I will not be anymore

Единственное, что она видит перед собой, так это яркие, злые глаза, и покусанные до ран и острой кожи губы. Единственное, что она чувствует, так это шершавые, горячие пальцы, с толстыми мозолями, на своей груди. Единственное, что она слышит, так это грязные ругательства в свою сторону. Что острым лезвием проходятся по её слуху, и дразнят в тысячи раз сильнее любого прикосновения. Другая же видит безумные глаза и дикую улыбку, что присуща Райс. Видит чёрные, словно душа этой же девушки, волосы, грязно разбросанные по простыням. Чувствует жар кожи, касаясь её кончиком языка, слизывая капельки пота, что бегут по шее. Чувствует, практически не ощутимую, тонкую кожу. Кусает там где ей вздумается и надеется, что выгрызет, другой, часть гортани. Но этого не происходит, и брюнетка только выпускает из себя громкие звуки. Извивается под Айлиш, пытается прикоснуться каждым участком своего тела к ней, так будто её кожа ищет нового носителя. Но в ответ получает лишь грубый поцелуй. Верхняя перебирает по одной губе Эндрю, и делает это в бешеном ритме, так что за ней не угонится обычный человек. Но это ведь Райс. Она отвечает, отвечает так же грубо и резко, кусает и отрывает по кусочку кожи с обжигающей плоти. Проводя острым языком по тем местам. И Пайрет отстраняется, борется со взглядом, который будто смеётся над ней. А Ру это нравится, заводит растерянность другой, и она облизывается, как животное. Проводит соблазняющие ладонями по своему же телу. Призывая к действию. И О'Коннелл как всегда идёт на поводу, будто послушная псина. Ведёт скользкие дорожки, оставляя слизкий след и думает про себя, что всё-таки никогда не избавится от привычки, привычки присмыкаться перед этой сволочью. Пальцами, а за тем и языком проводит по соску, что тело нижней ноет, да так, что терпеть не в силу, но она тоже имеет вредные привычки, терзать себя. Острые, идеальные зубы смыкаются в крепкий замок на торчащей плоти. И Райс прогибается, словно змея, выпускает стон за стоном смешанный с больным смехом. И Билли продолжает, смотрит из подо лба, на лицо другой, вскидывая брови, аля я буду терзать тебя вечно. А потом всё равно опускает язык на то место, что бы боль притихла. И брюнетка смеётся срывающимся голосом. Мол кто кого ещё, детка. Тела крепко прижаты друг к другу, а язык всё также скользит вниз по болезненно-бледному телу. Оставляя пальцы там где есть свежая рана, так чтобы она не затягивалась. И мурашки бегут по нему. Райс запрокидывает голову вверх на столько, что истерзанная шея хрустит, а глаза лезут на лоб. От того, что длинный язык прошёлся по мокрым складкам. Грубо прошёлся и не раз. Верхняя не прекращает этого, продолжает вылизывать всё, что ей позволено сейчас. Всё чего она добилась сейчас, а добилась многого, ведь смазки слишком много. Пальцами помогает ей, раздвигают кожу, что бы было удобнее. И та только усиливает свой отчаянный, да именно такой, напор. А другие пальцы с острыми ногтями впиваются в нежную, ещё не до конца зажившую, от прошлых игр, спину. Так, что кожа собирает под ними. И обе постанывают, обе от удовольствия и боли. Ведь Айлиш касается набухшего клитора, который болезненно пульсирует от наплыва крови. Хватается за него, опять же, зубами. И пульсация, теперь уже, крепкими волнами проходится по всему телу. И Бейрд кривится в тот же момент, потому-что вместе с очередным громким возгласом переплетается неуравновешенный смех. Ей не нравится это, превосходство другой над ней. Он резко ползёт вверх, хватает ту за шею, и Райс замолкает, смотрит в глаза напротив и видит что что-то не то. А Пайрет лишь резко вводит несколько пальцев. Так глубоко насколько может, а брюнетка отвечает, звуками и полосами, что остаются на спине. И всё равно не то. Айлиш делает резче, а Эндрю больнее. Айлиш глубже, а Эндрю смеётся. Бешеные? Поехавшие? Заведённые? На краю обрыва с оргазмом? Да, на всё да. Ру кусает свою руку, знает что выглядит так слишком горячё, но тихо. И Билли хмурится, бьёт ту по ладоне, а она лишь усмехается. — Сука ты, Эндрю Райс. — на каждый слог, ритмичный, грубый, звонкий толчок. А эта сука срывает голос, дерёт горло себе, потому-что не сдерживается. Хрен его знает почему, но Билли приходит в ярость от вида этого человека, и самое интересное, что каждый приём знатных домов заканчивается именно так. Спальней в которую не кому недозволенно входить, кроме этих двоих. И кажется, что не разделёнными чувствами. Запястье уже начинает покалывать, но Пайрет плевать на это. С каждым толчком она надеется, что девушка под ней испустит свой последний вздох. Но как на зло, воздух выходит из её лёгких сдавленным и громким стоном раз за разом, не думая застрять где-то по пути и перекрыть доступ к кислороду. — Тебе страшно, ты бежишь в дом О'Коннеллов... Она толкает пальцы глубже и жёстче в тёплую, скользкую плоть. Не выдерживает, её мучает наплевательское отношение к себе. — Тебя нужно успокоить пока голоса не отстанут от тебя, конечно, дом О'Коннеллов... Та кусает чужие губы не что бы заткнуть, а что бы наслодиться ими, ведь ей кажется лучше в своей жизни, чем сейчас удовольствия она не получит. Хватается за бледные плечи, пока пальцы бешено вколачиваются в её тело. Ведь Билли слишком слепа, что бы понять. — Так вот, дом О'Коннеллов больше не будет — задерживает дыхание, боится этих слов, — целовать твои губы... Райс резко поднимает голову, теперь зло, уже зло смотрит. И губы кривит, теперь уже не в усмешке. Но действия не просит остановить. Хочет получит свою законную разрядку, и спустя пару минут получает. Мощную получает, так что ток проходится по её телу. В этом мире это знак удовольствия, удар тока. Волосы не только на её теле, но и на другом встают дыбом. Айлиш достаёт пальцы и смотрит на них, смотрит как горячая смазка стекает по ним. И она опять вылизывает, только уже свои пальцы. Но её лицо до сих пор не удовлетворённое. Её взгляд спускает ниже, там где мышцы сокращаются, выталкивая ненужную жидкость. — Чёрт... — опять спускает вниз, и жадно проводит языком по воспалённой плоти. Теперь уже довольны все. Пайрет отстраняется и резко встаёт. Отходит от кровати, опираясь о стол, на котором красуется, старенький, но надёжный кольт. Берёт его в руки и усмехается. — И за чем было это представление. — поднимает бровь Эндрю, удобнее усаживаясь на кровати. — Ты не поймёшь, Ру... — обречённо вздыхает, и перезаряжает оружие ловкими пальцами. Ловит смешок. — Во всяком случае, я постараюсь. — нервы сдают, такое бывает часто, но сейчас что-то не то, опять опустошение внутри. Та кидает пистолет в руки брюнетки. — Из этой комнаты выйдет только одна. — и Райс тяжело поднимает грудь, качает головой, опуская её. Теперь и она разочарованна. — Всегда знала, что у тебя беды с башкой. У обеих губы кривятся, только у одной уголки ползут вверх, а у другой вниз. Вечная закономерность, дом О'Коннеллов и дом Райс, зависимы, в этом гниющем мире, друг от друга. Но благодаря этому, они всегда на вершине пищевой цепи. — И это говоришь, ты? Айлиш восклицает, ей не нравится это. Не нравится, то что ей приходится сосуществовать с этим человеком в одной реальности. Не нравится то, что у неё не получается её разлюбить. А другая же спокойно сидит, так же склонив голову, играя с барабаном и пулями. — Девочка, которую бросили все, оставив на прежнем месте, которую терзают голоса в больной черепушке. И теперь уже Райс не сидит на месте, а подлетает к последней, хватает за шею и подставляет к виску пистолет. Вдавливает в угол стола. Ей сносит крышу, когда кто-то высмеивает её недуг. — Заткнись, О'Коннелл, пока не поздно, заткнись, или я буду жалеть, что... — перебивает, её язык всегда быстрее её мозга. — Что прострелила череп, единственному человеку, который мог довести тебя до оргазма. — смотрит с вызовом, а та не отвечает, думает стоит ли. — Что прострелила череп, единственному человеку, которого полюбила. — Билли опускает руки, а глаз её дёргается, до неё слишком долго доходит смысл сказанного. А Эндрю думает, что она разгромила маленький мирок, крошечной девчёнки. — Это всего лишь слова, Райс, может за тебя говорит сосед в твоём теле. Но брюнетка лишь заливается смехом, распущенным и одичавшим таким, надавливает сильнее холодным металом в голову. А потом резко отступает, крутит барабан с одним потроном, и сама так же вращается. А Пайрет только и может, что испуганно наблюдать, за этой феерией. — Я так люблю тебя, Айлиш, что умру за тебя... — и по комнате разносится щелчок. Сердце пропускает удар, зрачки расширяются, но это был пустой, выдыхают обе. Но шатенка всё так же испуганно цепляется за кусок точённого дерева. — А ты? — Ру подлетает к девушке, бешенно суёт ей в руки револьвер, смеётся. — Ты, милая Билли, готова умереть за меня... И она тоже принимает вызов, ведь она не струсит перед Райс, не покажет свои страхи, не сейчас. Пальцы плавно скользят по металлу, приводя его в действие. Капли пота спускаются вниз, вместе с комком в горле. А руки трясутся, но последняя давит на курок. Брюнетка дёргается, ведь Она пугается за свою маленькую Билли, и тут же выдыхает, пустой. Теперь уже и Айлиш заходится смехом, заразительным. И понимает, ведь чувствует, вкус азарта на нёбе. Теперь она всё понимает. Райс подходит к ней, теперь уже аккуратно. Забирает из маленьких ладоней не нужную вещь, кидает где-то поодаль. И теперь мягко стирает, с родных щёк, тёплые слёзы. Обеим сейчас нравится, то что их тела прижаты и согревают друг друга, без какого-либо сексуального подтекста. Просто греются о родную и теперь уже близкую плоть. — Успокоилась, Айлиш? — улыбаются обе, и Ру заправляет выбившуюся, тёмную прядь за красное ухо. — А то пристала с этим больше не буду целовать! Будешь, куда ты денешься от дома Райс. — Билли получает свой поцелуй, короткий такой, да ещё и в нос, но ей нравится она этого ждала. Они стояли так ещё долго. Обнимали друг друга, целовали щёки, кидали редкие фразы, касались друг друга лбами. Дышали полной грудью. И их точно не волновало то, что приём домов в самом разгаре. Что их уже обыскались родители, застенчиво уходя от вопрос, по поводу, где же находятся девушки. Им было не до этого. Сейчас главное то, что интересы дома О'Коннелов и дома Райс, сошлись во мнении и взглядах.