Убивая Люцерну

      Люцерна открыла ярко-зелёные глаза, заблиставшие в полумраке подобно флаконам с токсичным ядом. Пустой дом. Пустые надежды. Она сбросила с себя одеяло, села и взлохматила длинные чёрные волосы. Ужасно хотелось пить. Гроссельдорф решила спуститься вниз и наглотаться ледяной воды из-под крана.       Зара, цыганка-дворецкая отца, сидела и раскладывала пасьянс в свете тусклой лампы.       — В чём дело, деточка? — она деловито отправила сигарету в пепельницу. — Не спится?       — Не спится, — согласилась Люцерна, голыми ступнями ступая по холодному деревянному полу.       — Ты б шубейку набросила, на улице холод собачий, — дворецкая пошевелила плечами, вся озябшая.       — Я люблю холод, — неловко улыбнулась девушка и исчезла на кухне.       Зара закашлялась и докурила сигарету, когда Люцерна появилась со стаканом холодной воды и протянула его цыганке.       — Спасибо, деточка, — кивнула дворецкая и отпила половину. — Ты завтра собираешься к родителям?       — Конечно. Захвачу сигареты для папы.       — Зачем? Ты же знаешь, санитары всё забирают.       — Ну, вдруг, — пожала плечами девушка, — я погуляю с папой, и он покурит.       — Сама-то не куришь? — строго сощурила глаза Зара.       — Я пассивный курильщик, — сообщила Люцерна. — Люблю запах сигаретного дыма. Особенно от папиного «Капиталиста». Помню, он читал мне сказки и при этом курил. Сколько платьев было испорчено пеплом… — Гроссельдорф зажмурилась, прогоняя слёзы.       — Ну-ну, садись-ка, — ласково улыбнулась смуглая Зара, чья кожа гармонировала с передним золотым зубом, — твой отец обязательно вернётся. Просто ему нездоровится. Как он говорил? Это вас закрыли от меня.       — А мама?       — С мамой сложнее, — поджала губы Зара, отчего сетка морщин испещрила весь рот, — но они встречаются на прогулках. Нет любви более пламенной, чем та, с которой они сотворили тебя. После Рене ты очень желанный ребёнок.       — Рене, да, — вспомнила Люцерна, — везёт ей, ей можно быть наёмницей, а мне нет!       — Для тебя уготована более благородная судьба. Возможно, кто знает, ты станешь владыкой Второго круга Ада?       Люцерна мечтательно улыбнулась и зевнула. Попрощавшись с Зарой, она ушла спать.

***

      Молох долбил головой пуленепробиваемое стекло, связанный по рукам и ногам. Стыдно сказать, ему пришлось по-дурацки скакать по палате, чтобы добраться до прозрачной двери, через которую за ним присматривали санитары. Подходить к нему боялись абсолютно все. Перед каждым приёмом пищи его накачивали седативными, чтобы, как дебила, кормить с ложечки, вытирать подбородок и давать таблетки.       Но ярость таблетками не лечится.       — Сука, Люцифер, я тебя достану! — орал он в камеру видеонаблюдения в коридоре.       И долбился башкой об дверь, но тщетно. Врачи раз за разом зашивали ему лоб, отчего тот выглядел ещё свирепее с лицом, залитым кровью. После таблеток Молох становился не менее яростным, но более спокойным и даже игривым.       — Принцесса! — рявкнул главнокомандующий, высунув голову через прутья решётки на окне, чтобы дошло до соседнего отделения.       Люциан выглянул в окно: блеснули его алые глаза, но он ничего не сказал.       — Опять тебя накачали! Я не глюк, Лю, слышишь? Не верь этим идиотам! Мы выберемся! Ты только мой. Встретимся во дворе после обеда, ты меня понял? Я до тебя доберусь! — кричал Молох, пока не пришёл вертухай и не постучал в стекло с грубым призывом отойти от окна.       Это рассердило главнокомандующего, и он с разбега впечатался в стеклянную дверь, которая едва не сошла с петель. Вертухай отшатнулся, трусливо махнув дубинкой.       — Тихо! — проблеял он.       Молох расхохотался и плюнул кровью на стекло.

***

      Люцерна ехала в лимузине, постукивая красными коготками по экрану смартфона. Она была одета в строгий костюм-тройку с юбкой. Металлические тонкие каблучки на туфлях то и дело позвякивали, когда она отсылала сообщения.       DefAngel: Опять едешь к родителям? И как тебя Люцифер до сих пор не посадил на поводок?       CruelAlice: Им будет приятно. К тому же мы общаемся по зашифрованному соединению, я везде плачу наликом, а Слайз покрывает мою задницу. У меня всё на мази. Он спрятал меня после того, как папу свергли. Конечно, Люцифер меня ищет, но у него сейчас гораздо больше проблем, чем раньше. Кто знал, что из него отличный оратор, но ужасный полководец. Я просто дождусь бунта, а потом встану во главе.       DefAngel: Любишь ты простыни присылать…       CruelAlice: Я просто доходчиво объясняю.       DefAngel: Ясно. Ну, будем надеяться, ты не просиживала штаны в Академии, пока училась. Ты была единственной девочкой, так что, наверное, были шуры-муры?       CruelAlice: Не думала, что архангелы владеют языком простонародья.       DefAngel: Ты наверняка не думала, что они сидят в соцсетях.       CruelAlice: Зануда. Всё, я приехала, давай.       DefAngel: Угу.

***

      Люциан лежал в обитой войлоком палате, связанный по рукам и ногам, и в полудрёме смотрел на облака. Затуманенное сознание мешало шевелиться: голова отказывалась думать и управлять телом. Он до сих пор вспоминал, как Вельзевул в качестве прокурора топил Слайза-адвоката.       Ящеру удалось отвоевать Люцерну и Рене, но Молоха и Люциана поместили в психиатрическую лечебницу для душевнобольных преступников в мире людей, запечатав их силы при помощи ключа Соломона. Татуировка на затылке как клеймо позора и слабости. Приговор вступил в силу незамедлительно.       Люцерна нанимала лучших адвокатов после фиаско Слайза, но денежные счета были заблокированы. Это только потом Люциста, её тётя и сестра-близнец Люциана, хакнет всё что необходимо. Поначалу Люцерна вообще осталась на улице, но благодаря верным соратникам Молоха она уцелела и даже стала самой скандальной персоной на обложке популярного журнала в Аду.       — Люци… Мо… — безжизненные глаза Люциана казались серыми, а волосы — седыми, но это лишь в свете безжалостного солнца.       Маршал лежал обессиленный и апатичный. Вот он шепчет разгорячённому сексом Молоху, что хочет от него детей. Вот он принимает облик женщины, чтобы родить самую прекрасную наследницу. Вынашивает долго и бережно, долго лежит на сохранении. Рождается Люцерна. Всё хорошо до определённого момента…       — Эй, Моргенштерн, на выход! — рявкнул вертухай и открыл дверь. — Только без фокусов. Я помню, как ты чуть не вскрылся в мою смену. Попробуешь бежать — ноги переломаю!       — Не буду, — как будто на автомате вторил ему маршал и поднялся, чтобы выйти на прогулку.       Он уныло шёл по заполнявшимся людьми коридорам до двора. Краем глаза Люциан заметил Молоха и тут же оживился. Ускорился.       — Тихо, я сказал! — заорал санитар и пригрел того дубинкой по спине.       Молох это увидел и тут же словно весь обратился в разгневанного царя прайда. Его удержали и тут же вкололи успокоительное, чтобы он не сорвался с цепей.       — Принцесса! — вырываясь и стремясь к любимому, закричал тот.       — Мо! — просипел Люциан из последних сил, медленно соскальзывая по кафелю коридора…

***

      Когда Люцерна прибыла на место, то её родители сидели на скамье абсолютно овощные. У обоих на глазах присутствовала белёсая пелена, словно очерченная грань мира.       — Пап, смотри, — Гроссельдорф показала Молоху толстую папиросу и попыталась поманить его запахом. — Твоя любимая.       Молох слабо дёрнул бровью.       — Люци… Зажги… — прошептал главком.       Люцерна раскурила папиросу отца и помогла ему затянуться. Молох откинул голову и выдохнул дым, закрыв глаза. Просто неудобно курить, когда ты связан и оцеплен во всех смыслах, а в башке какая-то дурь.       Маршал почувствовал запах дыма и принюхался. Ощутив родной запах, он положил голову на плечо любимого и затянулся воздухом, смешанным с дымом.       Люцерна улыбнулась, хотя по её щекам текли слёзы.       Мама, папа, я — счастливая семья.