Неуслышанный

      — Это опасно.       Вилмеру четыре, и брат оттаскивает его от ядовитых пауков, отбирает колючие предметы и снимает с кухонных тумб, когда мальчишка уже готов повиснуть на шкафу с родительскими настойками. Вилм на удивление крошечный ребенок, зато хитрый, и умыкнуть понравившуюся вещицу да засунуть ее в рот так, чтобы старший брат об этом и не подозревал, для него не составляет никакого труда. Однако он нарочно лезет на скрипящие полки только тогда, когда в комнате Френ, и только при нем тянется к тому, что неинтересно, но запрещено. Просто так получается более веселая игра, чем какие-то куклы да кубики.       — Это опасно!       Френзилу пятнадцать, когда он объявляет о решении вступить в Лунный Отряд на семейном застолье. Вилм сидит в середине стола, рядом с матерью и какой-то ее дальней родственницей, что очень обеспокоенно причитает по этому поводу, но затихает сразу же, как только не находит поддержки. Френ — ребенок с поразительными магическими способностями, такое просто нельзя оставлять без внимания. Луннотрядец в семье — ее слава и гордость. И родители уже хвастаются всем подряд своим старшим, невероятно умным и сильным сыночком. Вилмер поправляет воротник кружевного воротника и накладывает себе больше пирога, чем того требуют приличия. Все равно никто не смотрит.       — Это опасно.       Вилмеру десять и он впервые идет на шабаш. Ведьминские способности, проявившиеся пару лет назад, у него в бабушку по маминой линии, которую он знает только по портрету в холле. И никого в семье больше нет, чтобы научить его колдовать правильно, а не бить разрядами вазы. Но родители все равно сомневаются. Вилм по их мнению еще слишком мал и хрупок, как отпустить его без сопровождения? Тот ноет и хнычет весь вечер, не желая упускать шанс побыть как взрослый: детей, которые воспитываются родственниками ведьмами, на шабаши берут гораздо позже.       Френзил соглашается помочь, когда до шабаша остается всего пара часов. Родители слушают его и с легкой душой отпускают. Раз уж Вилмер под присмотром старшего ответственного брата, ничего страшного с ним не случится, можно не переживать. Идти с занудой мальчишке ужасно не хочется, но делать нечего, иначе не отпустят.       Френ подмигивает ему на середине пути и перед входом в тайную часть леса передает другу семьи.       Убежать от которого гораздо легче, чем от будущего разведчика.       — Это опасно!       Френзилу двадцать, и миссии Заречного Лунного Отряда это сплошное самоубийство. Он в рядах полноценных разведчиков всего несколько месяцев, но его уже таскают по всем возможным и невозможным миссиям, будто он прожженный ветеран, а не вчерашний подросток, которому повезло родиться с уникальной душой. Вилм никогда никому не признается, что скучает по его присутствию дома. Его утешают пауки и любимый ковен, но даже самая красивая фигурка пазла не заменит недостающую. Особенно когда к этой фигурке можно было забраться на руки.       Еще меньше Вилмер хочет признавать, что с каждой статьей в газете про очередную миссию его глаз начинает нервно дергаться, а губы дрожать. Заречные газеты никогда не стесняются графичных подробностей. Заречный Лунный Отряд позволяет предавать огласке лишь малую часть их деятельности.       Вилм не засыпает допоздна, пока не услышит тихий хлопок двери внизу. Он не может перестать прокручивать и отчаянно шепчать себе под нос одну и ту же фразу, которую почти каждый день слышит в свой адрес. Но Френзилу ее не говорят. Как можно сказать что-то гордости семьи и всего Заречья, если у него, в отличие от непутевого младшего брата, есть голова на плечах?       Френ умнее него. Френ осторожнее и разумнее. Френ сильнее. Френ не станет лезть туда, куда не следует. Френ думает о последствиях. Френ не подвергнет свою жизнь опасности.       Отчего-то это совсем не помогает.       — Это опасно.       Вилмеру пятнадцать, и он сбегает из окна своей комнаты по импровизированной лестнице из колючей лозы, когда слышит знакомый до дрожи спокойный голос. Этот тон раздражает его все чаще и чаще. Ему не хочется слышать очередную нотацию в свой адрес, ему нужно немного времени в запретных зонах леса или в старом порту. Но, увы, Френзил теперь профессиональный разведчик, и, кажется, слышит и видит все, что происходит с младшим братом. Вилм чувствует себя мышью под взором совы.       Он бросает ему оскорбление, из тех, что мальчики из приличных семей знать не должны, и продолжает свой путь вниз. Взгляд пристальных темных глаз ощущается почти физически.       Боги определенно решают припомнить все его грехи именно сегодня, потому что где-то на полпути его нога срывается, шипы впиваются глубоко под кожу. Вилму ничего не стоит восстановить равновесие и удержаться на стене, не повредив практически ничего, но разве объяснишь это Господину «Я-лучше-знаю»? Френзил оказывается рядом с ним почти мгновенно, сгребая его в охапку и одним прыжком снимая с высоты. Будто герой из старинной легенды.       Френ напоминает об утреннем наказании, о безрассудстве, об опасности мест и передряг, из которых младшего потом приходится вытаскивать. И советует вернуться в комнату, крепко сжимая ему запястье так, как делал в детстве. Вилмер передразнивает, нарочно противно коверкает слова и упрямится. Ему хочется, чтобы хоть капля раздражения передалась и брату. Но Френзил по-прежнему спокоен и серьезен, на него больше не действуют никакие уловки. И ему никогда не понять этого чувства, когда на тебя смотрят сверху вниз, как на беспомощного ребенка, мелкое приложение к такому разумному взрослому, нуждающееся в постоянном контроле. Так что Вилму остается лишь отмахнуться и, вцепившись зубами в удерживающую его ладонь, вырваться и убежать прочь.       Старший смотрит ему вслед и вздыхает. Наверняка разочарованно.       — Это опасно!       Френзилу двадцать пять, и он уже знаменитый Жнец Заречья. Неуловимая тень, от которой не укроется ни одного магического инцидента. Самая загадочная и обсуждаемая личность во всей области, а может и за ее пределами. Тот, кто принес их семье славу. Это благодаря ему их фамилию узнают с первых букв, и всюду оказывают уважение и почтение.       Но у Вилмера давно нет этой фамилии. Ведьмам они не положены.       По его же мнению, Френ — полный идиот. Заносчивый до невозможности, строящий из себя загадочного и пафосного героя, хотя на деле просто уставший ослепленный славой дурак. Отряд отнимает все его время и силы, и Вилм наконец может вздохнуть свободно без постоянного присмотра, но отчего-то это совсем не радует.       Френзил не умеет останавливаться и беречь себя. Он приходит домой часа на четыре, чтобы лечь и уснуть, а затем, после кружки кофе, снова уйти на очередную миссию или тренировку, когда все еще спят. Но Вилмер по-прежнему слышит тихие хлопки двери. Теперь она еще и скрипит. На коже у Френа не успевают исчезать узоры, а с бледного лица подолгу не сходит нездоровый неестественный румяц. Руководство Отряда не щадит его. Маг с редкой чувствительностью ужасно ценное приобретение, и они готовы выжать из него все соки до последней капли. Горожане прочат Френзила в будущего главу фракции разведчиков, но в самой организации с этим почему-то никто не торопится…       И никто кроме Вилмера этого не замечает.       У родителей беспокойные лица, но они никогда не вмешиваются. «Не нашего ума дело,» — вздыхают они. Все знают, что Френ не делает глупостей. У Френа для его возраста уже большие авторитет и опыт. У Френа на плечах здравомыслящая голова, в отличие от его непутевого брата, которому уж тем более негоже лезть в такие сложные вещи. Что он понимает в деятельности настоящих магов?       Весь город превозносит твердого непоколеблимого Жнеца Заречья. Вилмер считает на его коже шрамы, невольно вслушивается в учащающиеся одышки, замечает дрожание истощенных рук…       Но Френзил лишь отмахивается от него.       — Это опасно.       Вилмеру девятнадцать, и перед ним во всей красе стоит и устало вздыхает лучший разведчик всея Лаурии. У него лицо рассечено глубоким шрамом, а под глазами ужасные круги. По этому поводу Вилм уже не удержался несколько раз съязвить. Язвить удобно, когда свет бликует на очках и скрывает глаза.       Френзил выглядит жалко. Он еще в полном комплекте формы — небось опять куда-то собрался — с узнаваемым темно-синим плащом. Только вот плащ на нем сидит вовсе не так, как положено, не по-геройски. Никакой загадочности в нем сейчас нет, только усталые опущенные плечи, с которых свисает ткань, будто предназначенная для спасения от холода или дождя, не для маскировки в ночи. Вилмеру давно не хочется залезть к нему на руки. Скорее самому схватить, прижать и согреть хоть немного.       Но признать это — слишком много чести упрямому болвану.       Каким-то образом у Френа даже в таком состоянии хватает сил на скептицизм. Вилм стоит перед рабочим столом с раставленными по бокам склянками и террариумами, перед ним — котелок с зеленой бурлящей жидкостью. На будущий год Вилмер оканчивает обучение у главной зельеварки Заречного ковена, и считает себя достаточно натасканным ею, чтобы простейшие лечебные препараты не вызывали у него никаких проблем.       В его комнате, значительно расширенной за счет выпрошенного в распоряжение чердака, тепло и уютно. Со стула свисает любимая рыжая шляпа с пауком на конце, на кровати — недочитанная энциклопедия про ведьм прошлого, полки забиты необходимыми заметками, артефактами и зельями. Вилмер беглым взглядом окидывает помещение, прежде чем перевести взгляд на продрогшего, едва держащегося на ногах брата. И больше не скрипит зубами от зависти. Не только потому, что быть гордостью семьи, кажется, не так уж и весело. Просто теперь для него немного внимания ковена важнее внимания всего остального Заречья.       Зелье оказывается готово через пару минут и пару взмахов рукой. Вилмер быстро остужает его и подчерпывает прямо пальцем из котелка, размазывая по израненому лицу брата. Шрам затягивается мгновенно, а главное — без всякого жжения, в отличие ненавистных с детства алхимических аналогов. Френ удивленно моргает и сдержанно признает свою неправоту. В семье никогда не слышали (пусть иногда и снисходительно слушали) «болтовню» Вилма о ведьминском искусстве, никогда не доверяли и ведьминским препаратам.       Но теперь благодарный Френзил отцепляет от пояса пустой бутылек из аптеки и прицепляет пару предложенных младшим братом. Тот провожает его взглядом и чувствует себя непривычно хорошо.       Ровно до тех пор, пока не слышит ужасный кашель.       — Это опасно!       Опасно.       Опасно.       Опасно.       Френзилу двадцать семь, а он уже собирается попрощаться с жизнью.       Его возвращают домой в ужаснейшем состоянии, он едва дышит, откашливая кровь при каждом хрипе. Вилмер, стоящий в дверях, краем уха слышит что-то про слабый пульс. Биение в груди тем не менее сильнейшее — то пульсирует пораженная душа.       С Френзила быстрыми рывками стаскивают форму, бросая ее прямо на пол. Лишь плащ пихают в руки одной из помощниц лекаря, чтоб повесила, хотя эту тряпку Вилм готов сжечь собственными руками. У Френа не грудь, а безобразное месиво из узоров, хаотично рассекающих белое, истощенное тело и прорезающихся на кожу с такой силой, что брызжет кровь. Лицо его, еще вчера бывшее пределом мечтаний заречных сплетниц, покорежено не меньше: магия, более неконтролируемая, покрывает щеку синевой, пузырится, сморщивает кожу. Вилмер чувствует, что его вот-вот стошнит.       Но он стоит у дверей, между носящимися туда-сюда лекарями, магами, помощниками, прислугой, обезумевшими родителями, и снова чувствует себя маленьким мальчиком на семейном застолье, которого никто не замечает в прикованной к старшему суете. Но теперь его лицо перепачкано не тортом, а слезами.       У Вилма трясутся руки, губы, плечи, колени — все тело, кажется, в любой момент подведет его. Он сжимает и расжимает кулаки, царапает погрызенными ногтями кожу до глубоких ссадин, дышит, кажется, тяжелее умирающего. Но не отводит от него взгляд ни на секунду.       Он хотел бы сказать, что у него внутри что-то с треском ломается. Но там что-то со скрежетом встает на место. У Вилма тоже есть опыт в чем-то.       Вилмер оборачивается и выходит, задев кого-то плечом. На шатающихся ногах поднимается в свою комнату и смотрит на накопленную за все эти годы литературу.       Есть действенный способ исцелить поврежденную неотвратимо душу. И если это необходимо, Вилм сорвет глотку, но к нему прислушаются и его услышат.       Теперь это его ума дело.