Our life is not a problem

      Они познакомились так спонтанно… Вечеринка в честь первокурсников, пара стаканов алкогольного пунша, и вот они уже разговорились, чувствуя словно родство между собой. Их мысли, хобби, желания — абсолютно все совпадало, не давая им и шанса найти хоть какое-то расхождение. Даже мыслили они в большинстве своем одинаково. Наверное, именно эти черты и стали причиной того, что начало происходить между ними. Чан сам по себе не любил шумные компании и частенько старался абстрагироваться от всего этого в студии их университета, предпочитая веселью написание музыки. И лишь только благодаря своему лучшему другу он тогда оказался на той вечеринке, чем Чанбину он до сих пор благодарен.       Встретить милого, такого невинного и солнечного мальчика-первокурсника, так еще и приехавшего из его родного города, страны, для старшего оказалось благословлением. Стоило им только познакомиться — как на следующий день они уже сидели в столовой вместе и дружно обсуждали очередной сериал, посмотренный ими очень давно. Чанбин даже пару раз проверял температуру у своего слишком общительного, что ему было не свойственно, друга, но тот был в норме физически, но похоже морально появление этого паренька он начал меняться. Феликс, а именно так звали этого мальчика, был одним из не многих из хореографического факультета, которые ладили с композиторами, коими как раз и были Чан и Чанбин.       Второй день их дружбы, а они уже успели обходить половину района вокруг университета, посидели в парочке кафе и обсудили чуть ли не половину своей жизни. И это не могло не радовать младшего, потому что, когда он только переехал, ему казалось, что найти здесь своего человека будет очень трудно, прям невыносимо трудно. Но получилось все совсем наоборот. Его самого нашли, в толпе пьяных первокурсников, когда он потерянно озирался по сторонам, боясь и шаг в сторону сделать, чтобы не убили, ей богу. И тут появляется ОН — весь такой прекрасный, высокий, с широкими плечами, с горящими глазами от прожекторов. Ли думал, что словить краш для него невозможно, но даже тут Чан преуспел…       — Феликс, хватит в облаках витать. У тебя экзамен завтра!       Голос Чана выводит его из своих мыслей, и он наконец отлипает от красивых белых и пушистых облаков за окном и смотрит вниз на изрисованную и исписанную тетрадь с конспектами. За этим следует тяжелый вздох и младший кладет голову на эту самую тетрадь, начиная театрально плакать, что он слишком устал, что эта учеба его в гроб загонит, а не научит чему-нибудь. И Чан понимал его… у самого экзамены были на носу, а подготовки не то, чтобы в одном глазу не было, ее даже на горизонте не предвещалось. Он треплет младшего по волосам и слабо улыбается, являя миру потрясающие ямочки, на которые так сильно любил смотреть Феликс, когда они зависали у того дома или же просто, когда гуляли.       — Чанни, а может сбежим и будем отшельниками? Заведем себе парочку коров, коз и овечек… Всяко проще, чем готовить связку трехсотый раз!       На последнем у Феликса сдают нервы, и он швыряет карандаш на стол, начиная сопеть обиженно, потому что то, что он придумал, уже несколько раз отклонили старшие, его кураторы. И обосновывали они это тем, что их университет выпускает профессионалов, а то, что напридумывал выглядит, как несуразные шаги ничего не понимающего младенца, только что вставшего на ноги. Чан же тихо с того начинает смеяться, иногда поглядывая на телефон, загорающийся от гневных сообщений Чанбина, что тот снова пропустил запись и, если тот не придет в течение часа, то Со «ему глаза на жопу натянет».       Но в итоге экзаменационная неделя проходит спокойно, оба даже нервы себе не потрепали, пока что-либо сдавали. Только вот в этот раз преподаватели решили, что весь музыкальный факультет будет сдавать сессию вместе. Хореографы, композиторы, клавишники — кого только не было в огромном зале их альма-матери в этот знойный летний день. И все бы ничего, только такой своеобразный способ показать различным направлениям кто, что может стал для Чана точкой невозврата. Так вышло, что их направление было первым и поэтому им сдавать заранее записанные песни пришлось первыми, но даже так их не отпустили, ведь результаты экзамена должны были сказать только тогда, когда сдадут все, назначенные на сегодня. После композиторов шли те, кто играли на классических инструментах, и сдали те довольно быстро, несмотря на все нытье Чанбина, что все классические музыканты те еще улитки. И вот пришла очередь хореографов.       Именно их ждали абсолютно все, потому что именно хореографическое направление в их учебном заведении было одним из лучших, многие надежды преподавателей падали именно на этих учеников. Выступления одно за другим сменялись, пока очередь не дошла до группы Феликса. Поставленная им хореография, отработанная совместно с одним из лучших выпускников — Ли Минхо — и его одногруппником — Хван Хенджином, стала для многих поводом влюбиться в этих троих снова. Еще при выступлениях на ежемесячных отчетах именно эти трое захватывали к себе все внимание, также, как и сегодня. Чан никогда не думал, что может влюбится в пластику своего друга, его сексуальный взгляд, который был направлен ровно на него, его взмокшая челка… Бан просто осознал, что в одночасье утонул в этих темных омутах, сидя всего в паре тройке метров от него.       И с этого злосчастного экзамена на протяжении месяца Чанбин выслушивал нытье старшего о том, какой Феликс потрясающе красивый. Нет, он, конечно, и раньше это слушал, но сейчас этого стало чуть ли не в три раза больше. А вот Феликс все это время не отставал от Минхо, который пересекался с Чаном чаще, чем с собственной матерью, с которой жил между прочим, младший все пытался выведать у того, какое впечатление произвел он на старшего, потому что простого Чановского «ты был великолепен» было недостаточно. Просто кое-кто уже давно понял, что влюблен, просто и бесповоротно, так, как всегда мечтал. Чан был просто потрясающим, красивым, милым, добрым, заботливым, учтивым и благородным, что устоять было практически было невозможно… Вот и Феликс не устоял. Та хореография была разработана именно для того, чтобы Чан заметил то, что не видел ранее в милом и солнечном Ликсе, с легкой руки Минхо и Хенджина, конечно. Эти двое слишком «долго» наблюдали за тяжёлыми вздохами и глазами-сердечками, что решили не оставлять это вот так, а помочь своему стеснительному другу.       Кто бы мог подумать, что их первый поцелуй случится под просмотр детского мультика, который когда-то был для Феликса одним из самых любимых. Теперь же он был не просто любимым, а фаворитом среди всех, потому что он по сути свел их, дав нужную атмосферу, а после и толчок Чану, что как бы младший не железный.       — Феликс, послушай…       Младший отвлекается от картинки на экране и поворачивается в сторону Бана, который неловко перебирал свою футболку, смотря куда-то в пол. Но потом тот пару раз вздыхает и уже смотрит в два блестящих омута Феликса, снова и снова понимая, что он тонет в них, тонет в Феликсе, желая быть только с ним. Надежда на то, что их дружба после его признания не пропадет никуда, начинала медленно таять одновременно с уверенностью в себе. Но старший все равно собирается с мыслями и мягко касается ладонью щеки младшего, начиная ее поглаживать. А Ли лишь жмурит глазки от приятной теплоты пускай шершавой и грубой от частых тренировок ладони, и словно котенок, тянется к ней, желая получит еще больше.       — Ты… Боже, как же ты мне…       «Нравишься…»       Последнее утопает в мягком поцелуе, как раз в тот момент, когда Чан окончательно для себя решает идти вперед и никак иначе. Он сминает чужие мягкие губы своими, получая ответную реакцию, словно так и должно было быть. Ликс тянет старшего на себя, буквально заставив того нависнуть над ним, а после и вовсе углубить поцелуй, ставший из невинного в мгновенье взрослым. На это Чан не рассчитывал вот вообще никак, он постоянно вбивал себе в голову, что он для Феликса просто друг и никак больше, но тихий смех его сейчас и после сказанное шепотом «долго ты», и все сомнения рассеялись. И впрямь, он слишком долго.       Оставшийся вечер проходит за просмотром еще одного фильма, на который почему-то никакого внимания двое влюбленных уже не обращали внимания, стараясь уделить внимание только друг другу и ничему больше. Феликс буквально светился, как звезда на елке, получая поцелуй за поцелуем, их сплетенные в замок руки грели сердце обоих, а взгляд глаза в глаза заставлял сердце биться чаще, будто при тахикардии. С того вечера они оба стали чуть ли не в десять раз счастливее, пока в один вечер в квартиру Чана не входит его жуткое прошлое, которое старший хотел навсегда оставить за пределами своего нынешнего мира.       Это утро началось как обычно — с ленивых поцелуев, пожеланий доброго утра и «пятиминутных» лежаний на кровати в объятиях друг друга. Пока телефон Чана не начинает разрываться от звонков Чанбина и его сообщений, чтобы тот наконец ответил, потому что «это пиздец, как важно, ты, придурок». И ему ничего не остается, кроме как оторваться от укутанного в одеяло Феликса и поднять наконец эту злосчастную трубку, где Со начинает истерить и говорить что-то невнятное, словно он был напуган до чертиков. Хотя так и было…       — Они вернулись, Чан… Я не знаю, что делать, просто без понятия, я думал, что все закончилось, но они подловили сегодня меня возле моего дома и…       — Успокойся, Чанбин. Тише… Они что-то сделали тебе? Ты не смог отпор дать, серьезно?       — Их, блять, восемь человек было, Чан, я тебе кто? Киборг что ли? Троих я бы уложил, но не всю их компашку, извини меня…       Феликс внимательно смотрит на нахмурившееся лицо Чана и тянет маленькие пальчики к его лбу, разглаживая морщинки, чувствуя, как тот расслабляется и начинает улыбаться, несмотря на полученную информацию. Чанбин на той стороне звонка начинает глухо рычать и просить приехать того в университет, чтобы они уже разобрались вместе, как это было раньше.       — Ты же знаешь, что я завязал. Чанбин, я не могу.       — Я не прошу тебя трубу брать и лицо им чистить, понимаешь? Если мы в очередной раз спустим им с рук все, это будет нормально, что ли?       — Но не до драки же…       — Чан…       — Ладно, прости, глупость сморозил. Посмотрим, главное — преподам не попасться. Реши пока этот вопрос, мы с Ликсом скоро приедем.       Он кладет трубку, не услышав последнего вопроса своего друга, ловя на себе удивленный и требующий объяснений взгляд. Феликс перекатывается и оказывается сидящим на талии старшего, смотря ему прямо в глаза. На бледной коже красуется пара засосов с прошлой ночи, а на боках видны несильные синяки, но это сейчас даже не беспокоило младшего, тот был намерен узнать все, что было связано с разговором Чана минутой ранее.       — Я чего-то не знаю о твоей австралийской заднице, Чанни?       — Много чего не знаешь, солнышко, но я не думаю, что эта информация важна для тебя.       — Так нечестно, ты обо мне все знаешь!       Чан снова тихо смеется — он всегда так делал, когда видел, как Феликс мило злился — и тянет того к себе оставляя на его и так распухших красноватых губах еще пару поцелуев, чтобы смягчит настроение младшего. Он не знает, как правильно поднести тому историю о том, кем он был когда-то до поступления в университет, кем они с Чанбином были. Но все же рассказывает… о том, как торговали наркотиками, как участвовали в различных боях в подпольных клубах лишь бы денег заработать на то, чтобы выжить. И как в один из вечером столкнулись с довольно влиятельными в их кругах людьми, подростками примерно их возраста на тот момент. Только вот тем повезло оказаться в этом мире с самого детства, а Чану и Чанбину пришлось, словно помоечным котам, скитаться по улицам, чтобы продолжать жить… И только под конец старшей школы они поняли, что так продолжать нельзя, решили бросить вызов выстроенной системе и уйти, чтобы зажить нормальной жизнью. Ну тогда-то они и нажили себе врагов чуть ли не на сто лет вперед, сталкиваясь с ним постоянно, пока на втором курсе не решили поставить точку.       Они, конечно, тогда вышли победителями, но с парочкой сломанных ребер и рук, а также с нехилыми сотрясениями. Однако оно того стоило, по словам Чана, они смогли выдохнуть на два года, но похоже теперь опять придется отпинать тех придурков, чтобы прожить еще парочку лет в спокойствии.       — А не проще в полицию пойти и избавиться от них на совсем?       Феликс уже стоял умытый рядом с таким же подготовленным Чаном и застегивал его свободную рубашку, которая частенько находилась на теле Ли, чтобы в очередной раз подчеркнуть чей он, да и просто самооценку Бана потешить.       — Тогда за ними пойдем и мы, Ликси. А ты этого хочешь?       Родные ладони ложатся на тонкую талию и прижимают младшего к сильной груди Чана, пока тот носом проводит по только что высушенным волосам. Феликс тяжело вздыхает, понимая наконец, почему для Чана и Чанбина решить эту проблему было так трудно… Но тот даже и не подумал бы упрекнуть их за это, в мыслях даже. Поэтому он просто сказал, что будет готов помочь, чем сможет, все-таки Крис ему далеко не чужой человек.       Их день в университете в очередной раз пролетает незаметно, потому что пары наконец стали более интересными, все-таки теперь Ликс учился уже по специальности, а не просто изучал общую для всех программу. И вот сегодня он решил в очередной раз сбежать с последней пары, чтобы увидеться со своим парнем. Только в студии того не оказалось… На звонки старший тоже не отвечал, также, как и Чанбин, поэтому в голове начала бить тревога с красным огонечком, что что-то могло произойти, а еще и этот разговор утром. Неужели они пошли разбираться с тобой бандой? Серьезно? Посреди бела дня?       Феликс выбегает из университета и старается по геолокации найти последнее местоположение его Чана, и в итоге попадает в какую-то слишком темную подворотню. Сюда даже дневной свет почти не попадал, что было уж слишком странно. Но сигнал телефона вел именно сюда. И Ликс бы сдвинулся с места, если бы не выстрел… А потом оттуда, из темноты выбегает группа парней, напуганных не меньше, чем сейчас сам Ли. И осознание того, что там может быть Крис, толкает Феликса наконец сдвинуться с места и побежать прямо, откуда доносились тихие голоса.       — Я же сказал, что избавлюсь от вас…       — Чан… Чан, ну же не закрывай глаза, я что Феликсу скажу. Хен, не смей закрывать глаза!       Голос Чанбина сейчас звучал словно через вату, ведь информация, которая исходило из-за угла буквально ломала сущность Ликса изнутри. Его страх потерять Чана сейчас был сильнее чувства сохранения, поэтому он быстро нажимает заученный номер своего дяди-полицейского, который уже был готов сорваться на место от всхлипывающего тихо голоса племянника. Хотя он так и сделал… Спустя уже каких-то минуты три (!) полицейские машины были на месте.       — Где?       Появление дяди было слишком неожиданным, что младший вздрагивает пару раз, сначала от шёпота, а потом от большой руки дяди. Как ни странно, тот даже скорую додумался притащить, что было как раз кстати. Феликс видел из-за угла, как Крис буквально бледнел, а его губы становились синеватого цвета, но ничего не мог сделать, он лишь мог стоять и наблюдать за тем, как жизнь его парня медленно угасает. Дальше все было как в тумане. Облава полицейских на оставшихся уголовников, перевозка Чанбина и Чана в кареты скорой помощи.       Феликс сидел возле операционной, рядом со своим дядей целый час. Тот просто не мог оставить своего племянника в таком состоянии, когда у того из рук буквально все падало от волнения, да он даже в обморок пару раз грохнуться успел. После этого ему предложили пойти отдохнуть в одну из палат, но тот отказался, сказав, что будет сидеть здесь, на скамейке рядом с дверью в хирургическое отделение. Он даже подумать не мог сегодня с утра, да вообще за всю свою жизнь, что будет сидеть, как в дешевой дораме в больнице и не знать, как там его дорогой человек и выживет ли он. Выжил… С трудом, но это уже не так важно, потому что уже спустя часа два Феликса наконец пускают к старшему.       — Ты, придурок!       Первое, что слышит от своего любимого при пробуждении Чан — это оскорбления… Неплохое начало, но только вот злости у того и не было в помине, лишь легкое негодование, что он как бы ждал поцелуй и как его по головке погладят, что как бы за него переживали, а тут вот так, значит. Не порядок. Но сейчас с больным животом от пули он навряд ли смог бы хоть что-то сделать…       Спустя всего каких-то две недели старший наконец хочет отыграться на Феликсе за все это время, что он рычал на него и обижался, что ничего не сказал, а он бегай и ищи его тогда. А если бы не нашел, блин? Чан понимал, что поступил глупо ничего не рассказав, а просто свалив, но и такого отношения к себе ДВЕ недели он терпеть не мог. Ладно, он бы день позлился, ну два, но не так же долго!       На дворе уже глубокая ночь, а Чан только вернулся из круглосуточного магазина. Вот приспичило сейчас Феликсу захотеть поесть лапши… Но кто такой Чан, чтобы отказывать ему в этом удовольствии. Только старший никак не ожидал, что его встретит тишина в квартире, везде выключенный свет и пустота. Феликса не на кухне, не в гостиной не было. А получается оставалась только спальня.       «Если эти отморозки до него добрались, я…»       Не успевает он додумать мысль, как сзади его за талию обнимают тоненькие ручки, а чужие губы касаются оголённого участка кожи из-за футболки. Феликс даже среагировать не успевает, несмотря на элемент неожиданности при своем нападении, и его тут же прижимают к стене коридора, грубо впиваясь в его губы, начиная их сминать и иногда сильно кусать.       — Чанни…       — Доиграешься ведь. Я же переживал…       — Понимаешь, каково мне было…? Вот и не жалуйся, а лучше еще раз поцелуй меня, калека.       — Наглый котенок…       — Медлительный волчонок.       Феликсу приходится взять все в свои маленькие ручки и притянуть того за футболку к себе для очередного поцелуя, который похоже после перейдет в кое-что более интересное, из-за чего опять будет страдать шея Феликса. Но это уже совсем другой рейтинг