову в сторону, неосознанно сжимая руку в чужих волосах сильнее, вызывая тихое шипение, отзывающееся в душе чем-то липким и вязким. — Ну? — губу щипало, но вкупе с общим состоянием Чан этого совершенно не замечал. — Успокоился? — Да. — Не слышу. — Да! — Хван дернул головой в сторону. Черные от злости глаза врезались ему прямо в подбородок. — Успокоился. — По тебе и не скажешь, — Крис коротко усмехнулся, распаляя парня еще больше. — Мне тебе расписку написать или что? Отпусти меня! — А ты хочешь? — Чан тут же недовольно зажмурился. Вопрос, мучавший его уже почти неделю, вылетел сам по себе. — Чт- Хенджин мелко дернулся, отводя ошалевший взгляд в пол. Тем не менее, Крис с удивлением почувствовал, как все время напряженное до это этого тело в один миг расслабилось, делясь каким-то жгучим теплом, впитывающимся в чужое тело сквозь пижамные шорты. Чан буквально слышал всю неуверенность в голове парня. И поддаваясь какому-то порыву он ослабил хватку, напористо проведя подушечками пальцев по горячей коже головы на подобие массажа. Хван совсем замер. Даже не дышал, пытаясь на что-то отважиться. — Я, — Чан мелко сглотнул, выравнивая голос и говоря мягче. — Я много думал о том, что произошло. И считаю, было бы славно, если бы мы поговорили. — О чем? — Ты сам знаешь. — Нет. — Хочешь, чтобы я это озвучил? Мне не менее неловко и… страшно, чем тебе, — Крис положил вторую руку на бедра, намекая, что тот от него никуда не денется. — Я хочу понять тебя. Помочь. И делаю я это, потому что переживаю за тебя. Хенджин зарылся лицом глубже, теряясь в шуме от шуршащих подушек. Бежал от своих мыслей и чужих слов. Бежал от себя и своих желаний. Игнорировал нужду в… — Что? — Чан слегка наклонился, пытаясь расслышать приглушенный голос. — Выпори меня. — За что? — Я только что разбил целый сервиз, неужели… — Нет. Это не причина. Не для меня, — Крис неторопливо перебирал пальцами на не скрытой домашними шортами коже, вслушиваясь в трепетные вздохи под подушкой. — А тогда? — Вспылил. Извини за это. Я не имел права и пальцем тебя трогать. Мне жаль за то, что произошло. Правда жаль, но теперь ты хотя бы говоришь со мной. И я надеюсь, что ты скажешь причину, по которой ты хочешь, чтобы я тебя выпорол. — Потому что хочу, — Хенджин нетерпеливо заелозил на мясистых бедрах, роняя на пол одну из скрывавших его подушек. — Хочу получить заслуженное. — Ох, милый, — Чан расстроенно выдохнул напряжение в теле. — Ты заслужил явно не это. — Откуда тебе знать? — Хван дернул плечом. — Я так изводил тебя все это время, ждал, чтобы ты хоть голос на меня повысишь, но… Ничего. Только жалость к ребенку, потерявшего своих… Крис, — Хенджин резко поднялся и развернулся к Чану лицом, пристально вглядываясь в глаза. — Я не хочу видеть тебя своим родителем. Никогда не хотел бы, — Чан не подавал вида, как сильно повлияли на него эти слова. И пусть Хван не говорил ничего конкретного, глаза делали это за него. Они отражали тот голодный огонь, который был у него самого внутри. — Сломай меня как тряпичную куклу. Разорви так, чтобы от меня ничего не осталось. Просто помоги перестать чувствовать эту пустоту внутри. Сделай меня этой пустотой. Крис долго всматривался в лицо напротив. Ресницы мелко дрожали, прикрывая шальной взгляд. Губы алели всеми невысказанными словами, но те и не были нужны. Чан наконец-то все понял. Теперь он знал, что ему нужно сделать. И он сделает, без всех неуверенных «наверное», которыми защищал свое незнание. Крис поможет его мальчику забыть все. Включая собственное имя. Рука нежно огладила порозовевшую щеку, прежде чем очертить контур губ. Ноготь слегка надавил на мягкую кожу, жалкими миллиметрами касаясь скрытой прежде влажности. Горячее дыхание опалило до костей, вместе с неотрывным взглядом вырывая куски мяса прямо из груди. Крис молчаливо кивнул, едва заметно роняя улыбку в ответ на ожидание. А потом грубо толкнул в плечо, разворачивая его обратно, с треском от натянутой футболки в кулаке. Ладонь с бедер незамедлительно поднялась выше, коротко заглядывая пальцами под край шорт, задирая их следом. Тонкая ткань ощущалась наждачкой после податливого и нежного тепла. Чан недолго оглаживал нервно шевелящуюся задницу. Придавил рукой горячую поясницу и незамедлительно обрушил удар на правую половинку, следом цепляя ее крепкой хваткой пальцев, будто оголодавший зверь. Хенджин замучено сжался, тут же растекаясь безвольной лужей и подставляясь еще больше. Крис не заставлял ждать следующего удара, направляя движение от бедер вверх, заставляя все трястись как желе, что было видно даже через шорты. Третий шлепок пришелся сверху на самую середину, заставляя замереть все, кроме рваного стона, вырвавшегося из чужой глотки. Чан усмехнулся, слегка потирая ушибленные места, но не дал времени придти в себя, ударяя вторую нетронутую сторону. Хван скреб пальцами по обивке дивана, стойко вынося каждый шлепок. Ягодицы нестерпимо пекло после каждого хлопка, вместе с ними горело и лицо. Он задушенно кусал уголок наволочки, пачкая слюной себе подбородок. Хрипы непроизвольно вырывались почти после каждого удара, вынуждая Криса не останавливаться. Ладонь хлестала беспощадно. Пробивала почти насквозь. Когда вместо очередного хрипа послышался скулеж, Чан притормозил, вглядываясь в покрасневшую, покрытую испариной шею. Рука с поясницы мягко скользнула под футболку, напористо прослеживая позвонки до самого верха, пока пальцы не показались из-под воротника. Хенджин тяжело дышал, а звуки тарабанящего сердца чувствовались без особого усердия. Бедра на коленях неконтролируемо дернулись, потираясь возбуждением об острые колени. Крис запутался в волосах на затылке, медленно утягивая голову назад, в противовес этому рывком срывая шорты вместе с бельем вниз, вырывая из искусанных губ очередной скулеж. Красные уши были усладой для глаз не меньше, чем пряный зад. Рука скользнула по пояснице, оглаживая впадины, а после них и поврежденную кожу, лишь для того, чтобы стиснуть ее в ладонях до вскрика, крупной вибрацией прошедшего сквозь руку, все еще сжимающую взлохмаченные волосы. Чан наслаждался прекрасным видом подтянутого зада, который будто пышное тесто лип к пальцам, оставлял на себе следы и перенимал любое движение, лениво трясясь из стороны в сторону. Это откровенно завораживало, и Крис не мог отнять своих глаз от этого по истине завораживающего зрелища, в усладу напитавшего похотливый разум. Отпустив голову Хенджина, Чан нетерпеливо потянулся освобожденной рукой к одной из половинок, раскрывая гладковыбритую расселину, слегка розовую с нетерпеливо сжимающимся анусом. Прикрыв глаза от резко хлынувшего возбуждения, он прошелся своими пальцами прямо там, упиваясь громким стоном. Громче, чем вся разбитая посуда за этот вечер. Горячо. Сухо. Просто умопомрачительно. До спертого дыхания и игл во всем теле. Хван дергался в шершавых ладонях Криса, раскрывая себя все больше и больше. Чан скользил ниже, к мошонке, сжимая ее, заставляя парня прогибаться сильнее и подниматься выше, упираясь в диван грудью и дрожащими ладонями. Он уничтожал его до атомов одним взглядом, позволял тонуть в своей фантазии и растворяться. Раскрыв Хенджина руками еще раз, Крис сплюнул на сжавшийся проход, почти сразу проталкивая слюну внутрь одним пальцем. Парень резво дергался на каждое движение, хрипя от неаккуратных движений, пронизывающих нутро изнутри. Но стоило второму проникнуть следом, не выжидая и пары минут, громкий крик оглушил его самого. Движения ускорялись наравне с его стонами, и когда амплитуда оказалась настолько большой, что колени Хвана перестали выдерживать это напряжение, парень позволил себе рухнуть, продолжая принимать в себя пальцы, втрахивающие его в такие удобные бедра. Влажный чпок, с которым Крис отнял от него руку, отпечатался в голове клеймом, выжигающим глаза изнутри до темных пятен. А голос мужчины, впервые прозвучавший за долгое время, объял пламенем щеки, разрушая внутренности приказным тоном. — Кому-то пора поработать своим ротиком, — Чан шлепнул одну из ягодиц, мягко разминая кожу после. — Не все же тебе выкрикивать мне всякую дрянь и стоны, верно? Думаю, — холодный смешок мурашками прошелся по загривку. — Стоит выебать тебя в горло так, чтобы я ни звука от тебя больше не услышал. Хенджин лишь торопливо свалился с дивана прямо к чужим ногам. Шальной взгляд цеплялся за крепкие мышцы, скрытые шелковой тканью, скользил по нетерпеливо перестукивающим пальцам, все еще влажно блестевших после его задницы. И Крис это явно заметил, подзывая парня ближе, чтобы позволить ему попробовать себя на вкус, сладко причмокивая и скользя языком по фалангам в какой-то безумной эйфории забвения. Чан смотрел свысока, давил на язык, впиваясь в него короткими ногтями, с удовольствием наблюдая вздернувшиеся брови. Этот вид оказался намного лучше, чем он себе его представлял. Несдержанный стон вырвался из глотки, выдавая все желания парня. Крис улыбнулся, убирая руку ото рта и приспуская шорты, а Хенджин бегло прошелся языком по губам, завороженно смотря на разыгрывающееся перед ним представление. Чан неторопливо вынул из боксеров член, тут же проходясь по нему кулаком и размазывая чужую слюну по всей длине, тихо выдыхая ослабнувшему напряжению. Хван вцепился в крепкие ляжки пальцами, притягивая к себе ближе, чтобы поскорее втянуть в ноздри терпковатый запах и прикрыть глаза от такого близкого оргазма, почти скрутившего его нутро от одного только вида. И если он пытался проявить хоть какую-то инициативу, то, вновь почувствовав у себя на голове теплую ладонь, это все оказалось пустым звуком. Влажная головка медленно коснулась верхней губы, слегка приподнимая ее и задевая передние зубы. Хенджин не шевелился. Он покорно ждал, когда его направят, позволят принять всю длину, задыхаясь от восторга и наполненности. Ждал команды. Трепетно вздыхал, обнимая горячим дыханием верхушку пениса, едва ощутимо касаясь ее языком и ощущая приятную соленость. Мечтал о члене за щекой, который бы выбил все мысли из его головы, успевшие проесть там огромные дырки. Мечтал скорее избавиться от бремени тяжелых чувств, отравлявших его сердце. И когда это происходит, — когда рука сжимает волосы в тисках, намекая расслабить челюсть, когда эта самая влажная головка вязкой дорожкой скользит по языку в глотку, игнорируя короткий рвотный позыв, — Хван отпускает себя. Становится безвольной куклой, принимающей член будто по заранее отведенной ей миссии: удовлетворить хозяина. Становится вещью без имени и места. Как он и хотел. Губы плотно скользили по стволу, вдавливая в него каждую вздутую вену. Громкие влажные звуки взрывали мозг попкорном, пока лицо мучительно краснело от смущения. Хенджин дрожал всем телом и закатывал глаза будто в агонии, роняя густую слюну мимо своего рта. Она стекала по всей длине члена, огибала мошонку и грязными каплями впитывалась в диван. Легкие горели огнем, а вместе со слезами, казалось, вытекали его собственные глаза, стирая из памяти искаженное удовольствием лицо Криса. Это был его порочный рай. Рай в каждом хлюпанье и хрипе. В каждом судорожном вздохе, казавшимся последним. Хван яростно сгорал в чужих руках, обливался потом и мысленными проклятиями тому, что препятствовало ему все это время, чтобы не допустить происходящее. Чан кончал. Глубоко в чужом рту. До последней капли выжимая бурный оргазм, цепляясь взглядом за задыхающегося Хенджина. Но даже закончив все это, соблазн опорочить румяное личико оказался непобедим. Крис сжал щеки напротив, раскрывая оттраханый рот в немом вопросе. Но одного лишь темного взгляда глаза в глаза хватило, чтобы все понять. Хван покорно высунул язык и с трепетом проследил, как чужая слюна тонкой нитью опала ему в рот, растекаясь по красному языку белой пеной. Он тут же проглотил все это, восторженно смотря, как лицо Чана теплело с каждой проходящей секундой. Руки, сжимающие челюсть пару мгновений назад, мягко огладили подбородок, подталкивая к себе. И такие желанные губы наконец-то мягко коснулись его, проглатывая судорожный всхлип. Он трепетно сжимал дрожащего от слез Хенджина. Вжимал его в себя, пытаясь растворить горечь чужой души. Целовал. Делил одно сердце на двоих. Любил.