Твоё дыхание теплее всех ветров

— Хонджун... — сдавленный голос, тонкий и жалобный, едва слышим за звоном закупоренных бутыльков, неторопливо перебираемых длинными щупальцами. — Помоги, Хонджун, пожалуйста...       Жабры раздражённо выпускают поток мелких пузырей, пока хозяин Пещеры Чудес прикрывает глаза в тяжёлых раздумьях. Голова разрывается от надоедливого нытья со стороны и собственного внутреннего негодования. Что за отвратительное поколение, совершенно не думающее о последствиях своих действий? Хотя Хонджун не считает себя слишком уж старым для подобного брюзжания, как не считает и Чонхо хоть малость тупым (во всяком случае на фоне со своими сверстниками), он всё же не может не поворчать на своего незваного гостя, подкрепляя свой угрюмый образ острым взглядом иссиня-чёрных глаз. — Это результат твоей безответственности, — с последним словом он громко хлопает крышкой одного из своих сундуков, тем самым взбудоражив дремавших в глубине пещеры медуз. — Нужно было думать, во что ты ввязываешься, прежде чем вот так идти на контакт с человеком. — Мне очень, очень жаль! — срывается на всхлип голос, который до этого всегда был полон смеха и жизнерадостного вздора. Хонджун хочет казаться строгим, но даже его каменное сердце даёт ощутимую трещину, когда он, наконец, полностью оборачивается к своему юному собеседнику. — Пожалуйста! Я так сожалею! Я всё сделаю, только скажи, что нужно!       Драгоценными камнями, похожими на жемчуг с пурпурными переливами, скатываются по круглым щекам его горькие слёзы, полные искреннего раскаяния. Перепончатые пальцы ни на мгновение не выпускают из цепкой хватки бездыханное человеческое тело, и оно, подобно безвольной кукле, с каждой секундой обмякает всё больше, пропитываясь холодной водой, морской солью и смертью. Очевидно, Чонхо столкнулся с этим явлением впервые, он чувствует страх и растерянность. Мощный серый хвост его мечется из стороны в сторону, на ровном месте рождая буйную морскую пену. Сейчас он кажется Хонджуну скорее жалким и беспомощным мальком, нежели наследником великой силы Океана, но представление это от правды уходит не далеко: Чонхо ещё не успел повзрослеть и окрепнуть, он крайне впечатлителен и чрезвычайно наивен. Не удивительно, что одна случайная человеческая смерть довела его до такого состояния. — Я пытаюсь сохранить его тепло, он ещё не до конца остыл, — снова с надрывной мольбой обращается к старшему Чонхо. — Я знаю, ты единственный, кто может спасти его! Ты всё можешь, Хонджун, ты самый сильный колдун во всём Океане! — Цена заклятия жизни чересчур высока, — мотает головой Хонджун, не расправляя хмурых бровей. — В твоём случае — неоправданно высока. Смерть одного человека того не стоит. Пройдёт немного времени, и ты забудешь о ней. — Нет, Хонджун, пожалуйста! — подплывает Чонхо ближе, заглядывает прямо в бездонные чёрные глаза, лишь крепче прижимая голову несчастного утопленника к собственной груди. — Он не просто человек! Он мой человек! Я не хочу жить без него!       Чёрные щупальца разлетаются в стороны, выдавая охватившее Хонджуна удивление. Он застывает на мгновение, вглядываясь в гулкое отчаяние чужих карих глаз. Они у Чонхо до невозможного человеческие, выдающие с головой его принадлежность к миру поверхности, и эта мысль заставляет прийти в себя. Хонджун знал, что этот день придёт однажды, и всё же совершенно не был к нему готов. Никто из них не был готов. — Если он умрёт, — снова начинает сорвавшимся голосом юноша, — я погибну вслед за ним. Поэтому я прошу тебя... — Чёртов мальчишка! — шипит Хонджун, пытаясь прикрыть собственную тревогу привычной вспышкой раздражения. — Я ведь нутром чувствовал, что твои путешествия до поверхности добром не кончатся! Нужно было с самого начала запереть тебя в темнице!       Он разворачивается резко, отплывая разом на несколько метров к своим драгоценным пожиткам. Здесь, в подводной части пещеры, он хранит магические артефакты, ингридиенты и снадобья, которым не может навредить постоянное нахождение в морской воде. Укрытые от лишних глаз густо разросшимися живыми водорослями, они хорошо охранялись своим единственным хозяином на протяжении вот уже нескольких веков и служили объектом зависти многих морских обитателей. Чонхо был частыи гостем так называемой «Пещеры Чудес», но сам дальше положенного места никогда не заплывал, даже не думая посягать на хонджуновы сокровища. Однако в этот раз водоросли сами расходятся перед ним, позволяя проплыть по следам чёрных щупалец. Пусть и без прямого соглашения вслух, но Хонджун всё же решает помочь своему наивному подопечному. — Как тебя угораздило влюбиться в человека? — перебирая что-то из наваленных повсюду вещей, колдун не перестаёт бубнеть. И хотя вопрос предполагался риторическим, Чонхо всё же отвечает на него всё тем же слабым надломленным голосом: — Он жил на побережье... И он всегда был рад мне, — крепче прижимает он к себе человека, боясь опускать взгляд к бесцветному лицу. — Он сказал, что у меня самый красивый на свете голос, и он любил слушать, как я пою... — Ты пел при нём? — гулко переспрашивает Хонджун, догадываясь, что же именно является причиной столь печального исхода такой банальной истории. — Мне жаль, — вновь давится всхлипом Чонхо. — Мне очень, очень жаль... Я не хотел, чтобы всё так вышло...       Тягостная тишина давит на плечи ещё некоторое время, пока Хонджун мечется из стороны в сторону, собирая и проверяя какие-то цветастые бутыльки. Чонхо кажется, что он вот-вот сойдёт с ума от тяжёлого груза вины на собственных руках, но он старается утешать себя надеждой о том, что ему определённо помогут. Даже если ему придётся пожертвовать собственной жизнью в обмен на один лишь слышимый вздох человека, без которого он более не мог представить собственного существования. Он, в отличие от Хонджуна, и не ведал, насколько опасной может стать любовь для русалки. — Раз твой голос отнял у него жизнь, — заканчивает со сборами необходимых колб Хонджун, — то он и будет ценой за его спасение. — Хорошо, — без тени сомнений соглашается Чонхо, однако собеседник лишь смеряет его серьёзным и хмурым взглядом, не торопясь отдавать в руки заветное зелье. — Подумай над этим как следует, — настаивает он, едва усмиряя пыл своего младшего подопечного. — Твой голос был дарован тебе твоей матерью. Это последнее, что осталось от неё в этом мире. Отказавшись от него раз, ты никогда не сможешь вернуть его снова.       Уже готовясь было твёрдо согласиться, Чонхо, однако, на мгновение смолкает. Он никогда не знал своей матери, и единственной памятью о ней действительно считал свой голос и силу, дарованную ему вместе с ним. Но взгляд его вновь обращается к безжизненному побледневшему лицу, и каждый удар сердца, кажется, бьёт в голову слишком сильно и слишком больно, чтобы это терпеть. Матушку ему увидеть уже не суждено, так пусть выживет хотя бы тот, кого он ещё в силах защитить. Вся его решимость была прочитана Хонджуном в одном лишь твёрдом взгляде. — Так тому и быть, — вздыхает он и отдаёт бутылочку с бесцветным веществом, последним в своём роде. — Зелье разделить вам нужно будет пополам. Один глоток твой, другой — его. И как только он очнётся, ты не сможешь больше произнести ни звука. — Спасибо, — вдруг чувствует дрожь облегчения Чонхо, забирая с трепетом и осторожностью заветное лекарство. — Спасибо, Хонджун!       И через несколько мгновений Пещера Чудес вновь пустеет, пока сам её хозяин угрюмо наблюдает за удаляющимся силуэтом, так торопящимся выплыть на поверхность, чтобы вновь вдохнуть жизнь в свою любовь. «Совсем как мать» — мелькает мысль в его голове, что лишь большей тревогой отдаётся в охваченной тоскою душе. В конце концов, она была обращена в морскую пену, ведь сердце, морем порождённое, не может полюбить что-то земное. И всё же, Чонхо принадлежит не только морю. Но слишком уж недоверчив Хонджун к людям, чтобы верить в столь несбыточные чудеса.       Но вдруг любовь и впрямь на них способна?