Неуверенность

      Юри рос стеснительным ребенком. Он много смущался, долго сомневался при принятии решений и боялся показывать свои чувства. Единственное место, где он был по-настоящему собой — лед.       На льду Юри показывал эмоции. Именно на льду он мог отпустить себя и просто кататься, выполняя различные элементы. Там, на заледеневшей воде, он забывал, что такое смущение и стыд, забывал обо всем.       Юри не мог представить свою жизнь без фигурного катания. Но однажды в ряды того, без чего Кацуки жить не может, затесался Виктор.       Никифоров ворвался в жизнь японца. Неожиданно, шумно и громко. Со всей той уверенностью, приобретенной с годами жизни, со всей той искренностью и со всем тем большим сердцем, в которое легко впустил Юри. Виктор был солнцем. Ярким, привлекающим внимание, так и притягивающим взгляд на себя. Никифоров никогда не скрывал свои эмоции за маской. Максимум — старался не так сильно их выражать.       Юри не знал, как правильно воспринимать Виктора. Для него русский фигурист был неким идолом, кумиром из детства. Тем, на кого всю свою жизнь Кацуки старался равняться. Юри воспринимал Виктора как некое идеальное существо, прекрасное, но недостижимое. Так что когда Никифоров ворвался в его жизнь, японец не знал, как себя вести. Он терялся и еще больше смущался при одном только виде Виктора, что уж тут говорить о разговорах.       Но время лечит и меняет. Оно и Виктор «вылечили» неуверенность Кацуки. Выгнали ее из него, оставив лишь легкое смущение.       Поначалу было не просто. Юри бы даже сказал сложно. Сначала Кацуки учился разговаривать. Без заиканий и запинок, смотря Виктору четко в глаза и не отводя взгляд. Получалось плохо, но Никифоров не торопил, давал время, всячески поддерживал и всегда помогал. И Юри смог.       Потом Кацуки учился выражать эмоции. Не закрываться ото всех, не прятать лицо во время смеха и не скрывать слез, текущих по щекам. Это было даже сложнее, ведь Юри боялся. Чего? Что кто-нибудь упрекнет его собственными эмоциями. Но Виктор не упрекнул. Ни разу. Он смеялся громче, плакал больше и никогда не обрывал Кацуки. И японец смог наконец не стесняться эмоций.       Своего тела Юри не стеснялся. Почти. Никогда, кроме того раза, когда он не прошел дальше в соревнованиях и забросил тренировки. Тогда ему было действительно стыдно даже вспоминать о том периоде своей жизни, но и тут Виктор помог. Он сказал:       — Юри, как бы это банально не звучало, но в мире нет идеальных людей. И сильных, которые могут выдержать все без единой эмоции тоже нет. Тогда ты столкнулся с препятствием, которое не мог преодолеть в одиночку, такое бывает. Тебе нужна была помощь, и это нормально. Тогда ты не сразу ее получил и опустил руки, да. Но. Посмотри на себя сейчас. Ты нашел в себе силы бороться дальше. Только ты сам, и никто другой не смог тебе их дать, но ты это сделал. Это главное.       Когда Виктор рассказал о своих чувствах к Юри тот не сильно удивился. Вернее нет, он удивился, да еще как, но перестав быть зацикленным на сокрытии своих эмоций, он начал лучше улавливать чувства других. Так что совсем неожиданностью это не было.       Когда Виктор и Юри начали встречаться, Кацуки все еще доставляли неудобство косые взгляды со стороны. Но теперь он не прятался от них, прекращая делать то, что не нравилось сторонним наблюдателям, нет. Теперь он был не один, и переставал обращать на них внимание.