Гость

      Супермаркет готовился к Новому году. На окна вешали гирлянды, раскрашивали двери краской, администрация дала разнарядку украсить всё до приличия. Несмотря на крохотность города, сюда всё равно могут приехать проверяющие.       — Пакет нужно? — кассир с опаской окинула покупателя тяжёлым взглядом. Он улыбнулся в ответ отсутствующей улыбкой и мотнул головой.       Если он появился, жди бед. Обычно он жил на окраине и из дома выходил только во двор. Если он начал ходить в город, значит, скоро случится что-то нехорошее. Он притягивал неприятности одну за другой, над ним, казалось, висело странное марево. А его на грани безумия глаза пугали.       — Карта накопительная есть? — Он молча протянул карточку и вытащил из бумажника деньги. У него можно было не спрашивать, наличные или картой, карту в банке ему не выдали бы. Он планомерно, словно издеваясь, куда-то девал паспорт. Город маленький, о его странностях знали все.       Он вышел из магазина и медленно пошёл по улице, положив руки в карманы. Где-то за спиной в супермаркете мигнула и лопнула лампочка прямо над кассиршей. Он знал, что что-то случится, понимал, но никак не реагировал. Дома его ждали новые записи эфира. Этот Новый год будет особенным. Ехать на автобусе он не собирался, не хотел аварий, лучше пешком, так надёжнее. Главное — ни на ком взгляда не задерживать. Молодой ещё парень, выглядящий как мужчина за сорок, он тяжело топал, не ощущая себя после бессонной ночи. Волосы лезли в глаза, но он только раз за разом мотал головой. Всю ночь он просидел на крыше с видеокамерой, пытаясь поймать огни, которые видел на прошлой неделе, но они пропали, как будто их и не было. Но по его расчётам всё выходило очень точно, все явления были вовремя. Он надеялся только на то, что облака просто не давали нормально увидеть огни.       — Влад. — Он резко остановился и опустил голову. На дорожку перед ним шагнули чьи-то грязные зимние ботинки. — Почему ты вышел сам, я просил сообщать о своих передвижениях?       — Я не преступник, не следите за мной, — он попытался обойти мужчину, но тот схватил его за руку.       — Можешь не смотреть на меня, если не хочешь. Но я к тебе не нянькой приставлен, а отцом. Раз твоего уже нет, то меня хоть послушайся. — Влад дёрнулся. — Влад… Пожалуйста, звони, если идёшь в центр. Не хватало ещё выслушивать очередные жалобы.       — Я вам звонил. — Влад наконец поднял на него глаза, но тут же опустил лицо. Нельзя задерживать взгляд, нельзя. Мужчина в куртке, шапке, очках в мелкой водяной пыли, следователь и крёстный, перегораживал весь мир. Не смотреть.       — Влад. Ну почему ты не идёшь на контакт? Я запишу тебя к Виталию Дмитриевичу.       — Нет.       — Что "нет"? Нет, тебе нравится такое состояние или нет, ты боишься к нему идти?       — Нет. Просто нет. Этого достаточно.       — Ну тебе что, нравится опять приступы переживать?       — Нет, — Влад обнял мужчину и сжал куртку на спине. Никто не понимал, что происходит. Никто не пытался понять его.       — Ой, чудо гороховое, что мне делать с тобой… Ну ёлки.       — Всё нормально. Правда. Я в порядке.       — И не полезешь опять в закрытую зону?       — Мгм… — Влад пробубнил что-то невразумительное. Мужчина тут же оторвал его от себя, его явно не устраивал такой ответ. Он почти насильно поднял его лицо, и парень зажмурился.       — Ты не полезешь туда. Иначе мне опять придётся тебя арестовать, ты прекрасно это знаешь. Я не могу отпускать тебя вечно. На меня и так косо смотрят.       — Хорошо, я не полезу. Я домой, мне ещё ёлку наряжать.       — Хорошо. Подожди.       Влад опустил глаза и сошёл с дорожки, стараясь не нервничать. Крёстный всё время его покрывал, но он не понимал, от чего. Как будто он завзятый хулиган, клептоман. Он просто проводит научную работу, в конце концов. Наконец перед ним снова появился крёстный, он вручил Владу большой тканевый пакет. Влад аккуратно заглянул туда и кивнул в благодарность. Крёстный держал пару коров и постоянно снабжал его молочкой и кисломолочкой, от всего сердца. Он понимал, что дядя Миша за него переживает. После смерти его родителей при странных обстоятельствах он тут же протянул Владу руку помощи, помогал с оплатой ЖКХ, нашёл проверенных квартирантов и вообще пытался быть если не заменой отца, то хотя бы тем, к кому можно прийти за помощью. Но Влад действительно ему звонил несколько раз, когда собирался в супермаркет. Попрощавшись и пообещав быть лапочкой, Влад пихнул пакет в рюкзак ко всем остальным покупкам и, засунув руки в карманы, быстро пошёл в сторону дома. Идти ещё полчаса, отличная прогулка.       Его дом был на окраине. Не самый последний. Тут даже был свой продуктовый и дальше шла ещё одна автобусная остановка. Но тут был уже тот самый частный сектор, который все туристы так любили фотографировать. Серые от старости срубы, старинные, настоящие. Влад жил в одном из таких, за высоким штакетным забором. Окна, выходящие на улицу, украшали горшки с цветами. А сейчас - ещё и снежинки из дешёвых наборов наклеек на окна. Влад открыл замок на калитке и вошёл во двор. Он был большой, и Влад старался, как мог, поддерживать его в порядке. Он не держал ни огорода, ни сада, на это не было времени и сил. Наблюдение за приборами давало время только на то, чтобы покосить траву и подпилить ветки деревьев. Пройдя по мосткам, он зашёл в холодную прихожую и начал выкладывать в шкафчик то, что дал ему Михаил. В холодильнике места нет, а тут едва ли плюс два, не пропадёт.       В дальней комнате было тихо, только мигала гирлянда и что-то шуршало на грани слышимости. Тихое шипение радиоприёмника "Луксор" за последние дни было изучено до мельчайших подробностей. Все полутона, всё, что можно счесть за подозрительные отзвуки. Он пытался словить его. Его сигнал был слабым, но иногда в эфире Влад слышал отзвуки его. Он назвал это "антимир". Он тихо, едва уловимо просачивался в мир, безболезненно, пока все закрывали глаза и делали вид, что нет в закрытой зоне ничего такого. Есть. Влад стянул свитер и сел на стул, рассматривая показания приборов. Длинная, выползающая из агрегата лента была исчерчена чем-то, похожим на пульс. Это был фоновый треск земли, ничего такого. Ровные, лёгкие колебания. Быстро просмотрев ленту, он вырвал линейкой один кусок, быстро записал на нём число, отметил подозрительный пик. Это было громче обычного. Значит ли это, что в этом году свершится? Компьютер, подключенный к радиоприёмнику, показывал, что нет ничего, совершенно ничего, что стоило бы внимания. Влад проверил, правильно ли стоит частота. Антимир был только на одной, никогда не меняясь. Удостоверившись, про не произошло ничего из того, что он так ждал, он раздражённо цокнул языком. Постоянное ожидание выматывало, казалось, что ему не будет конца и края. Тяжёлое, как надгробная плита. Влад облизал губы в мелких ранках и провёл рукой по волосам. В голову ничего не шло, никаких предположений. По его расчётам, это должно быть совсем скоро. Но никаких физических доказательств не было. Он развернулся на стуле к большой доске и аккуратно приколол на неё бумажку с пиком. Рядом маркером написал знак вопроса и откинулся на спинку. Чёрная странная дрянь на деревьях и земле появилась с первым мокрым снегом, ещё в сентябре. Сейчас же на улицах лежал снег. Он закрывал собой весь мир. И без того ужасно короткие дни закончились недавно. Он смотрел на восход, плавно перешедший в закат, в окно и старался не думать о том, что та дрянь — хреновое знамение. Ещё большим знамением стали проявившиеся на фотоснимке странные мушки, стоило ему навести камеру на озеро. Не к добру.       Погасив экраны, чтобы не палить электричество зазря, Влад вышел в большую комнату, которая была и столовой, и гостиной. Искусственная ёлка уже стояла на почётном месте, между двух окон. На карнизе он развесил советскую гирлянду с флажками. Они слегка качались от потоков тёплого воздуха от батарей. Он даже обмотал ёлку гирляндой. Она была похожа на те старые, которые он помнил из детства, с настоящими маленькими лапочками. И эта была такой же, только длинной и яркой. Влад вытащил фанерные ящики с игрушками и принялся бережно разворачивать из салфеток каждую. Он ценил семью. Воспоминания о ней. Его семьи давно нет. Он стал причиной всего. Он не приезжает в квартиру, в которой когда-то жил. Сдаёт её, а сам живёт в домике, куда всегда прибывал на выходные в детстве. Море совсем близко, через пару улиц, с крыши можно на него любоваться. Влад достал из коробки старенького космонавта и замер, рассматривая его. Красивый. Он обернулся на журнальный столик. Советский, с шахматной доской прямо в столешнице. И на ней не доигранная шахматная партия. Получится ли её доиграть? От того, как хорошо он работал, будет зависеть не только это. Он повесил космонавта на самое видное место и рядом с ним ещё одного такого же, но другого цвета. От него зависит всё.              Когда это произошло, Влад на крыше следил за ночным небом. Он сначала даже не понял, что за странное зарево на горизонте. А когда увидел несколько мерцающих вспышек света где-то очень далеко, чуть не подпрыгнул. Прибор рядом с ним начал истошно сигнализировать, выдавая рваную кривую, показывая пиковые значения даже отсюда, в десятках километрах от эпицентра. Осторожно, стараясь не скатиться с крыши, Влад поднялся до конька и, держась за флюгер, прицелился фотоаппаратом туда. Огни. Они были последними посланниками. Это значит, что вчера проход открывался. Совсем немного, только руку просунуть, но этого хватило, чтобы две материи смешались и начали хаотично взаимодействовать.       — Эй, чудило, что ты туда залез, — Влад цокнул языком и, не отрываясь от видоискателя, топнул ногой, чтобы пласт снега с крыши рухнул прямо перед тем, кто ему мешал. Снизу послышались матюки вполголоса.       Он не видел источника света, но видел его отсветы. Ну же, хотя бы краешком зацепить шар. Ничего. Влад разочарованно опустил фотоаппарат, через чердачное окно залез на чердак и начал затаскивать аппаратуру. Удача улыбнулась ему. Пусть криво, но учитывая, что в прошлом году ему и вовсе показала средний палец, уже достижение. Закрыв окно на щеколду, он спустился в дом и поставил чайник на плиту. Самое время заварить победный кофе.              В заполярье понять, где ночь, а где день, когда наступала зима, становилось возможным только по часам. И то были вопросы. Восемь часов утра? А может, вечера? Влад старательно следил за этим, потому что часто не спал ночами, а отслеживать даты ему нужно было чётко. Вот и сейчас восемь утра, а на грунтовке в лес темно, спасает только налобный фонарик. В такое время сюда ходили только местные. Это было не так далеко от Умбы, мелких озёр, которым даже названий не давали, тут было на море. Но это было примечательным. Не только тем, что оно было весьма туристическим в сезон, но и тем, что у него был один весьма высокий берег, вроде скал. Оттуда открывался отличный вид на то, что его интересовало больше всего. Предупредив крёстного, что вернётся к девяти вечера, он пошёл по прокатанной местными и богатеями дороге. Народная тропа к местным прикормленным охотничьим местам не зарастала даже зимой, когда ни зги не видно. А у него заряженные навигаторы и несколько батарей к ним, дорогу обратно найдёт в любом случае, он не любитель, а профессионал.       Егерь сонно вздрогнул и обернулся на берег, где кто-то шёл, явно в снегоступах. И тут же перекрестился. Да, неприлично так делать, но от вида этого парня прошибал холодный пот. Как бы теперь под лёд не провалиться. Только бы не заговорил…       Влад медленно вышел на лёд, притрушенный снегом, и неспешно пошёл вдоль берега вперёд, не обращая внимания на мужчину. По берегу этот путь не проделать, не в таких заносах. А ему нужно к камням, откуда открывался вид на два безымянных озера. Он заранее знал, что ему и фонарь не нужен будет. Там всё время светло. Снег светился, как нарисованный. Луна на небе светила ярко, как давно не горела. Раз не получилось поймать огни с крыши, есть возможность поймать отсюда. В конце концов, они должны быть там. Обязаны.       Дойдя до камней, он начал раскладываться. Поставил зимнюю палатку, накинул на неё не промокающий ядовито-оранжевый тент и включил в ней портативный нагреватель. Посидит пару часов и будет греться. Разложив всё в палатке по уму, он выставил фотоаппарат на штатив и сел рядом с блокнотом и ручкой. На коленке лежал прибор, похожий очень отдалённо на дозиметр, рядом - часы и инженерный компас. С этих камней открывался поганый, но всё же вид на закрытку. И от города недалеко совсем. Услышав звук срабатывания затвора, он быстро записал в блокнот время и показания прибора. Влад только недавно разработал этот гибрид фотоаппарата и агрегата для засекания природных аномалий. Летом именно на него он ловил пары метана из озёр. Это были настоящие пузыри, большие и эффектные. И смертоносные. Из-за этого эту зону и закрыли, из-за метана, как считалось, там происходили странные вещи. Туда часто били молнии, было видно светящиеся шары. Ну и все, кто там оставался, между озёрами, или угорал к утру, или галлюцинировал. Во всяком случае, официальная версия такова. Снова сработал затвор, Влад сделал запись и обернулся на озеро. Оно было обычным, тут проходила автомобильная грунтовка, летом проводили пикники, останавливались любители озёрной заполярной рыбалки. На том берегу было видно охотничий сруб. Зря Михаил опасался за него, он не собирался идти в закрытку, нет. Для этого должно случиться нечто экстраординарное, иначе делать там просто нечего. Он что, дозиметром зоны не ловил? Ловил. И зачем это ещё раз делать?       Снова затвор, Влад приготовился записать, но фотоаппарат сработал снова. И снова. Он начал делать судорожную серию, и Влад вскочил, всматриваясь в озёра. Прищурился. Ему же не кажется? Луна в небе, хоть и светила в полную силу, как будто стала чёрной. Нет, не стала, скорее, её что-то закрыло, оставив яркий ореол свечения. Это не может быть затмение, оно не происходит так быстро. Да и затмение — это просто новолуние. А тут что-то тёмное в небе просто загораживало Луну с этого ракурса. Сняв фотоаппарат со штатива, он приложил видоискатель к глазу и начал приближать. От того, что он видел, руки начинали трястись. Шарик, плотный, небольшой, он пускал брызги и протуберанцы черноты, как крошечное солнце. Материя пришла в движение. Нажав на затвор, Влад отложил фотоаппарат на сумку и принялся записывать показания. Они подскочили почти в два раза. Вернув фотоаппарат на штатив, он вынул из сумки для хрупкой аппаратуры бинокль в жёстком чехле. Он обошёлся в бешеные деньги, но как же спасал. У него был дичайший зум, даже больше, чем на объективе фотоаппарата.       В бинокль озёра выглядели обычными замёрзшими полянами. Ничего примечательного. Как будто не они стали причиной того, что там происходит. Влад отстранил бинокль от лица, чтобы не грохнуться, и сделал пару шагов в сторону. Так ему ель не загораживала вид на КПП - единственный легальный вход в закрытку. Он пытался понять, засуетились люди или не очень. По состоянию военного гарнизона можно было чётко отслеживать состояние дел в зоне. На плацу стояли под брезентом несколько громадин. Влад очень хорошо различал технику. Два броника, одна пехоты, одна залповая установка. О, а это что-то интересное. Тяжеловес какой-то, как просел в снегу. Не пусковая ли это для "Земля-Земля"? Вот этого не хватало. Влад отнял бинокль от лица, раздражённо вскидывая голову. Он ненавидел этих людей за стремление нашинковать все закрытые участки суши оружием. Можем ли мы быть уверены в том, что не произойдёт глобального сбоя и это всё не прилетит в своих же? Влад вернулся на стул и принялся снова следить за фотоаппаратом. В голове роились мысли. Он не знал, какую аппаратуру используют военные, но она явно что-то зафиксировала, раз они привезли сюда тяжёлую артиллерию. Его не волновал вопрос, как попасть в закрытку в случае чего. Нет, при желании он пройдёт туда и выйдет, даже не оставив следов на снегу. Главное, чтобы военные не засекли нужный всплеск раньше него. Просидев на морозе, пока не замёрз, он сложил аппаратуру и залез в палатку. В ней было очень тепло, достаточно, чтобы даже снять ботинки. Влад угнездился на нагревательном коврике и поставил на нагреватель кружку, чтобы заварить горячего чаю. Под него положил бутерброд в фольге. Лёгкий перекус, чтобы не врубить дуба к обеду. На холоде есть приходилось чаще. Интересно, если он видел тот шар, появятся ли огни? Или хорошего понемножку? Влад открыл на телефоне свои схемы. Он всё время всё фотографировал, чтобы всегда знать последовательность и не выкинуть что-то важное при очередной уборке.       К обеду он нащёлкал столько фотографий, сколько летом он мог две недели собирать. Он уже смирился, что всё происходило зимой. Может, было нужно определённое атмосферное давление или влажность, кто знает. Глупо требовать от неподвластных даже осознанию явлений случаться тогда, когда ему удобно. Но в белые ночи Влад бы стоял тут с большим удовольствием. Шар исчез, как и всегда, провисев над озером всего минуту. Закономерности, они накапливались как снежный ком. Он становился огромным и происходил некий бум активности. За этим пиком следовал полный распад. И снова снежный ком. Влад обернулся на скрип снега за спиной. По озеру к нему, точнее, мимо него, к охотничьей стоянке чуть дальше в лес шли два мужика. Один егерь, второй, видимо, любитель силков. С ружьём сейчас охотиться глупо. Влад кивнул егерю и обернулся к закрытке. Звёздный ясный день был красив, как никогда. Он с наслаждением втянул в лёгкие морозный воздух и заулыбался, рассматривая прекрасно видимый Млечный путь. Лучший вид, во всех смыслах слова. Сюда не просто так каждый год приезжали толпы охотников за Авророй.       Вылез из леса к трассе Влад только в семь вечера. Несмотря на палатку и горячий чай, он всё же слегка подмёрз и хотел домой, залезть в горячую ванну с головой, а потом напиться горячего. Завтра обработкой данных займётся, скинет отчёты в университет. В университете он работал над не самой увлекательной, но всё же важной темой, сдавать нужно вовремя. А свой проект только в свободное время. Он кое-как отряхнул ботинки от снега, чтобы не холодил, и пошёл по обочине к Умбе. Он жил как раз недалеко от окраины, минут сорок ходу. Сзади притормозила машина, и Влад оглянулся.       — Парень, подкинуть? — Из машины выглядывал бравого вида мужчина с усами и в кепочке. Сзади в машине было видно дородную, приятного вида женщину.       — А вы куда?       — Мы в центр.       — Можете меня на окраине высадить?       — Конечно, давай садись.       — А рюкзак куда?       Мужчина без слов открыл багажник. Влад обычно старался не кататься на машинах, но сейчас он чувствовал подъём, какого давно с ним не случалось, и был спокоен за эту поездку, всё будет хорошо. Сев на переднее сиденье и пристегнувшись, Влад достал фотоаппарат. Карта памяти заполнена почти полностью, хорошо, что он сразу две может читать.       — А вы турист?       — Нет, местный.       — А… Фотограф?       — Типа того. Научный сотрудник, наблюдения для исследования делаю.       — А, вы озёра смотрите, — мужчина явно был не местный, иначе бы мог и не посадить его в машину. — Мы наслышаны. Но мы вообще не отсюда, так, проездом к родственникам. И часто вы зимой в лес ходите?       — Да чего мне бояться, я подготовленный, тем более там людей всегда куча ходит, — Влад слегка улыбнулся ему, стараясь не смотреть в глаза.       — Фотографов сейчас везде как собак нерезаных, всем северное сияние и Млечный путь подавай. А мы тут живём, часто ли в небо смотрим… Живёшь, как свинья, они ж башку задрать сильно в небо не могут.       Влад покладисто кивал, поддерживая пламенную речь мужчины и комментарии его жены. Он вообще был самим воплощением неконфликтности, даже когда его намеренно задевали, он выскальзывал из конфликта, как самая скользкая рыба. Когда все поняли окончательно, что он со странностями, поддеть его стало местным спортом. Одноклассники, классы помладше ему придумали прозвище, одно лучше другого, молчали только те, кого считали виновными в том, что с Владом это случилось. И два его лучших друга с детства оказались такими разными людьми. Влад показал им однажды, что может ловить рыбу прямо руками с пристани, рыбки сами ему в руки заплывают. Если один восхитился, то второй начал отдаляться. Так и остался у него от их весёлой троицы один Федя. Федя был щуплым и со слегка безумными глазами из-за того, что широко их открывал. Он брался бить морды за Влада, так и оказался в больнице. Его скинули с лестницы вместе с Владом местные скины. Влад пересчитал ступеньки рёбрами, сломал челюсть, а Федя так и остался слепым от удара головой об батарею в пролёте. Он не жалел об этом, но Влад считал себя виноватым. С тех пор он везде был один и боялся конфликтов как огня. Отхлебнув из термоса подостывшего чая, Влад начал складывать всё в сумку. Впереди показалась табличка въезда в Умбу. Сейчас конечная, следующая его.       — Тебя на остановке прямо высадить?       — Да, мне всего квартал идти.       — Хорошо.       Уже выйдя на остановке, Влад поёжился и медленно пошёл домой. Зайдя в продуктовый за хлебом, там продавщица его с детства знала и не боялась, он остановился в нескольких домах от своего. Перед воротами стоял автомобиль крёстного. Другого входа во двор не было, придётся пройти мимо. Влад был благодарен дяде Мише за всё, что он делал, и хотел частенько просто позвонить ему, поговорить, пожаловаться, обнять. Но рука замирала над телефоном. Он знал, что не найдёт понимания. Они как будто с разных планет. Тяжело сглотнув, он всё же подошёл к авто и постучал в стекло двери.       — Приехали меня проверить?       — Я тебе мяса привёз на Новый год. Шашлык или там запечь отлично будет. Ну и проверить.       — Я же говорил, что в девять буду. Я раньше пришёл только потому что меня подбросили добрые люди.       — Ничего. Я… Гонял из твоего двора пацанов каких-то.       — Да знаю, они типа дверь входную забрасывают снегом, вроде смешно, — Влад невесело хмыкнул. Те немногие, кто жил тут постоянно, а не использовал дом как дачу, относились к нему с пониманием и спокойствием. А вот своих детей усмирить не могли. Пацаны становились взрослее, а развлечения их делались всё более жёсткими. Влад знал, что в дом они не полезут, боятся камер на доме, но гадить по мелочи вполне в их стиле.       — Вроде. Смотри как бы воды в замок не налили.       — Я уже залезал через окно в дом. Тем более я замок силиконом залил, не должно заклинить, — Влад открыл дверь и приглашающе махнул рукой.       — Выходит, что я напросился.       — Выходит, — Влад зашёл в тёплую прихожую и, включив центральный рубильник, давая ток на розетки, принялся раздеваться. В свете гирлянд это было особенно приятно делать. Как будто он на космическом корабле, на командном мостике, и его окружают приборные панели со светящимися диодами.       — Ну что, как поход? Как ты не боишься зимой туда ходить?       — Когда всё самое интересное происходит именно зимой — и не туда полезешь. — Влад закинул рюкзак к батарее, чтобы всё медленно нагревалось. — Давайте чаю попьём. А я пока закину в кабинет кое-что.       Он зашёл в кабинет и, просмотрев быстро показания мониторов, чуть не вскрикнул от радости. Всплеск активности ровно тогда, когда он засёк шар материи. Выгрузив всё на стол, Влад запустил анализатор и подключил его к тому, что напоминало дозиметр. Нужно вывести визуальную информацию, чтобы всё было перед глазами. За своими метаниями он не заметил, что дядя Миша стоит в дверях и скептически осматривает его доску наблюдений.       — Ты уже сколько лет этим занимаешься…       — Называйте делом всей жизни.       — Может, было лучше делом жизни выбрать что-то, что не будет охраняться военными? — Влад не нашёлся, что ответить, а только пожал плечами.       — Просто туда нужно не военных натолкать, а учёных. Потому что там есть вещи, которые не контроля, а изучения требуют. Я чувствую, что если смогу докопаться до сути, это будет одно из тех открытий, которые переворачивают весь мир.       — Опять ты про антимир, — крёстный поёжился. Влад знал, как эти разговоры его пугают.       — Не опять, а снова. Думаю, если бы я после всего этого начал пить или колоться, было бы куда хуже.       — Что это? — Михаил протянул руку к банке со странно движущейся чёрной жижей на стеллаже. Жижа тут же потянула к нему щупы через стекло. Влад буквально встал между ними, загораживая свой стеллаж с образцами.       — Это образцы для работы.       — Ты хоть на радиацию проверял эту гадость?       — Конечно. Я же не дурак. И собирал бесконтактно.       — И хранишь в банке, блин, из-под кабачковой икры? Ты чокнулся уже?       — Нет, всё безопасно, я залил соединение герметиком.       — Ладно, на слово поверю.       Михаил ещё раз окинул взглядом его стену наблюдений, освещённую праздничной гирляндой, и вышел в гостиную. Влад выдернул из кармана платок и спешно накрыл им банку, в которой начал подниматься маленький чёрный штормик. Не хватало ещё, чтобы и эта разорвала банку.       — Всё у тебя шахматы эти… С кем играл?       — С другом. Он… Не знаю, когда увижу опять, — Михаил погладил коня и присел на диван.       — Влад, я хочу, чтобы ты знал, я не хочу быть твоим врагом, правда. Но ты мне ничего не рассказываешь, я не знаю причин твоего такого поведения. Мне приходится строить предположения и только.       — Да я вас не осуждаю… Я понимаю, что странный, но я не могу объяснить. То, над чем я работаю, из разряда фантастики, об этом только предположения делают несмело. И если я расскажу об этом честно, вы сочтёте, что я шизик.       — Влад. Раньше не решил и сейчас не решу. У меня вообще было предположение, что кто-то тебя наркотой накачал, прежде чем в лесу кинуть тогда…       — Нет, те идиоты не виноваты точно. Виноват был я, повёлся, как дурак, — Влад зашёл в кухню, которую от гостиной отделяла смешная шторка из бусин. — Вам малину в чай положить?       — Одну ложечку. И всё же я понимал, к чему ты. Там… Там правда что-то не то вечно творится, просто не очень хочется верить… Что там типа портала. Потому что там может быть то, что нам навредит. И оно тоже может проявлять к нам интерес, как ты к нему, — Влад вынес кружку чая и блюдце с конфетками. Тяжело вздохнул и поставил это на уголок журнального стола.       — Вот это я и пытаюсь понять.       — Я понимаю, что после того, что с тобой в старшей школе сделали придурки одноклассники, ты и сам с придуринкой, но всему же должен быть край, — Михаил потёр глаза. — Я не знаю, что тогда с тобой произошло, но что бы это ни было, это уже давно в прошлом.       — Для вас — да. Для меня — нет. Для меня нет времени. Я всегда там, навсегда.       — Влад, дорогой мой, прошу тебя, давай обратимся к Виталию Дмитриевичу…       — Нет, я к нему никогда больше не пойду.       Влад прекрасно помнил, как этот странный мужик прописал ему таблетки, как от них было плохо, рвало. Как он допрашивал, почти выпытывал, что произошло. Влад не сказал, притворился, что не помнит. Всё списали на галлюцинации от переохлаждения. Но холодно ему не было. Он винил себя и только себя. Его взяли на слабо. Он, как сынок интеллигентных родителей, был тем ещё нубом, его постоянно подкалывали. И решили сделать новый прикол. Под Новый год поспорили, сможет ли он провести ночь в закрытой зоне леса в стороне безымянного озера. Он был подготовлен, не раз ходил в зимние походы. Его довезли по трассе до просеки, по которой можно было дойти до закрытки. Но оттуда он уже не вернулся, остался там навсегда. Утром, больше, чем через сутки, на просеке его встречали родители с ментами, поисковики, и те придурки в слезах и соплях. Он постарел на столько лет, и душой и телом, он узнал мир. Антимир.       — Хорошо. Давай я найду тебе психотерапевта, который будет помягче. Пропишет тебе лёгкие успокоительные, чисто тревожность снять, и обсудит эту травму. У тебя просто состояние как у моего другана из Афгана. Ему психотерапевт помог.       — Я подумаю и точно скажу, хорошо?       — Когда?       — Когда каникулы закончатся. Думаю, и врач отдыхать будет… И я передохну, устал ужасно.       Влад ни капли не врал, он устал. Устал постоянно считать, придумывать, вырабатывать… Работать с тем, с чем работать взялись ну ещё два человека в мире. Он даже не мог им написать, обсудить всю эту дрянь. Один говорил только на китайском и не имел электронной почты, второй был слишком важным американским физиком, излишне важным. Поэтому ему приходилось биться об эту зону как рыба об лёд в гордом одиночестве. Если совсем честно, он надеялся, что оттуда об этот лёд тоже бьётся кто-то, совместными усилиями его проломить может и получится.       Напоив крёстного чаем и проводив до калитки, Влад закрыл входную дверь на ключ и снова засел за графики. Он старался не перегружать себя, но это было чем-то невыполнимым. Чем ближе подбирался срок, тем более нервным он становился. И то, что произошло сегодня было настоящим знамением. Значит, это снова произойдёт в полночь с тридцатого на тридцать первое. И вот именно в этот момент ему нужно быть там.