october october october october october

#inktober #vampire Эрен ничего не видит и не слышит. Эти ультразвуковые установки оглушили его, а ублюдки-вампиры избили и затолкали в раны серебряный пепел, чтобы Эрен не мог восстановиться. Руки затекли из-за серебряных цепей, на которые он подвешен, будто мессия, и Эрен чувствует лишь кровь, стекающую по подбородку. — Леви, — он чувствует его запах. Новый, омерзительно-прекрасный, душащий и заставляющий дрожать. — Не смей так называть господина Аккермана, шавка, — его бьют в ребро и в бедро, снова и снова, но Эрен не сводит взгляда с Леви. Он так сильно скучал. — Господин Аккерман — древнейший вампир, как ты смеешь.?! — Другой вампир замахивается, но плеть исчезает из его рук. Леви качает головой и жестом просит их уйти. Плеть в его руках обвивает тонкое запястье, и Леви ударом отрезает цепи с потолка, заставляя Эрена рухнуть на колени. Эрен стискивает зубы, чтобы не заскулить от боли, и Леви легко пинает его в ребро. — Древнейший вампир? — Эрен садится на пятки, поднимая взгляд к Леви. — Звучит очень весомо, — Эрен улыбается, и Леви кривится, приседая на корточки. — Ты же знаешь, что я не выпущу тебя отсюда? — Леви почти жаль. Синие глаза пустые, ровно такие же, как в день, когда сожгли его труп. Его губы чуть кривятся в этой жалости, и он касается подбородка Эрена, обмакнув палец в его крови. — Если ты будешь здесь, мне больше никуда не нужно бежать, — Эрен смотрит, как Леви принюхивается к крови. Его зрачки сужаются, вытягиваются, а белые клыки заставляют рот приоткрыться. Он слизывает каплю крови и задерживает ее на языке, будто размышляя о чем-то. Но он не кривится. Не шипит. Не давится. И почему-то Эрен считает это хорошим знаком. — Бросишь всю свою стаю? Останешься здесь, доживать свои жалкие дни на цепи? — Леви вздергивает брови, и лицо принимает обычный вид. Почти человеческий. — Если ты обещаешь приходить, — Эрен смотрит ему в глаза, и на секунду, всего на секунду, на губах появляется след улыбки, тут же обращаясь в тень.